Письмо

Утро началось с кошмара. Бабушка не встала с кровати. Она лежала, бледная, с синими кругами под глазами, и слабо махнула рукой, когда Алиса засуетилась над ней. — Ничего, внучка… пройдет. Голова кружится. Ты иди, на пары опоздаешь. — Я вызову врача. — Не надо! — Бабушка схватила ее за руку с неожиданной силой. — Денег нет на этих врачей. Я полежу. Ты иди. Спорить было бесполезно. Алиса наскоро приготовила чай, поставила рядом с кроватью, сунула в бабушкину руку телефон. — Позвони, если станет хуже. Сразу! Она вылетела из дома, чувствуя ледяной комок страха под ребрами. Пары у Виктории начинались в девять. Было уже без пятнадцати. Она мчалась, спотыкаясь о ступеньки метро, проклиная все на свете. Вбежала в аудиторию в девять десять. Лекция уже шла. Виктория стояла у доски, объясняя что-то по кривым спроса. Она замолчала на полуслове, когда дверь захлопнулась за Алисой. Все повернулись. — Воронцова, — голос Виктории был тихим, но он резал воздух, как лед. — Мы вас заждались. — Простите, я… —Садитесь. Не сейчас. — Она отвернулась к доске, продолжила лекцию, но ее спина была напряжена как струна. Алиса прокралась на заднюю парту, под взглядами одногруппников. Она достала ноутбук, но не видела экран. Перед глазами стояла бледная бабушка. Она вытащила телефон под столом. Ни звонков, ни сообщений. Пока тихо. Лекция длилась вечность. После звонка все поспешили выйти, и Алиса собралась было за ними, но голос остановил ее у двери. — Воронцова. Ко мне. Виктория собирала бумаги на кафедре, не глядя на нее. —Объясните. —Я опоздала. Случилось… —Что случилось? — Она наконец подняла глаза. Они были холодными, но в их глубине копошилось что-то другое — подозрение, раздражение. — Утренний чай с вашей новой духовной наставницей затянулся? Или наставница сама решила провести вам ликбез по чему-то более… практическому? Слова были отравленными. Алиса почувствовала, как по щекам разливается жар. —Это несправедливо. И не ваше дело. —О, стало быть, мое дело — ждать вас, пока вы разбираетесь в своих… духовных исканиях? — Виктория приблизилась. От нее пахло кофе и дорогими духами, но под этой оболочкой чувствовался запах холодного гнева. — В прошлый раз звонок. Сегодня опоздание. Вы позволяете личному влиять на профессиональное. Я этого не терплю. — У меня были обстоятельства! — вырвалось у Алисы, голос задрожал. —Какие? — Виктория скрестила руки на груди. Вызов. — Говорите. Я слушаю. Алиса замолчала. Сказать о бабушке? Выставить свою слабость, свою нищету на показ перед этой женщиной, которая смотрела на нее сейчас с таким ледяным презрением? Нет. Гордость, глупая, острая как нож, впилась в горло. — Никаких, — прошептала она. — Проспала. Виктория смотрела на нее несколько секунд.Казалось, она видит сквозь ложь. Видит страх, видит боль. И это, кажется, злило ее еще больше. Потому что если есть боль, то ей есть причина, и эта причина — не она, Виктория. А что-то (или кто-то) еще. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос ее стал гладким, деловым. — Раз «никаких», значит, у вас полно времени. У меня накопилась работа. Вы поедете со мной. Сейчас. — У меня еще пары… —Их вы уже пропустили, опоздав. Не они сейчас в приоритете. Едем. Она не ждала возражений. Развернулась и вышла из аудитории. Алиса, сжав зубы, поплелась следом. Дорога в машине прошла в гробовой тишине. В лофте Виктория скинула пиджак, указала на стол в гостиной, заваленный папками. —Отчеты по сделкам за прошлый квартал. Нужно сверить каждую цифру с первичными документами в системе. Кофе в кухне. Приступайте. Это была каторга. Монотонная, кропотливая работа, на которую обычно уходило дня три. Алиса погрузилась в цифры, пытаясь заглушить ими тревогу за бабушку. Каждые пятнадцать минут она украдкой проверяла телефон. Тишина. Виктория работала в своем кабинете, дверь была приоткрыта. Иногда Алиса ловила на себе ее взгляд. Не изучающий. Наблюдающий. Как будто Виктория ждала, что она сорвется, расплачется, что-то скажет. Часы пролетели. Смеркалось. Алиса уже плохо соображала от усталости и голода, но работа была почти сделана. И тут телефон в ее кармане завибрировал. Не звонок. СМС. С незнакомого номера. «Здравствуйте, это Городская больница №4. Вашей родственнице, Рубцовой Анне Ивановне, стало хуже. Соседка вызвала скорую. Пациентка в приемном отделении. Просим срочно приехать.» Мир накренился. Алиса вскочила так резко, что стул с грохотом упал на пол. Из кабинета вышла Виктория. —Что случилось? —Мне… мне нужно идти, — выдавила Алиса, хватая свою сумку. Руки тряслись так, что она не могла попасть молнией. —Куда? Работа не закончена. —Мне очень нужно! — в голосе Алисы прозвучала настоящая, дикая паника. Виктория замерла, прищурившись. —Это опять «никакие» обстоятельства? — спросила она, но в голосе уже не было язвительности. Была настороженность. Алиса не ответила.Она наконец застегнула сумку и почти побежала к выходу. —Алиса! — окликнула ее Виктория. Впервые за сегодня — по имени. И впервые голос ее дрогнул, потеряв уверенность. Но Алиса уже не слышала. Она выскочила в подъезд, нажала кнопку лифта, потом, не дождавшись, бросилась вниз по лестнице. Сердце колотилось, в висках стучало: больница, больница, больница. Она выбежала на улицу, оглядываясь в поисках такси. И только тогда, судорожно хватая ртом холодный воздух, она вспомнила взгляд Виктории. Тот последний взгляд. В нем было не только раздражение. Было что-то еще. Похожее на понимание. И на что-то, что могло бы быть обидой. Или даже страхом. Но было уже поздно что-то объяснять. Бабушка была в больнице. А Виктория… Виктория осталась там, в своем пустом лофте, среди недоделанных отчетов, с вопросом на губах, на который Алиса так и не дала ответа.