Влюбиться в Санта Харабоджи

*** Чонгук протяжно вздохнул, напоминая самому себе старого деда. Он был очень несчастен. Очень. Чон почесал кончик носа и скосил на него глаза. На носу виднелось Рождество, а за ним маячил и Новый год, а встретить эти семейные праздники было не с кем. Один, совсем один. Ещё один вздох. Если бы он расстался с парнем, например, из-за его подлой измены, то можно было бы упиваться страданиями и жалостью к себе, напиться и рыдать над общей счастливой фотографией. Это было бы интереснее. Но он не встречался. Уже лет пять, как ни с кем серьёзно не встречался. Чонгук приуныл еще больше. Не так, ох, не так он рисовал себе взрослую самостоятельную жизнь. Все казалось, что вот вырвется он из-под гнета семейных посиделок с отвратительно энергичной тетушкой Хвагён во главе, и заживёт! А что имеем в сухом остатке? Одиночество. Перед собой нет смысла притворяться. Тетушка Хвагён может злорадствовать. На работе он пару раз завел разговор о праздниках, пытаясь найти себе компанию, но все коллеги как один отмечали кто с родителями, кто с любимыми, кто с супругами и детьми. Ну и он притворился, что тоже будет не один. Не идти же в самом деле к родителям. Вздох. Как он, звезда старшей школы, а потом и первый красавчик универа, оказался в такой жопе? У него же всегда была туча поклонников обоих полов и он выбирал, перебирал и… довыделывался. Чонгук открыл телефонную книгу. Перелистывая многочисленные контакты, завздыхал с удвоенной силой. Унижаться, упрашивая кого-то провести с ним зимние праздники? Хотя вот прилипала Сумин точно не откажется… Хорошенькая, пустоголовая одногруппница все лучше, чем быть одному. Он занес палец над контактом и решительно ткнул в значок трубки. Но за долю секунды до этого на экран неожиданно выпала реклама, и Чонгук не успел остановиться. Начал подгружаться какой-то аляповатый сайт. «Закрыть! Закрыть!» — бубнил Чонгук себе под нос, но никак не мог найти заветный крестик. Сайт открылся. «Закажи Санта Клауса и получи от него заветный подарок! Устрой своему ребёнку волшебный праздник!» — крупными буквами призывала назойливая реклама. Крестика, чтобы закрыть это безобразие, все ещё не было видно. Чонгук поскролил ниже. «Помогите своему ребенку написать письмо доброму дедушке Санте!» Еще ниже… А вот, совсем мелким шрифтом: «Для заказа Санты Куллусу отправьте на указанный e-mail имя ребёнка, возраст и желаемый подарок (мы пришлем вам реквизиты для оплаты подарка после подтверждения брони). Свободные даты и стоимость вызова Санты Харабоджи… » Надо же, и на само Рождество есть. А что? Это выход. Не будет он звонить ни Сумин (один вечер с ней, а потом полгода не отвяжешься), ни кому-либо ещё. А вызовет себе корейского Санта Клауса. И порадует своего ребёнка. Внутреннего. Чонгук уверенно открыл форму заказа, вбил все данные и оплатил и подарок самому себе, и визит Санты, отсканировав появившийся куар код. На экране возникла надпись из снежинок: «Ваш заказ успешно оплачен. Время визита Санта Харабоджи — 25 декабря. Ребёнок Чон Чонгук, возраст 7 лет. Подарок — iPhone 17 Pro Max». Чонгуку было 27, но первую цифру он предусмотрительно потерял. Мало ли? Вдруг это только для детей. А ему только по паспорту двадцать семь, в душе он истинный ребенок. *** На работу он пришёл совсем другим человеком. Теперь он не одиночка, у него есть компания, да получше, чем у многих. Он весело поблескивал глазами, рассылая улыбки коллегам. В столовой замечтался, представляя, как Санта вручает ему самую последнюю модель Айфона, и засиял пуще прежнего. После Рождества придёт на работу и на вопросы сослуживцев небрежно бросит: «Это подарок». Пусть ломают головы, кто мог подарить ему такую дорогую вещицу. Видение было таким приятным и осязаемым, что Чон покивал в пространство, не теряя своей широкой улыбки. А через минуту за его столик уже присаживалась незнакомая девушка. — Ты смотришь, улыбаешься и киваешь мне, — она кокетливо заправила прядь волос за ухо. Чонгук видел её в первый раз и молчал от удивления. — И я подумала, что мы знакомы. Но я тебя абсолютно не помню. Хотя и неважно. Что делаешь на Рождество? Я хотела с подругами встречать, но они, поганки, все с парнями. Давай вместе отметим? Она стрекотала так быстро, что Чонгук не то что слово не успел вставить, он даже не понял, как согласился! Санта Куллусу совершенно вылетел из головы. *** Двадцать пятого декабря, отработав четыре часа до обеда, вся контора разошлась по домам. Босс был любителем американских праздников, и Рождество у него стояло на первом месте. Чонгук заглянул в винный и взял несколько бутылок. Он не успел уточнить у говорливой Ли Инсон, какое вино она предпочитает. Позвонит перед выходом и спросит, а остальные поставит в бар. Его тоже давно надо было пополнить. Чонгук крутился перед зеркалом. Свитер с оленями выглядел прикольно, но он не был уверен до конца. Как у Инсон с чувством юмора? Может, для первого раза выбрать более нейтральный наряд? Зазвонил домофон. Странно. Кто это? На экране ясно угадывался Санта Куллусу, и у Чонгука щелкнуло. Заказ. Подарок. Все оплачено и дата — сегодня. Эх, пришёл бы он на полчаса позже. Чонгук успел бы уйти, настроения видеть Санту не было абсолютно. А может, просто не открыть? Санта приблизил лицо к домофону, отчего его красный поролоновый нос занял почти все пространство экрана и сдавленно прошептал: «Откройте! Я щас обделаюсь!» Ворвавшийся, как бешеный ураган, Санта был выше Чонгука и явно стройнее. Он пролетел мимо хозяина, сунул ему в руки бутафорский мешок и свернул к туалету, безошибочно угадав его местоположение. Чонгук растерянно стоял посреди гостиной, в свитере с оленями и коротких домашних шортах. И с мешком в руках. Из ванной доносилось… пение? Чонгук прислушался — Санта распевал «Jingle Bells». Удивительно нелепый персонаж! Хотя, если бы он пел гимн Кореи, было бы еще страннее. А голос приятный. За стеной послышался душераздирающий кошачий вопль. Появившийся Санта глянул с тревогой. — Не волнуйтесь, — поспешил успокоить его Чонгук. — Это сосед. Он всегда остро реагирует, если что-то не ладится. — Спасибо, что впустили, господин! Думал — всё! Кранты костюму! — Санта улыбался. Из-за бороды этого не было видно, но в голосе, теперь расслабленном, ощущалась широкая улыбка. — А где мальчик? Зовите его сюда! — Какой мальчик? — удивился Чонгук. Безропотно отдал мешок, пытаясь угадать, сколько лет актеру. Звучал он по-мужски, а двигался очень легко. Руки в рукавицах, шапка нахлобучена по самые брови, и большая пышная борода скрывает почти все лицо. Щеки раскрашены розовым гримом. Видны лишь глаза, красивые и озорные. — Чон Чонгук, семь лет, — пояснил Санта. Он заметил любопытство хозяина и открыто наслаждался этим вниманием. — Зовите мальчика. — Эммм… Так я и есть Чон Чонгук. Там, наверное, опечатка. Мне двадцать семь. Актер из Чона был никудышный. По крайней мере, этого Санту обмануть не удалось. Харабоджи прищурился. —Что ж… Мальчик Чон Чонгук… Где у тебя елка? Елка у Чонгука была. С игрушками и разноцветной гирляндой, мигающей в приступе эпилепсии так, что смотреть было больно. Она стояла на журнальном столике. — Это твоя елка, мальчик Чонгук? — издевательски протянул Санта, демонстративно наклонившись к столику. — Лупа идёт в комплекте? Или размер не главное? Чонгук обиженно засопел. Чего это он смеется, этот старый хрыч? Да ещё и пошлые шуточки отвешивает. — Я не сторонник живых елей. А пластиковой достаточно и такой! — О, так ты топишь за экологию! Похвально, хороший малыш! Чонгук зарделся. В его окружении все над ним посмеивались, а он реально переживал из-за мусора на планете и глобального потепления. Неожиданная похвала от чужого человека пролила бальзам на душу Чона. — Ладно, неси табурет. Санта уселся на диван, широко расставив ноги. Чонгук скользнул взглядом по внушительной выпуклости, которую не смог скрыть маскарадный костюм, и отвернулся. Неужели не было костюма посвободнее? — Табурет, — со смешком напомнил Санта, четко уловивший направление взгляда хозяина. — Табурет? Зачем табурет? — наконец услышал Чонгук и снова удивился. Пожалуй, словом «удивление» можно было описать все, что исходило от этого Санты. — Стих будешь рассказывать. Санта был невозмутим, лишь глаза выдавали, что веселится он сейчас на полную катушку. — У нас так принято. Ребенок встает на табуретку под елочку и читает стих. Потом садится Санте на колени и рассказывает — каким хорошим мальчиком он был в ушедшем году. А родители это подтверждают. Затем Санта вручает подарок, который оплатили любящие папа и мама. В конце добрые хозяева наливают Санте рюмочку соджу, чтобы он не замерз на обратном пути. Услышав про колени, Чонгук обалдел и, представив себе эту картину, внезапно вспомнил, что он вообще-то играет за две команды. А Санта стопудово был хорош. Хоть маскарадный костюм и скрывал практически все, но в движениях угадывался молодой и спортивный парень. Не говоря уже о голосе. Приятный тембр, чуть ниже обычного, и если представить, как он звучит в постели… Чонгук встряхнул головой. Так, у него свидание, а это залетный мужик, причем такой бедный, что в праздник подрабатывает на вызовах. — У меня рост 180, мне не нужен табурет, — Чон накинул пару сантиметров, не моргнув глазом, на что Санта иронично прищурился. Опять не поверил? Ах, да. Они же стояли рядом. — И у меня дела. Давай подарок и иди, я поставлю тебе 10 из 10 по всем пунктам. Но Санта даже не шевельнулся. — Та-бу-рет. Или никаких подарков. Чертыхнувшись, Чонгук метнулся в кладовку. Выискал небольшую подставку, которой пользовался еще в универе, пока не вырос и не стал доставать до верхних полок. — Другого табурета нет! — выпалил он, сердито глядя на открывшего рот Санту. Тот закрыл рот и милостиво кивнул. Чонгук поставил стульчик в центре, встал на него и задумался. Нужно прочесть стих, но из университетской программы он все давно позабыл. В памяти всплыли строки, что читала ему мама, пытавшаяся привить любовь к поэзии. — Ёлку забыл. Я ж сказал — встать на табурет под елочкой. Санта ухмылялся, и никакая борода не могла этого скрыть. — Так елка маленькая… — Ну, в этом доме все как-то не так. Мальчик большой, елка маленькая, — измывался Харабоджи. Он мазнул взглядом по голым коленкам Чонгука. С интересом мазнул. Чонгук слез с подставки, взял ёлку, залез обратно и взгромоздил ёлку на голову. Пришлось ее поддерживать, потому что голова у Чонгука была круглой, а подставка у елки плоской. Вид у него сто процентов был дурацкий, чего Санта, похоже, и добивался. — Стих любой? Необязательно детский? — уточнить стоило, бог знает, какие у них правила. Санта кивнул. Пышные усы и борода подрагивали. Смеётся, гад. Чонгук прокашлялся. — «Считая звезды ночью. Юн Дон Чжу. В небе, где сменяются сезоны, Осень наполняет воздух. И я готов ждать без забот, чтобы сосчитать все звезды, которые она несет. Причина, по которой я не могу сосчитать все звезды, запечатленные в моем сердце, в том, что скоро наступит утро. Моя молодость еще не закончилась, и еще одна ночь все еще в запасе. Одна звезда для воспоминаний, и одна звезда для любви. Одна звезда для меланхолии, и еще одна для тоски. Одна звезда для поэзии, и еще одна для мамы, матери». Он замолчал. Санта сидел неподвижно, смешинки пропали из его глаз. Чонгук было начал спускаться с табуретки, как вдруг гость заговорил. — «Мама, я звезды по одной назвать пробую красивыми словами. И имена друзей по парте в школе, таких как Пхэ, Гён, Ок - девчонок-иностранок, и женщин уже ставших матерями, и имена соседей-бедняков, и голубя, щенка, крольчонка, мула, косули, имена таких поэтов, как Франсис Жамм, Райнер Мария Рильке даю я звездам. Ведь они так далеко. Совсем как звезды страшно далеки. Мама, И Вы сейчас далёко в Пуккандо. Мне что-то так тоскливо И на холме, залитом звездным светом Попробовал писать свое я имя, Ну а потом покрыл его землею. И плач в ночи неспящих насекомых - От имени постыдного печаль. Когда пройдет зима И на моей звезде весна наступит, Как цвет травы зеленой на могиле, На том холме, где имя схоронил я, Как гордость, буйно вырастет трава». Санта замолчал. Молчал и Чонгук, не зная, как реагировать. Он решил схитрить и прочесть только часть длинного стихотворения. Не подозревая, что Санта его тоже знает. — Ты выбрал хороший стих, мальчик Чон Чонгук. Иди к дедушке и расскажи, как ты вёл себя в этом году. Чем можешь похвалиться? — Санта похлопал себя по коленке. В его голосе снова зазвучала едва заметная издевка, хотя минутой раньше – Чонгук руку готов дать на отсечение – в глазах Харабоджи блестели слезы. — Ёлку можешь поставить на место. — Я вешу семьдесят два килограмма, — предупредил Чонгук, стараясь не думать о коленках гостя и той близости, которую они обещают. — Давай, малыш, не стесняйся, — поощрил Санта, и Чонгук, избавившись от елки, осторожно взгромоздился ему на руки. Санта полузадушенно крякнул, но стерпел. Его колени были худыми, а живот явно из ваты. А вот выдающаяся выпуклость оказалась настоящей. Чонгук, впечатленный размером мягкого ещё члена, покачнулся и обхватил Санту за шею, чтобы не упасть. Куллусу пах чем-то летним, душистым, цветочным, как нагретый солнцем луг. — Расскажи, чем ты можешь похвалиться? Чего достиг в прошедшем году? — Санта говорил чуть сдавленно, его голос стал еще гуще. Ему было тяжело, но он крепко держал Чонгука за талию. — Эмм… Я получил повышение. Стал ведущим специалистом, — начал Чонгук, стараясь не отвлекаться на запах и тепло тела. Сложно сосредоточиться, когда буквально под тобой горячий мужик с внушительным прибором. Санта одобрительно хмыкнул, поощряя продолжать. — Еще я теперь бегаю по десять километров вместо пяти. Еще одно хмыканье. Чонгук воодушевился. — И подтягиваюсь сто двадцать раз как нечего делать! А еще год назад был задохликом. — Прямо-таки задохликом, — поинтересовался Санта, и, Чонгуку не могло показаться, сместил ладони чуть ниже. — За год так накачался? Чонгук поперхнулся и покраснел. Одна рука Санты была в опасной близости от его собственного члена. Это дико возбуждало, но страх опозориться был сильнее. Чонгук слегка отвернулся, чтобы прийти в себя. — Ага, задохликом, — подтвердил он, добавив в голос суровости. И вообще, ему надо на свидание. Там он пристроит свой член в правильное местечко – Инсон ясно намекала на горячее продолжение праздника – и забудет об этом залетном мужике. — Это очень хорошо, — прогудел Санта, подтягивая упирающегося Чонгука поближе. Травяной дух снова ударил в нос. Начинающая твердеть выпуклость прижалась к бедру. — Ты и правда был хорошим мальчиком в этом году. И за экологию переживаешь. Харабоджи хвалит тебя. Ты молодец! Комплимент сработал лучше детонатора. Собственный член вытянулся в струну, сообщая всему миру, что мальчик Чон Чонгук падок на похвалу. А так как руки Санты все еще были на этом мальчике, то скрыть восстание не удалось. — Что-то жарко у тебя, малыш, — Санта спихнул Чонгука и с тихим стоном растер колени. Член отреагировал на стон подрагиванием, а налившиеся томлением яйца добавили мучений. — Принеси дедушке попить. Воды. Чонгук метнулся за водой. Домашние шорты не скрывали ничего. Но что делать? Не дрочить же в кухне, пока Санта сидит в гостиной? Чонгук отвернул кран и бросил себе в лицо пригоршню ледяной воды. Еще. Еще. И еще. Уф. Вроде отпустило. Зайдя в гостиную с полным стаканом воды, Чонгук едва не споткнулся от открывшегося зрелища. А член радостно поднял голову. Снова. Санта Куллусу снял шапку, бороду и нос. — С бородой пить неудобно, а она к шапке пришита, — пояснил он, строя невинное лицо. Лицо невиданной красоты, которое не портили розовые пятна румян. Он знал, что красив, и специально попросил воды, чтобы показать себя. Мысль мелькнула и пропала, вся кровь схлынула в нижнюю часть тела, а сердце билось, не попадая в собственный ритм. Влюбиться в Санту? Чонгук кивнул самому себе. Можем. Умеем. Практикуем. Санта пил воду так, словно снимался в рекламном ролике. Чонгук одной рукой натягивал свитер с оленями, стараясь прикрыть неувядающий стояк, а второй сжимал горло, чтобы сердце не выскочило. Это Рождество он запомнит на всю жизнь. Санта точно все видел, но лишь довольно зыркал поверх кромки стакана. — Ну что ж! Хо-хо-хо! — Санта отдал опустевший стакан, натянул амуницию обратно и потянулся за своим мешком. — Ты славный малыш и заслуживаешь подарка! Харабоджи знает, о чем ты мечтаешь, мальчик Чон Чонгук! «Это сложно не заметить» — подумал Чонгук. Тело совершенно вышло из-под контроля. — «Лучший мой подарочек — это ты». Санта для видимости покопался в мешке и торжественно извлек яркую коробку. — Открывай же скорей! — поторопил он. — Санте пора к другим хорошим мальчикам и девочкам. Чонгук вскинулся. У него есть соперники? К черту телефон, ему нужен этот странный парень. Но Санта сделал строгое лицо, и Чон сник. С чего он вообще решил, что интересен гостю? Может, показалось. Тот, уловивший перемену настроения, хохотнул. — Будешь себя хорошо вести, Санта Харабоджи придёт к тебе и в следующем году,— и через театральную паузу: —... или даже раньше. Открывай! — Да, спасибо Харабоджи, я очень рад… — Чон быстро разорвал обертку с рождественскими венками и оленями и вытащил коробку. — …этому телефону… Что это? У него в руках был телефон. Но не семнадцатый айфон в серебристом корпусе, а детский пластмассовый с яркими разноцветными кнопками. Ошалевший Чонгук нажал одну и услышал мычание коровы. Вторая кнопка гавкала, третья мяукала. — Что это? — переспросил он, тыча игрушкой в лицо невозмутимому и очень довольному Санте. — Это не тот телефон… — В смысле, не тот? А какой должен быть? — Санта все еще улыбался. — Айфон семнадцать про макс… Улыбка слетела с лица Харабоджи быстрее, чем последний осенний лист под напором ноябрьского ветра. Он судорожно полез куда-то в глубины своего костюма и, немного покопавшись, вытащил мобильный. — Так, так, так… Ли Сонже, 5 лет, машинка... О Мира, 6 лет, кукла... Ча Ину, 8 лет, водяное ружье, бог знает, зачем ребенку зимой водяное ружье… Со Юра, 4 года, телефон... Телефон! Он поднял на Чонгука полные ужаса глаза. — Я отдал твой айфон четырехлетней девочке! Чонгук понял, что пробил его час. Шантаж, конечно, дело грязное. Но для того, чтобы удержать парня, от которого дрожало все внутри и заодно отомстить за табуретку, стих и крошечную ёлку на голове, годится. Санта смотрел умоляюще, подавшись к нему всем телом, и вид глядящего снизу красавчика направил мысли Чонгука в непристойную сторону. Он моргнул, отгоняя сладкое видение, отложил игрушку и сел напротив Санты. — Сними бороду, давай поговорим, — проговорил Чон, стараясь скрыть торжествующие нотки в голосе. Да, немного шантажа не помешает. Но сначала нужно прояснить пару моментов. — Студент? Подрабатываешь? — Студент. Подрабатываю, — покорно кивнул Санта. Его красивое лицо было таким грустным и милым одновременно, беззащитным как у щеночка, что захотелось все простить и отпустить с миром. Но страх потерять этого мальчишку и больше никогда не увидеть оказался сильнее. — А сколько стоит этот айфон? — Чуть меньше двух миллионов вон, — Чонгук жадно следил за эмоциями и поймал. Санта дрогнул, глаза открылись шире, а губы чуть сжались. Нет у него таких денег. Значит, можно выдвигать условия. — Но мы округлим. — Я не смогу… У меня нет столько… Сразу… Но я могу взять кредит! Кредит Чонгука не устраивал. — Кредит это, конечно, вариант, — для вида согласился он. — Только вот кроме денег, тут еще и моральный ущерб, согласись? Санта кивнул. У него в глазах плескалась паника, он судорожно искал выход. — Кстати, представься, — называть его Сантой даже в мыслях надоело. И хотелось услышать имя, наверняка такое же красивое, как и сам парень. Тот кивнул, вскочил с дивана и поклонился. — Я Ким Тэхён, студент художественного факультета Сеульского национального, в этом году выпускаюсь. Родился в год Свиньи. — Ты вундеркинд? Родился в год Свиньи и уже заканчиваешь универ, во сколько ж поступил? — Чонгук посчитал в уме. Это сколько ему лет? Семнадцать что ли? У них десять лет разницы?! Ничего себе! На минутку стыд затопил его с головы до ног. Бедный ребенок, попал в такую ситуацию, а он, взрослый дядька, так его прессует. Надо соглашаться на кредит. — Почему семнадцать? — Санта Харабоджи смотрел удивленно. — Мне двадцать девять, я в девяносто пятом родился. А!.. Это не первый мой универ. Я всегда хотел работать с искусством, а родители настаивали на чем-то более приземленном. Вот я и закончил сначала Сеульский по специальности IT технологии. А потом поступил на искусствоведческий. Теперь настала очередь Чонгука чувствовать себя неловко. — На двадцать девять ты не тянешь… — но раз так, шантаж можно продолжить. Чонгук сдержал готовое вырваться «хён» и поежился от осознания, что был так близок к тому, чтобы отступиться. — В общем, у меня такое предложение. Ты мои деньги отработаешь. Ким Тэхён вскинулся. На лице появилось отвращение. Неужели он подумал, что Чон потащит его в постель против воли? Обидно. Но Чонгук не дал ему и слова сказать, призывая его к молчанию движением бровей. — Я много работаю и сильно устаю. Прихожу домой и ем рамен, а хочется нормальной домашней еды. Готовить, убирать умеешь? Тэхён неуверенно кивнул. Чонгук заметил сомнение в его глазах, но ему было абсолютно все равно, как обстоят дела в реальности. Он хочет видеть парня на любых условиях, даже если ради этого придется есть недовареный рис. — Значит будешь приходить ко мне два… нет, три раза в неделю. Готовить ужин и убирать. Ужинать со мной, рассказывать студенческие байки. Слушать мои рассказы про злоебучую работу. Из расчета десять тысяч вон за визит. Что скажешь? Тэхён считал в уме. — Подожди… Это ж получается пять с половиной лет! У Чонгука получилось около полутора лет с учетом пропусков, и он легко засмеялся. — Да, ты точно не технарь! Но с тобой я согласен на пять лет. С половиной. Ким Тэхён покраснел, снова задумался, потом вытащил мобильный и стал тыкать в экран — считал на калькуляторе. Но и полученные полтора года его явно не устраивали. — А если я буду приходить и по выходным? В выходные же ставка выше? А еще я могу стирать и гладить твои вещи. А? — Хорошо, — согласился Чонгук, удивив Тэхёна легкостью, с которой он это сделал. — Три будних дня по двенадцать тысяч, один выходной за четырнадцать. В неделю пятьдесят тысяч вон. Это сорок недель, около девяти месяцев. Все пропуски отрабатываешь. — Согласен! — выпалил Ким Тэхён. — Только все запишем! Неси ручку и бумагу. Они подписали договор, где черным по белому указали, что Ким работает на Чона по вышеуказанным расценкам в счет компенсации утраченного айфона. Тэхён расслабился и снова постреливал в Чонгука манкими взглядами. А Чонгук думал, что если за девять месяцев женщина может вырастить новую жизнь, то он однозначно сможет вырастить их отношения. Потому что именно про это Рождество он хочет рассказывать своим внукам. Историю под названием: «Как я познакомился с вашим дедушкой».