Письмо

Тишина в номере была густой, налитой до краев мыслями, которые нельзя было произнести. Алиса лежала, уткнувшись лицом в подушку, и слушала. Слышала, как Виктория ворочается. Как сжимает-разжимает пальцы – тот знакомый нервный щелчок. Как ее дыхание срывается на короткий, почти неслышный вздох. Потом – шаги. Не к двери. К ее кровати. Алиса замерла, притворяясь спящей. Веки были тяжелыми, но она видела сквозь ресницы смутный силуэт у изголовья. Виктория стояла неподвижно. Стояла долго. Дышала тихо, как будто боялась нарушить тишину. Потом тепло. Легкое, почти невесомое прикосновение к виску. Кончики пальцев, сухие и прохладные, провели по линии роста волос, задержались у виска, где пульсировала жилка. Касание было таким осторожным, будто Виктория боялась разбудить, обжечь, сломать. В нем не было страсти, о которой намекала Ирина. В нем была какая-то другая, незнакомая Алисе тяжесть. Тоска. Раскаяние. Или просто усталость от долгой ноши. Палец задержался на секунду, потом исчез. Алиса не открыла глаза. Не посмела. Шаги отошли. Послышался тихий звук открывающейся двери, щелчок замка. Тишина. Алиса открыла глаза. Номер был пуст. Она лежала и смотрела в потолок, ощущая на коже след того прикосновения, как клеймо. Зачем? Просто проверить, живая ли? Или… что-то еще? Она не стала думать об этом. Слишком сложно, слишком опасно. Она повернулась на бок, укрылась одеялом с головой и, заглушив все мысли гулом в ушах, провалилась в тяжелый, беспросветный сон без сновидений. --- Комната Ирины. Тот же час. Дверь открылась без стука. Виктория вошла, как входила двадцать лет назад – с прямой спиной и пустым лицом. Ирина стояла у бара, наливая в два бокала коньяк. На ней был шелковый халат, распахнутый нарочито небрежно. —Неужто догадалась, что я жду? — голос у нее был хрипловатым от выпитого и чего-то еще. —Заткнись, Ира. — Виктория прошла мимо, села в кресло у окна, скинула туфли. — Говори, чего ты хочешь на самом деле. —На самом деле? — Ирина протянула бокал. Виктория не взяла. — На самом деле я хочу понять. Это что, замена? Молодая, голодная версия меня? Чтобы заново пережить былую славу? —Ты окончательно спятила. —Нет, милая. Я просто смотрю. И вижу ту же напряженную спину, те же вечно сжатые губы. Ты ее так же учишь? Так же объясняешь, как держать вилку и когда молчать? Так же… греешь, когда холодно? Виктория смотрела на нее без эмоций. Но внутри все сжалось в комок ледяной ярости. —Она не имеет к тебе никакого отношения. И ко всему тому… тоже. —О, имеет! — Ирина подошла, села на подлокотник кресла. От нее пахло дорогими духами и дешевой театральностью. — Она – мое зеркало. Такая же бедная, такая же злая на весь мир. Такая же готовая на все, чтобы вырваться. Ты всегда тянулась к сломанным вещам, Вик. Чтобы их чинить. Или чтобы ломать окончательно? Она наклонилась, ее губы почти коснулись уха Виктории. —Помнишь, как ты «чинила» меня? Длинные ночи, разговоры до хрипоты… а потом тишина. Такая сладкая тишина. Она у тебя тоже так затихает, когда ты к ней прикасаешься? Виктория встала так резко, что Ирина едва не упала. —Хватит. —Почему? Боишься, что твоя чистая девочка узнает, какая ты на самом деле? Что ты не железная леди, а просто… —Я сказала, хватит. — Голос Виктории упал до опасного шепота. — Ты играешь в игру, в которой уже проиграла. Много лет назад. Не заставляй меня показать тебе счет. Ирина откинулась назад, и ее маска на миг сползла. В глазах мелькнула неподдельная, старая боль. —Ты никогда не прощала. Никому. И особенно – тем, кто видел тебя без этой твоей брони. —Потому что они этим пользовались, — холодно парировала Виктория. — Ты – первая в очереди. Она взяла свою сумочку, направилась к двери. —Дела подписаны. Наши пути снова расходятся. Надеюсь, навсегда. —Она тебя сломает, — бросила ей вдогонку Ирина. Уже без злости, с какой-то странной жалостью. — Или ты ее. Такова твоя природа, Виктория. Ты не умеешь по-другому. Виктория не обернулась. Вышла. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Она не пошла сразу в номер. Стояла в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Внизу, далеко, текла черная Нева. В груди было пусто и тяжело одновременно. Слова Ирины, как ядовитые иглы, засели глубоко. «Замена. Зеркало. Сломает.» Она сжала кулаки, пока боль в костяшках не вернула ее в реальность. Потом медленно, как очень усталый человек, пошла обратно. --- Их номер. Рассвет. Алиса проснулась от звука ключа в замке. Свет из окна был еще серым, предрассветным. В дверь вошла Виктория. Она выглядела так, будто не ложилась вообще. Костюм был помят, волосы выбились из строгой прически, тушь слегка растеклась под глазами, создавая призрачные тени. Но взгляд был острым, чистым, как лезвие после заточки. Она встретила взгляд Алисы. Ничего не сказала. Прошла к своей кровати, села на край, сняла туфли. Потом просто сидела, уставясь в пол, слегка раскачиваясь. — Вы… ходили к ней? — тихо спросила Алиса. Проклиная себя за этот вопрос. Виктория кивнула.Не глядя. —И? —И ничего. Старые счеты. Ничего нового. Она подняла голову. Ее лицо при тусклом свете выглядело нереально бледным, почти прозрачным. —Ты спала? —Да. —Хорошо. — Виктория вздохнула, провела руками по лицу, смазав остатки макияжа. Получилось жутковато и по-человечески уязвимо. — Собирай вещи. Через час выезжаем в аэропорт. Она встала и направилась в душ, не раздеваясь. Через закрытую дверь послышался звук воды. Алиса лежала и смотрела на пустую кровать напротив. На смятую простыню, где Виктория так и не легла. Она думала о том, что видела в ее глазах, когда та вошла. Не злость. Не триумф. Пустоту. И что-то еще. Что-то похожее на стыд. И понимала, что вопросы – это последнее, что сейчас нужно. Что единственное, что она может сделать – это молчать. И быть здесь. Даже если «здесь» – это просто тихая тень в углу комнаты, пока Виктория пытается смыть в душе не только косметику, но и привкус вчерашнего вечера. И, возможно, привкус прошлого, которое, как оказалось, не такое уж и прошлое.