Don't do that again

Дверь студии захлопнулась так резко, что эхо оглушительно билось в ушах. Щелчок замка прозвучал как приговор. Хонджун, которого только что грубо сюда затолкали, не успел опомниться, как сильные руки впечатали его спиной в холодную стену. Сонхва стоял так близко, что капитан почувствовал жар его дыхания, сдерживаемую ярость и тяжесть взгляда, от которого бросало в пот. Воздух между ними был плотным и вязким, словно раскаленным до предела. – Скажи мне, – низкий голос раздался в тишине, – Ты правда думал, что я не замечу? Что сделаю вид, будто это норма? Повисшее в ответ молчание лишь раздражало сильнее. Сонхва ждет оправданий, злости, дерзости, а получает опущенный взгляд. Это выводит его еще больше. Пальцы сомкнулись на подбородке, заставляя поднять голову. Грубо, уверенно, так будто Хонджун никогда и не принадлежал себе. – Даже не смотришь на меня, – брюнет был обманчиво спокойным, но в голосе звучало что-то темное, – Это так ты привык отвечать? Ким открыл было рот, но слова застряли где-то в горле. Перед глазами все еще мелькали вспышки камер, сцена премии, смех, чужая горячая кожа под его ладонью. – Так отчаянно боишься лишний раз прикоснуться ко мне, когда рядом чужие, – Сонхва продолжил, наклоняясь ближе, – А его трогал, совершенно не смущаясь. Тело его хвалил, обнимал... – на его лице взыграла злая улыбка, – Что, бицепс тебе его понравился? Или бедра? Пальцы быстро скользнули ниже на талию, собственнически сжимая ее. – Это ничего не значило, – наконец вымолвил капитан, сглатывая, – Это было глупо. Я не думал. – Не думал... – эхом повторил Сонхва. Он прижался ближе, бедром вклиниваясь между ног Хонджуна. Тот непроизвольно дернулся, а дыхание стало еще тяжелее, – Все взгляды были прикованы к вам, а я стоял и смотрел, как мой мужчина забывает, кому принадлежит. – Я не забывал, – выдох сорвался, когда он инстинктивно попытался податься вперед, и тут же понял, что не может. Тело не слушалось, зажатое чужой силой и собственным смятением, – Просто хотел почувствовать себя желанным. Эта фраза ударила сильнее любой пощечины. Сонхва замер на долю секунды, и это стало заметно. Но затем он резко перехватил запястье Хонджуна и потянул вниз, прижимая ладонь туда, где напряжение уже давно выдавало его состояние сильнее любых слов. Ткань брюк была натянута до предела, под пальцами ощущалась горячая, живая пульсация. – Моего желания тебе мало, что ты пошел искать его рядом с ним? – казалось, его голос не мог звучать еще страшнее, но он звучал. Хонджуна затрясло. Он неуверенно попытался убрать руку, но пальцы Сонхва лишь крепче сомкнулись, заставляя его чувствовать себя. Медленное, едва заметное движение обжигало сильнее любого грубого нажима. Стыд и желание переплетались, поднимаясь волной где-то под ребрами. Он был не прав, был виноват, знал это. И все же больше пугало другое: Сонхва до сих пор держал себя в руках. Контролировал каждый жест, каждый вдох, не кричал, не поддавался собственному возбуждению, что должно туманить разум, не рвал на нем одежду. – Ты дрожишь. – вдруг тихо произнес он. – Из-за тебя. Брюнет был так близко, что слова звучали в губы: – Тогда скажи мне правду, – он выдохнул, – Ты хотел, чтобы он был рядом? Или ты хотел, чтобы я все видел? Хонджун закрыл глаза. Тишина длилась секунду. Потом еще одну. – Да, – признался он хрипло, – Хотел, чтобы ты смотрел на меня. Чтобы вспомнил, что я твой. Пак выдохнул сквозь зубы. Его рука скользнула выше к затылку, и пальцы вплелись в каштановые волосы, когда он остановился в миллиметре от губ Хонджуна, намеренно не целуя его. Тот продолжал дрожать, то ли от вины и волнения, то ли от желания и напряжения. – Я не делюсь тем, что люблю, – продолжил Сонхва, – Не делюсь своим. А ты – мой, Ким Хонджун. – Знаю... – тихо выдохнул тот, – Просто хотел, чтобы ты снова смотрел на меня так. – Скажи. – прозвучало твердое требование. – Я твой. Всегда был. Это признание сломало остатки сдержанности. Сонхва наконец впился в его губы, быстро, глубоко, вырывая воздух из легких и не давая отступить, словно не целовал, а клеймил. Хонджун ответил сразу, подаваясь вперед и забывая обо всем, кроме этих рук, этого голоса, этой ярости, которая была лишь другой формой любви. Его ладонь, что все еще лежала на ширинке Пака, начала ощупывать горячую плоть, что так отчетливо выпирала из под плотной брючной ткани. Это сносило крышу, сводило с ума. И как он мог хоть на миг подумать, что не желанен, когда даже после всего, что он устроил, Хва отчаянно дергаться под его пальцами? Пара мгновений, и замок был расстегнут, обнажая теплую, чувствительную кожу. Хонджун шумно втянул воздух, будто только сейчас позволил себе дышать по-настоящему. Его рука, обхватившая горячее возбуждение, замерла в неуверенности лишь на долю секунды. Тогда Сонхва глухо выдохнул его имя. – Не останавливайся. – голос был хриплым, надломленным, и от этого просьба звучала почти как приказ. Хонджун подчинился. Движения были уверенные, смелые, но нежные. В его ладони тело Сонхва отзывалось сразу, каждое прикосновение было долгожданным. Старший прижался лбом к стене рядом с его плечом, стиснул зубы, стараясь удержать контроль, который с каждой секундой ускользал. – Вот так, – выдохнул он, – Ты ведь знаешь, как надо. Знает, конечно. Ким чувствовал это кожей, по тому, как Сонхва вздрагивал, как напряжение проходило по его спине, как пальцы впивались в его пиджак, будто он был единственной точкой опоры в этом мире. Его собственное сердце билось слишком быстро, в ушах стоял шум крови и тяжелого дыхания. – Смотри на меня, – потребовал Сонхва, подняв вновь голову. Его глаза были темными, горячими, полными того самого взгляда, которого Хонджуну так не хватало, – Только на меня. И Хонджун смотрел, не отрываясь, вкладывая в каждое движение все раскаяние, все желание, всю потребность быть снова выбранным. Пак позволил себе закрыть глаза лишь тогда, когда напряжение стало невыносимым, когда тело окончательно начало сдаваться. – Черт, Джун... – сорвалось с его губ вместе с глухим стоном. Он резко втянул воздух, пальцы сжались, тело напряглось и на мгновение застыло, а потом медленно обмякло, высвобождая низкий стон. Сонхва прижался лбом к его плечу, задыхаясь так, будто только что пережил бурю. Мгновение удовольствия тянулось, голос утихал, дрожь отступала. Они продолжали стоять так, неподвижно, слишком близко. – Больше так не делай, – наконец тихо сказал он, – Не забывай, что принадлежишь мне. Хонджун кивнул, прижимаясь ближе, пряча лицо у него в шее. – Только тебе, – он шептал, – Никогда не забывал. Сонхва обнял его в ответ, крепко и собственнически, будто этим жестом окончательно поставил точку. Сонхва готов был и дальше методично, без спешки, со страстью и любовью напоминать Хонджуну, где его место, и почему он никогда не захочет быть где-то еще.