Can’t explain, I think it’s love

      Нет, он пытался. Какое-то время назад в жизни Майка была Джейн и она ему нравилась. Она волновала, с ней было весело и ему искренне хотелось о ней заботиться, но сейчас Майк думает о том, что, наверное, ему все-таки нравилось делать вид, будто Джейн ему нравится. Эта симпатия упрощала для него что-то еще, что-то более значимое, сложное и то, что волновало слишком сильно. Может быть это была только попытка побега – Майк оставался с Джейн до тех пор, пока она не сказала ему в лицо его собственное откровение. И оно абсолютно не стало для него открытием, он давно о себе все осознал. Просто казаться порядком понятнее, чем быть.       Конечно Джейн понимала, что ни о какой любви не может быть и речи. Их отношения никогда не были похожи на любовь, но они в ней друг другу и не признавались ни разу, все честно. Джейн нужна была ему как способ отвлечься, а она в нем и вовсе не нуждалась, поэтому и спросила тогда, насколько долго он способен отмалчиваться. Майк этого не знал.       В его мыслях воспоминание металось к воспоминанию, вытесняя все, что происходило с ним этим летом. Потому, наверное, что ничего не происходило. Город глумился над ним, заставлял больно наступать на старые синяки и назывался мемориалом – Майк теперь едва понимал, как сможет уехать отсюда, раз он сам превратился в его закоренелый фрагмент. Казалось, Хоукинс единственное место в мире, где он может оставаться собой. Вряд ли сможет где-нибудь еще. И уж точно ничего не сможет без Уилла.       Без Уилла.       Нельзя без него, он был героем каждого воспоминания. Уилл стал их катализатором – причиной, по которой Майк так редко думал о том, что Уилла не касалось. Поэтому он продолжал топтать асфальт, специально ходил там, где расползались гематомы, зацикливаясь на прошлом почти до горячего бреда. Нон-стоп, без передышки, возвращаясь к Уиллу. В его поисках ради того, чтобы своим ощущениям дать определение. Обозначить их.       С Уиллом надо поговорить. Но как, где? И так, чтобы выбрать правильный момент. Какими назвать все словами?       Завопил долгий свисток. Майк без рупора прокричал в противоположную сторону бассейна:       — Не нырять с бортиков! Что непонятного я говорю?       Вздрогнувший от неожиданности мальчик подбежал к металлической лестнице и так шустро спустился в воду, что безопаснее было бы разрешить ему спрыгнуть.       Майк потер лицо ладонями и щурясь посмотрел на электронные цифры на своем запястье. Его время закончилось минут десять назад, но Джейн, сменяющая сегодня Майка, у бассейна не появлялась. От стоящего в воздухе зноя, асфальт шел волнами горячего пара, а голова трещала помехами чьего-то портативного радио, настроенного на очень паршивую частоту. Песня пелась и замолкала обрывками фраз.       Одним глотком покончив с нагретой бутылкой воды, Майк продел себя в футболку и спустился с вышки на землю. Через резину вьетнамок к ступням просачивался жар, будто от поверхности раскаленной сковородки, и пах он словно расплавленная в ней резиновая лопатка.       Надо поговорить. Сказать словами.       Попробовать поработать спасателем в бассейне Майк решил еще прошлым летом, но тогда не было набора и идею с подработкой пришлось оставить на следующий год. Да и без разницы, в деньгах он не нуждался. Просто хотелось занять себя чем-нибудь, учитывая полную занятость всех его друзей разъездами, той же работой или подготовкой к вступительным. Вечная, встающая поперёк подготовка. Работа спасателем показалась Майку наиболее для него подходящей – такой, где он мог бы реализовать себя и быть собой довольным. Громко сказано, но правда. По той же причине здесь и Джейн. Майк однажды подвел итог о том, что изначально эта схожесть подстегивала их интерес друг к другу, но очень скоро заставила разругаться.       Джейн отыскала его на полпути к душевой комнате. Майк быстро улыбнулся ей и, бросив взгляд на дверь, подошел ближе.       — Прости, что задержала тебя, — сразу сказала Джейн, закручивая волосы в пучок. — Привет.       — Я почти не заметил, — признался Майк. Наверное, в последнее время он стал чересчур внимательным лишь к самому себе и нарочито игнорировал обстоятельства. Он думал, чувствовал и думал о том, что чувствует. Какая-то глупая зациклинность. Замкнутость.       — Как настроение? — Джейн постаралась незаметно всмотреться в его лицо. От этого взгляда Майк едва не потянулся к очкам на свой макушке и Джейн это заметила. — Хочешь расскажу о предсказании на сегодня? Услышала по радио и теперь не могу перестать о нем думать.       Кто-то толкнул дверь душевой комнаты и она с хлопком распахнулась настежь. Майк понаблюдал за тем, как быстро убывает ее колебание.       — Да, конечно, — ответил он. Его внимание все еще было на двери.       Прогнозы – чушь, но почему-то обычно скептичная Джейн любила предсказания. Майк отчасти ее понимал. Ему тоже всегда хотелось быть убежденным какими-нибудь знаками. Они вносили часто мнимую, но хотя бы малую толику уверенности.       — Люблю дни, когда предсказания сбываются, — рассказла Джейн. — Сегодня такой. Папа все-таки разрешил утащить с собой мои старые вещи, которые он так сильно хотел оставить себе. Без них в другом городе мне было бы тоскливо.       — Я помню, ты говорила об этом.       — Предсказание было о переменах, — Джейн кивнула. — О мелких и не очень. Поэтому к вечеру должен подняться ветер. А вообще знаешь, все может перемениться когда угодно, если мы постараемся на это повлиять. Вроде бы, где есть воля, там есть и путь.       Она коротко пожала плечами. Такие мысли были вполне в ее духе.       — Я хочу поговорить с тобой прямо, — сказал Майк и вышло слишком серьёзно. Брови были насуплены, а глаза неподвижны. Он так часто стал поджимать губы, что их почти не отпускала бумажная скомканность. — Я хочу ясности.       — Давай поговорим, — согласилась Джейн. — Прямо. А о ясности тебе говорить не со мной.       — Прости, что я почти ничего тебе не рассказывал и что сейчас не могу сказать точно, хочу ли этого. Просто кажется, что это все должно остаться между нами, без посторонних мыслей, даже если они – желание помочь. И все-таки мне нужен кто-то посторонний. Чтобы он помог мне упростить, прекратить раздувание того, что мешает решиться. Короче в голове моментами так много всего, что открыть рот становится необходимостью. И это хорошо, правда, но я трушу и ухожу в подтексты. А это глупость, здесь, в этих... для того, что я ощущаю нужна откровенность.       Продолжая говорить, Майк чувствовал, что сейчас сорвётся с места. Может быть, ему надо было сорваться.       — Будто бы ты не проявляешь ее своих подтекстах, — улыбнулась Джейн, отражая эту улыбку в мягкости взгляда, и слегка наклонила голову набок. Наблюдать за чувствами – красиво. — Ты ведь понимаешь о чем на самом деле говоришь? То, о чем абсолютно каждое твое слово.       — Я так долго пытался думать о чем-то другом, — Майк постарался слабо ответить на ее улыбку. Он устал от этого, по-настоящему устал. И надо сорваться.       — Это – глупость, Майк.       Джейн скользнула глазами мимо него, в сторону бассейна и, потрепав по плечу, распрощалась:       — Давай, увидимся. Не забывай о предсказании.       Майк не успел попрощаться с ней и не стал бросаться словами в спину. В последний раз взглянул на двери душевой и прошел мимо.       В раздевалке никого не было. Майк бросил на лавку очки и свисток. Хотелось то ли бежать, то ли без сил присесть и главное опереть о что-нибудь тяжелую голову. Как вовремя, что сегодня все ведет к переменам. Вопрос лишь в том, насколько оправдывающими они окажутся. Наспех сложенная утром одежда пошла мятыми полосами и как бы Майк не тянул край футболки вниз, она не становилась прямей. Тогда, может быть, стоит заехать домой, переодеться... Стоит что-нибудь написать. Нанести мысли на бумагу, прежде чем попытаться сказать вслух. Но это снова не та искренность, нет. Все не так.       Шнурки едва поддавались пальцам, будто бы насмешливо из них выскальзывая, а Майк сильно торопился. Он слабо замечал вещи вокруг себя, но все глубже погружался в воображаемые им сценарии. Иногда снова в воспоминания. И все это сменялось в голове как в ускоренной перемотке, от которой хотелось тишины, как минимум покоя. Ясности. Но тем не менее она отдавала в груди приятным трепетом и поэтому мыслей о них, Майку не хотелось лишаться.       Подхватив рюкзак, Майк быстрым шагом двинулся к парковке, рассеянно махая на прощание парню на ресепшене.       Где-то около заезда на парковку послышался шелест колес по нагретому асфальту. Майк наощупь вложил очки в боковой карман рюкзака и откатил велосипед от металлической стойки. Главное, надо как-то начать. «В общем, Уилл...»       — Майк!       У бордюра, чуть поскрипывая спицами, остановился велосипед. А слова – ни единого не осталось.       — Я думал, что опоздаю, — сказал Уилл, дожидаясь пока Майк к нему развернётся. — Хотел встретить тебя и заодно передать Джейн комиксы. Пойдешь со мной?       Майк полуобернулся. Строить планы в день перемен оказалось довольно глупо.       — Привет. Да, и мне тоже надо, — он торопливо закатил велосипед обратно к стойке, подпирая асфальт теряющимся взглядом. — В комнату отдыха. Оставил там очки, надо забрать.       Только бы их не было так сильно видно в боковом кармане.       Майк вел себя тихо. Рассказывая что-то, Уилл то и дело посматривал на него, иногда задерживал взгляд подолгу. Около бассейна, на границе тени навеса и палящего солнца, Уилл положил руку Майку на плечо и попытался поймать его взгляд.       — Ты в порядке? — спросил он, сразу после этого убирая руку.       Нет. Не знаю.       — Сегодня душно, — Майк посмотрел в сторону вышки. — Передай Джейн, что сегодня дурацкий прогноз.       — Хорошо, — усмехнулся Уилл. — Я быстро.       Рухнув на диван, Майк рвано провел рукой по волосам. Он бы точно сдался, если бы поднял на него глаза. Если бы взгляд подтвердил, что все взаправду и Уилл рядом – Майк бы сдался, не проронив ни слова. Так нельзя, но в этом больше всего искренности.       Крутить очки в ожидании, в руках – мучительно. Майк опасно сгибал и разгибал их дужки, полностью расстворяясь в этом действии. Он собирался ждать Уилла здесь. Не самое, пожалуй, лучшее место для разговора, но и ладно. Лучшее место не может существовать.       Дверь раскрылась бесшумно. Майк поднялся на ноги.       — Мне казалось тебе придётся ждать меня, а не наоборот, — Уилл зашел и закрыл за собой дверь. — Точно все в порядке?       Сказать.       — Нам надо поговорить, — несмело проговорил Майк, будто это была просьба. Очки оставались в его беспокойных руках.       Уилл подошел ближе, стараясь не выдавать озадаченности, пока его глаза цепко высматривали каждое изменение на лице Майка.       — Да, — ответил Уилл, обратив внимание на очки. — Нам надо.       Он забрал очки из похолодевших пальцев Майка и отложил их на стоящий рядом журнальный столик.       — О чем?       Майк был готов хвататься за голову, чтобы усмирить запустившуюся в ней центрифугу и ощущение безнадёжной невесомости. Это сумасшествие.       — О нас. О том, что я не могу объяснить.       Уилл встал еще ближе и склонил голову набок.       — Я хочу понять.       Майк, обезоруженный полностью, пересек их взгляды.       — О том, что мне делать, если, — он крепко схватился за край футболки Уилла. — Я люблю тебя.       Уилл мягко дотронулся до его щеки, но не успел положить ладонь полностью, как Майк перехватил ее и пару раз прикоснулся к пальцам подрагивающими губами. Наклонившись ближе, он стал рассыпать по лицу Уилла короткие, едва весомые поцелуи, никогда не касающиеся губ. Майк через колоссальные усилия удерживал себя на ватных ногах. Он ждал какого-нибудь ответа, пока его губы пекло от прикосновений.       — Не знаю, Майк, — Уилл заправил прядки у его висков за уши, чуть отстраняя от себя. Недолго глядя в глаза, он заметно перевел взгляд на приоткрытые губы. — Постарайся доказать.       Запуская руки в волосы, Майк наклонил голову и ощутил на своих губах жаркую шероховатость губ чужих и податливых. Уилл ответил сразу, углубляя поцелуй и превращая его в жадный и неторопливый. Он поднялся скользящими пальцами под футболку, оставляя на талии и животе Майка то гладкие, то сминающие касания. Теряясь, Майк легко потянул Уилла за волосы, заставив его чуть сильнее запрокинуть голову назад. Он чувствовал неутолимый жар и слабо оттягивал, зажимая, нижнюю губу.       Почти не прерываясь, они отступили для опоры к двери, и когда Уилл столкнулся с ней спиной, Майк наощупь защелкнул ее на замок. Теперь его руки беспорядочно гуляли от плечей до бёдер, примечая трепет каждого контакта. Уилл смазанным движением ушел от раскасневшихся губ Майка и плавно спустился своими, не менее красными, губами от челюсти к бледной, мягкой шее. А по ней ниже и ниже – оттягивая ворот футболки. Майк опрокинул голову, дышал часто и рвано.       — Ну ладно, не слишком дурацкое, — заметил он, а Уилл отстранился от ключицы и поправил футболку так, чтобы она лежала как прежде. — Мы теперь... Ну. Это что-то значит.       — Что-то значит, — Уилл улыбнулся. От его горящих, прикованных глаз хотелось глуповато смеяться и чувствовать щеками с новой силой распаляющиеся покалывания. — Теперь я могу рассказать все, что думаю о тебе. Я в принципе могу все, если способен без стыда тебя касаться.       — Касайся, — сказал Майк и снова приблизился критически близко. — Я буду сколько угодно слушать тебя, но одних лишь слов мне теперь будет мало.       Уилл притянул его за щеку, приглаживая большим пальцем плеяду близких веснушек.       — Значит сделаем так, чтобы всего было достаточно.