TH(1)NKS

Тэхен больше не говорит, так же как он делал это ранее. Он был дружелюбный, общительный, откровенно говоря странный. Он был не просто душой компании — в основе над ним лишь смеялись его друзья. И он не был на первом месте ни у кого. Тэхен сначала начал говорить с собой, точнее замечать, что когда он рассказывает что либо друзья переключаются и говорят о своем и всем по сути плевать на Тэхена. Потом он начал в компании друзей молчать. Недолгое время спустя он сидел один за самой дальней партой возле стены, Он учился не суперски. У него были занятия и другие. Наркоторговли. Деньги на границе Колумбии и Бразилии многие подростки зарабатывают таким методом. И нет, это не плохо. Это то, что просто не должно быть на глазах у всех. Работа делала его невидимым в новом качестве. Для одних он был просто тенью на углу, для других — необходимой услугой, разовым контактом в телефоне. Его не любили и не ненавидели — им пользовались. И в этой утилитарности была своя, извращенная безопасность. Пока ты полезен, тебя терпят. Пока ты соблюдаешь правила призрачного мира, ты в нем существуешь. Он научился растворяться в толпе, в полумраке подворотен, в бессмысленном гуле школьного коридора. И это умение быть пустым местом, живым призраком, иногда казалось единственным настоящим навыком, который он вынес из всей этой жизни. Остальное было пылью. У него нет отца. Семья состоит из 4 человек. Мама, Ким Кохи, красивая женщина 36 лет. Отчим имя Маттео. Ника, дочь Кохи и Маттео, ей 6. Тэхен.. Тэхену 17 лет, остальное уже списалось рассказчиком ранее. Отчим покалачивает маму и иногда лезет в трусы к Нике. Действительно отвратительно. Тэхен проснулся сегодня от этого же. На душе было по странному погано. Странно, Он встал,умылся и поел. Выйдя из комнаты, чувствовал грязный запах алкашки. Он не обратил внимания на это, привык. Ника сегодня не пошла в детский садик. Его закрыли из-за убийства в районе сада. Тэхен накинул сумку на плечо и пошел на работу, перед этим выкрикнув глухое "я в школу.". Без лжи увы не обойтись. Это было обыденно. Тэхен продавал кокаин по, кажется, 35 баксов за грамм. Разные люди и относились к Тэхену по разному. Он узкоглазый, они черные. Хотя тут бывали и русские, уже пореже. Однако Тэхена не покидало удивительное чувство, будто за ним наблюдают. Он оглядывался, боялся.. Решил, что стоит ему отдохнуть и зашел в магазинчик, купить воды. Холодная пластиковая бутылка в руке казалась единственной реальной и прочной вещью в этом размытом мире. Тэхен сделал пару жадных глотков, но ком в горле не исчез. Ощущение было точным, почти физическим — будто чей-то взгляд впился ему между лопаток и не отпускал. Он резко обернулся, к глазам готовилась привычная маска безразличия, но за стеклянной дверью магазина была лишь утренняя улица: пара прохожих, сонная собака, пыль, кружащаяся под колесом проехавшего велосипеда. Никаких подозрительных теней, никаких темных очков. «Засветился, что ли? — прошипел он себе под нос, с силой сжимая бутылку. — Но убедить себя не получалось. Страх был липким и рациональным, как запах дешевого виски в их квартире. Ему нужно было домой. Сейчас. Просто посидеть в своей комнате, надеть наушники и заглушить этот вой тишины. Он швырнул недопитую воду в урну и вышел, ускорив шаг. Он шел, почти бежал, сворачивая в знакомые узкие переулки, где тени от высоких стен лежали гуще. Каждый звук отзывался в нем эхом: скрип ставни где-то выше заставлял вздрагивать, далекий смех звучал как насмешка. Он ловил себя на том, что считает шаги — свои и… будто бы чужие, едва уловимые, в такт его собственным, но с легким смещением. Сердце колотилось где-то в горле, кровь гудела в ушах. Он не оборачивался. Обернуться — значит признать, что это не игра воображения. Обернуться — значит увидеть то, чего видеть нельзя. Мысли метались: просчитался ли с кем-то из клиентов? Заметили? Проговорился ли в школе в одном из своих редких, неловких монологов, на который никто не обратил внимания? Ощущение было таким же, как тогда, за дальней партой, когда он понимал, что его слова растворяются в воздухе, не долетая ни до чьих ушей. Только сейчас цена молчания была иной. Он жаждал не просто дома, он жаждал стены за спиной, замка на двери. Хоть какой-то иллюзии безопасности. Он уже почти вышел на свою улицу, когда город взорвался воем сирен. Резким, пронзительным, разрывающим привычную утреннюю вязь. Из-за угла, с визгом шин, вылетели три полицейских фургона, матово-серых, как тучи перед ливнем. Они не просто ехали — они наваливались на улицу всей своей металлической массой, сминая пространство. Двери распахнулись еще до полной остановки, и оттуда посыпались люди в бронежилетах, с непроницаемыми лицами под касками. Их движения были резкими, точными, как удары топора. Тэхен замер, прижавшись к шершавой стене дома. Ледяной ужас сковал ноги. За мной. Это ко мне. Конец. Но взгляд ментов скользнул по нему,как по предмету мебели, и вцепился в группу парней постарше, куривших у входа в дешевый бар. Посыпались короткие, отрывистые команды, вспыхнула ругань, кто-то попытался вырваться — получил прикладом в живот и грубо был прижат к асфальту. Арестовали их. Потом из соседнего подъезда вывели растерянного старика с коробкой. И еще кого-то. Хаос был точечным и безликим. Сирены выли, но для окружающего мира это был просто фон. Женщина с сумкой на колесиках лишь покосилась и обошла. Мальчишка на балконе продолжал доедать булку. Тэхен понял. Гигантская машина правопорядка работала здесь и сейчас, но шестеренки ее щелкали мимо него. Он был призраком. Невидимкой. Даже для полиции. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он, крадучись, пополз вдоль стены, а потом сорвался с места и побежал к своему дому. Не к дому. К той конуре, где он сейчас мог спрятаться. Дверь в квартиру была заперта.Он тихо провернул ключии потом зашёл внутрь. Изнутри не доносилось ни звука. Эта тишина была гуще и страшнее воя сирен. Тэхен толкнул дверь, и запах ударил в ноздри — спертый воздух, алкоголь, что-то тяжелое и сладковатое, от чего сводило желудок. —Ника? Мам? Маттео?— хрипло позвал он, сбрасывая рваные кеды. Он не называл этого ублюдка отцом. Ответа не было. Он прошел по коридору,и мир сузился до щели двери в ванную. Она тоже была открыта. Он заглянул внутрь. Она сидела на холодном кафельном полу,прислонившись к бортику ванной. Совсем крошечная. Голая. Колени подтянуты к подбородку, тонкие ручки обхватывали их. Из-за колен на него смотрело ее личико. Заплаканное, распухшее. Глаза — огромные, полные такого ужаса и непонимания, что у Тэхена перехватило дыхание. На бедре у нее четко выделялся синяк в форме отпечатков пальцев. На руке — красная полоса, как от грубого захвата. Она не кричала.Не всхлипывала даже. Просто сидела, и слезы медленно, бесшумно катились по ее щекам, оставляя чистые дорожки на грязной коже. Она смотрела сквозь него, в какую-то пустоту, куда сбежало ее детство. И в этой тишине, в этом взгляде, был весь ответ. Понятно почему. До тошноты, до леденящего дна души понятно. Тэхен замер в дверном проеме. В ушах зазвучал высокий, пронзительный звон, заглушающий все на свете. Даже вой полицейских сирен с улицы, которые уезжали, выполнив свою работу. Настоящий ад был здесь. В тишине. И он снова опоздал. Снова — просто свидетель. Он сел на корточки и снял с себя футболку, отдавая ее Нике. Она натянула ее на себя. Для нее она велика, словно платье или туника.