Письмо

После того, как скорая увезла бабушку (давление снова зашкаливало, лицо было землистым), в лофте воцарилась гробовая тишина. Виктория расплатилась с водителем, отдала распоряжения по телефону дежурному врачу в частной клинике, потом медленно поднялась на второй этаж. Дверь в спальню Алисы была закрыта. Виктория открыла ее без стука. Алиса сидела на краю кровати, сгорбившись, с лицом, опухшим от слез. Она вздрогнула, увидев ее. Виктория вошла, закрыла дверь на ключ с тихим, но окончательным щелчком. Она подошла, остановилась в двух шагах. Не садилась. Смотрела. —Покажи, — сказала она. Голос был ровным, без интонаций. Алиса,не понимая, подняла на нее глаза. —Шею. Покажи. Алиса машинально потянулась к шарфу, но Виктория была быстрее. Она резко дернула за конец ткани, сдернув ее. Багровые, еще свежие следы губ и зубов ярко выделялись на бледной коже. Виктория долго смотрела на них. Лицо ее ничего не выражало. Потом, она, медленно, провела большим пальцем по одному из засосов. Сильно, так что Алиса вздрогнула от боли. —Кто? —Марина… сестра Марина, — прошептала Алиса. —Зачем? —Я не знаю… Она сказала… она хотела помочь… понять… —Помочь? — Виктория усмехнулась одной стороной рта. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки. — Помочь, оставив на тебе свои клейма? Интересный метод терапии. Ее пальцы сжали подбородок Алисы, заставив ту поднять голову. —Ты ей позволила? —Я не… Я не понимала, что происходит… —Ты всегда все понимаешь, Алиса. Ты умная девочка. Ты просто решила, что еще одна пара рук на твоем теле ничего не изменит. Пока твоя бабушка в обмороке падает, а я вызываю скорую. Она отпустила ее, резко развернулась и пошла к шкафу. Открыла нижний ящик, достала оттуда черный кожаный ремешок со страпоном. Начала молча надевать его поверх своих брюк. Действия были выверенными, без суеты. Как подготовка к хирургической операции. Алиса смотрела, широко раскрыв глаза, и медленно отползала к изголовью кровати. —Виктория… подожди… —Молчи, — отрезала та, не оборачиваясь. Она подошла к кровати, встала над ней на колени, грубо раздвинула ее ноги. — Ты хотела, чтобы тебя трогали? Хорошо. Будешь получать. Ее пальцы впились в пояс Алисиных джинсов, резко расстегнули молнию, стащили их вместе с трусами вниз. Она не целовала, не ласкала. Два пальца, слюной даже не смоченные, резко и глубоко вошли в нее. Алиса вскрикнула — от неожиданности и боли. Было сухо, неприятно. Виктория двигала пальцами жестко, без ритма, наблюдая за ее лицом. Потом добавила третий. Алиса закусила губу, пытаясь не кричать, чувствуя, как тело сопротивляется, сжимается от неприятия. —Видишь? — прошипела Виктория. — Тебе это не нравится. От меня — нравится. От нее — нет. Но ты все равно позволила. Она вынула пальцы, встала на ноги, поправила ремешок. Потом схватила Алису за плечи, перевернула лицом вниз, прижала к матрасу. —Не двигайся. Она вошла в нее сзади страпоном. Резко, без подготовки. Алиса взвыла в подушку, ее тело изогнулось от боли. Виктория не обращала внимания. Она двигалась с жестокой, методичной решимостью, одной рукой прижимая Алису за лопатку к кровати, другой — обхватив ее горло. Не чтобы задушить сразу. Чтобы контролировать. Чтобы чувствовать, как бьется пульс на шее под ее пальцами, прямо рядом с чужими засосами. Движения были не для удовольствия. Это было наказание. Присвоение. Стирание чужих следов своими, более грубыми, более болезненными. Алиса плакала, всхлипывала, но не просила остановиться. Как будто понимала, что заслужила это. Что это — цена ее слабости, ее попытки искать утешения на стороне, даже если это утешение было извращенной попыткой помощи. В какой-то момент рука Виктории на горле сжалась сильнее. Воздух перекрыло. В глазах потемнело. Алиса захрипела, беспомощно дернувшись, но Виктория не отпускала, продолжая глухие, ритмичные толчки. Это длилось несколько секунд — жутких, пограничных. Потом хватка ослабла, и Алиса судорожно вдохнула, закашлявшись. Оргазма не было. Ни у кого. Когда Виктория остановилась и вышла из нее, в комнате стояло только тяжелое, хриплое дыхание. Она сняла страпон, бросила его на пол. Стояла, глядя на Алису, которая лежала, сжавшись в комок, дрожа. Потом Виктория села на край кровати, потянула ее к себе. Нежно. Вопреки всему, что было секунду назад. Она уложила Алису головой себе на колени и начала гладить ее спутанные, мокрые от слез и пота волосы. —Больше никогда, — тихо сказала она. Голос был хриплым, но уже без ярости. Только усталость. Бесконечная усталость. — Никогда не позволяй другому человеку оставлять на тебе следы. Никогда не ищи решения наших проблем в чужих объятиях. Даже если эти объятия притворяются святыми. Поняла? Алиса кивнула, уткнувшись лицом в ее живот. —Бабушка… — прошептала она. —С бабушкой я разберусь, — сказала Виктория. Она сказала это так, будто объявляла о плане по поглощению конкурента. — Как-нибудь. Это моя проблема теперь. Ты просто… оставайся здесь. Будь здесь. Только здесь. Она продолжала гладить ее по голове, смотря в стену. На ее лице не было ни злости, ни триумфа. Была пустота человека, который, только что, перешел какую-то черту и теперь не знал, как жить по эту сторону. Но знал одно: назад пути нет. И что тот, кто рядом, — теперь ее пленник, ее соучастник, ее единственная точка опоры в этом рушащемся мире. И она будет держать его, даже если для этого придется, иногда, сжимать руки на его горле. Чтобы напомнить. Чтобы больше никогда не забывал, кому принадлежит.