Письмо

Обратный перелет был мрачным и тихим. Виктория сразу ушла в бизнес-класс, Алиса осталась в экономе у окна. Самолет взлетел, и Питер растаял в пелене облаков. Через час Алиса пошла в туалет. Проходя мимо занавески, отделявшей бизнес-класс, она услышала приглушенный смех. Женский. И знакомый низкий голос Виктории, в котором звучали странные нотки — расслабленные, почти игривые. Такие, каких Алиса никогда не слышала. Она застыла на месте, как вкопанная. Потом, движимая чем-то темным и необъяснимым, приоткрыла занавеску на сантиметр. Виктория сидела в ряду у прохода. Рядом с ней, склонившись так близко, что их плечи соприкасались, была стюардесса. Та самая, что подавала им виски на борту туда. Блондинка с нарочито-безупречной улыбкой, которая сейчас выглядела совсем иначе — хищной, заинтересованной. Ее рука лежала на руке Виктории, пальцы медленно водили по ее запястью. Виктория не отодвигалась. Она что-то говорила стюардессе тихо, почти губами к уху. И улыбалась. Улыбкой, которую Алиса не видела никогда. Улыбкой без напряжения, без расчетов. Простой и потому — страшной. Алиса отпустила занавеску, как будто обожглась. Вернулась на свое место. Уткнулась лбом в холодное стекло иллюминатора. Внутри все замерзло. --- Через некоторое время Виктория встала и прошла в хвост самолета, в туалет. Минуту спустя туда же, оглянувшись по сторонам, скользнула и стюардесса. Дверь закрылась. Внутри было тесно. Виктория прижала стюардессу к раковине, ее руки уже не были нежными. Она впилась губами в ее шею, грубо, оставляя красные следы. Стюардесса стонала, запрокинув голову. — Тише, — прошипела Виктория, но в ее голосе не было приказа. Был хриплый, незнакомый тембр. Она откинула наспех расстегнутый жакет стюардессы, грубо стянула с плеча блузку. Грудь выплеснулась наружу, белая, с набухшими розовыми сосками. Виктория впилась в один из них зубами. Не лаская — кусая, как будто хотела причинить боль, оставить след. Стюардесса вскрикнула, но ее тело выгнулось навстречу, руки вцепились в волосы Виктории, прижимая ее лицо к себе. Виктория отпустила сосок, перевела губы на другой. Одной рукой она задирала юбку стюардессы, другой — резко рвала узкие кружевные трусики. Ткань порвалась с тихим шелестом. Ее пальцы, длинные и сильные, без прелюдий, без подготовки, вошли внутрь. Глубоко. Стюардесса взвыла, ее ноги задрожали, но она замотала бедрами, стараясь принять пальцы еще глубже. Виктория двигала пальцами резко, почти механически, как будто вымещая на этом теле что-то — злость, усталость, ту пустоту, что была в ее глазах утром. Другой рукой она нащупала клитор и начала массировать его жестко, по-деловому, добиваясь результата. Ее лицо было сосредоточенным. Стюардесса кончила быстро, с тихим, перехваченным всхлипом, обмякнув всем телом. Виктория не останавливалась. Она опустилась на колени прямо на грязный кафельный пол, отодвинула обмякшее тело стюардессы и прижалась лицом к ее лобку. Не целовала. Лизала. Быстро, жадно, без тени нежности. Как зверь, который утоляет голод. Потом она встала, вытерла рот тыльной стороной ладони. Лицо было влажным, глаза блестели чужим, опасным блеском. —Идем, — коротко бросила она. —Куда? — прошептала стюардесса, еще не пришедшая в себя. —Твое служебное помещение. Там никто не помешает. Они выскользнули из туалета и, как тени, проскользли в маленькую кубрик для экипажа в хвосте самолета. Помещение было крошечным, с двумя откидными сиденьями и узким диванчиком. Там их уже ждал молодой бортинженер, парень лет двадцати пяти. Он нервно курил электронную сигарету, но его глаза сразу оживились при виде Виктории. —Ну что, — ухмыльнулся он, — решила попробовать и мужской компании? Виктория не ответила. Она подошла к стюардессе, которая уже расстегивала свою юбку, и грубо развернула ее лицом к дивану. —Нагнись. Стюардесса послушно наклонилась, опершись руками о спинку дивана. Виктория оглянулась на бортинженера. —У тебя есть? Парень быстро достал из кармана презерватив и небольшой ремешок со страпоном.Зачем ему это история молчала. Виктория взяла его, не глядя, надела ремешок поверх своих смятых брюк. Действия ее были быстрыми, выверенными, как будто она делала это сто раз. Она вошла в стюардессу сзади резко, без предупреждения. Та вскрикнула, но звук потонул в гудении двигателей. Виктория двигалась жестко, ровно, держа стюардессу за бедра так крепко, что на коже оставались белые отпечатки пальцев. Лицо ее было каменным. Она смотрела в стену перед собой, но взгляд был пустым, направленным куда-то внутрь себя. Парень подошел с другой стороны, встал перед стюардессой на колени. Она взяла его в рот, не переставая стонать от толчков Виктории. Через несколько минут парень резко дернулся, застонал и отпрянул, сползая по стене. Виктория продолжала еще минуту, потом резко вышла, сняла страпон и бросила его на пол. Она тяжело дышала. Она молча надела брюки, поправила рубашку, вышла из кубрика, не оглядываясь на двух других. Дверь закрылась. --- Алиса дремала, когда Виктория вернулась на свое место. От нее пахло чужим парфюмом, сигаретным дымом и чем-то еще — резким, животным. Она села, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало ровным. Алиса не спала. Она смотрела на профиль Виктории в полутьме. На идеальную линию носа, на тени под глазами. На губы, которые только что… Она отвернулась. Чувствовала тошноту. И необъяснимую, дикую боль где-то глубоко внутри, которую не могла назвать. Самолет пошел на посадку. Виктория проснулась от толчка шасси. Она потянулась, как дикая кошка, и ее взгляд упал на спящую Алису. Та притворялась спящей, но чувствовала на себе этот взгляд — тяжелый, изучающий. Потом Виктория наклонилась. Быстро, почти нерешительно. И коснулась губами губ Алисы. Легко, как дуновение. Поцелуй был холодным, чужим, пахнущим чужими губами, чужим телом. Длился секунду. Виктория отстранилась так же быстро, как и наклонилась. Лицо ее ничего не выражало. Алиса не открыла глаза. Не посмела. --- Машина ждала у аэропорта. Виктория молча села в нее, Алиса — следом. —Адрес? — спросил водитель. —Мой дом, — сказала Виктория. И добавила, глядя прямо перед собой: — Обеих. Они доехали в тишине. Виктория не произнесла ни слова. В ее лофте было прохладно и стерильно, как всегда. Она бросила сумку на пол. —Иди принимай душ. Белье найдешь в шкафу в гостевой. Все новое. Алиса стояла, не двигаясь. —Мне лучше домой. —Нет. — Виктория не оборачивалась. — Слишком поздно. Бабушка уже спит. Не буди ее. Останешься здесь. Приказы. Не предложения. Алиса покорно пошла в гостевую комнату. Приняла душ. Надела чужое, мягкое белье и халат. Вышла. Виктория сидела на диване в гостиной, в темноте. Перед ней стоял бокал с чем-то темным. Она не пила. Просто сидела. — Ложись спать, — сказала она в пространство. —А вы? —Я посижу. Алиса пошла в гостевую спальню, легла под тяжелое одеяло. Она смотрела в потолок, слушая тишину огромной квартиры. Прошло, наверное, полчаса. Потом дверь тихо открылась. В комнату вошла Виктория. Она была в одном халате, босиком. Волосы распущены. Подошла к кровати, села на край. Смотрела на Алису в полутьме. Ее лицо было закрыто тенью. Потом она медленно наклонилась. И снова поцеловала Алису. Но на этот раз по-другому. Нежно. Медленно. Как будто искала что-то в ее губах. Как будто просила прощения. Или пыталась стереть память о других губах, о другом теле. Поцелуй был долгим, теплым, настоящим. В нем не было страсти с самолета. Была только бесконечная, изматывающая усталость и что-то, похожее на отчаяние. Виктория оторвалась, положила ладонь на щеку Алисы. Ее рука дрожала. —Спи, — прошептала она хрипло. — Просто спи. Она встала и вышла, закрыв за собой дверь беззвучно. Алиса осталась лежать в темноте, прикасаясь пальцами к своим губам. Они горели. От двух абсолютно разных поцелуев. От двух абсолютно разных Викторий. И она не знала, какая из них настоящая. И какая из них страшнее.