В дамки

Милая ты моя

Девочка голодная

Я накормлю тебя

Если ты не гордая

На стремительно проносившийся за окном город Витя смотрел с выражением истерической весёлости и мысленно прощался со всем, что видел. Прощай, разваливающаяся автобусная остановка, оп, ещё одна, ты тоже прощай. Прощай, игриво выглянувшее из-за засаженного зеленью сквера колесо обозрения местного парка аттракционов, прости, что никогда на тебе не катался, боюсь высоты. Прощай, уютная пекарня на углу, у тебя самые вкусные ватрушки, и ты, старенький кинотеатр, и вы, грязно-белые лебеди из покрышек у чьего-то подъезда, непредусмотрительно распахнутого при такой-то обстановочке в городе. Да и ты, подъезд, тоже прощай, и лучше-ка ты закройся. Да-да, закройся и не открывайся до тех пор, пока не настанут спокойные времена. Жаль только, что я их уже не увижу... А ведь день так хорошо начинался. Яркое солнце не жарило, но приятно припекало. Свежий ветер играл в волосах и шуршал листьями деревьев. Словом, это была та самая жизнерадостная летняя погода, ради которой выходишь из дома пораньше и топаешь на работу длинными крюками, лишь бы подольше находиться на улице. На студии всё тоже было отлично: съёмка прошла легко и непринуждённо, и даже новость о том, что вчера вечером в пригороде вот уже в который раз пострелялись между собой "деловые ребята" в кожанках и спортивках, соскочила с Витиных уст так, будто речь шла о цирковых гастролях, а не о делёжке города бандитами. В моменте Вите даже подумалось, что оно действительно так и есть, что все эти разборки — идиотский фарс, а ребята в кожанках — самые настоящие клоуны. Этой мыслью Витя охотно поделился со своим другом Валерой во время их традиционного послесменного перекура. Посмеялись от души, разогнали тему дальше, Валерка что-то очень красочно изобразил, используя при этом весь свой голосовой диапазон и потенциально оскорбительную для глухонемых жестикуляцию, Витю пробило до слёз. —Господи, до сих пор красный...— Сказал вслух Витя, глядя на своё отражение в стеклоблоке, совершенно не ожидая того, что через пару секунд эта проблема решится, но вместо неё появится другая. Куда более существенная. —Клименков Виктор Андреевич?— Окликнул со спины незнакомый голос. Витя повернулся. Готовое было прозвучать "Да, что-то нужно?" застряло у него в горле, и он так и остался, как дурак, стоять с открытым ртом. Зато больше не красный, потому что от увиденного вся Витина кровь, испугавшись не меньше его самого, поспешила убраться в пятки вместе с ухнувшим туда же сердцем. Перед Витей стоял, хищно поблёскивая глянцем чёрного корпуса, новенький, и главное, совершенно, сука, бесшумно подъехавший за те несколько секунд, что он втыкал в стеклоблок, Кадиллак Девиль. Кадиллак, блять, Девиль. В провинции. В Девяносто четвёртом. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что если в пустом дворе к тебе кокетливо подкрадывается такая вот машинка, то дела плохи. А если тебя из этой машинки ещё и окликают по имени-отчеству... Стекло машинного окна было опущено, и из него, опираясь на вальяжно высунутую руку с сигаретой в пальцах, на одном из которых остро сверкнул серебряный перстень, на Витю смотрел, чуть ухмыляясь, бледный мужик лет тридцати пяти - тридцати семи на вид. Хотя ему могло быть и больше. Во внешности незнакомца явно угадывалась примесь азиатских черт, а азиаты все моложавые. Волосы у него были чёрные, такого же цвета были и глаза, чуть сощуренные в ожидании ответа. Справедливо рассудив, что игнорирование не приведёт ни к чему хорошему, но всё ещё не в силах выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, Витя кивнул. —Отлично, вас мне и надо.— Лёгкая ухмылочка на лице мужика расплылась в широкую удовлетворённую лыбу. С другой стороны автомобиля, щёлкнув, открылась дверь пассажирского сиденья. —Милости прошу.— Еле шевеля ногами, Витя обогнул вытянутый капот и обречённо сел в машину. В последнюю секунду проскочила паническая мысль — беги. Вскакивай и беги. Беги, маленький придурок. Но бледная рука, протянувшись через Витю, уже прикрыла за ним дверь, снова раздался щелчок — последний путь к отступлению был заблокирован. Кадиллак тронулся, и родные этому дворику жигулята, припаркованные в ряд, казалось, дружно попятились от него, как испуганная стайка морских рыб от проплывающей мимо акулы. —Не против музыки?— Мужик вроде как задал вопрос, но интонация его была утвердительной. Так говорят люди, которым не отказывают. Витя снова кивнул, затравленно прижимая к себе свой портфельчик с рабочими бумагами. "Досмеялся, блять, доприкалывался" — думал он. — "Интересно, это из-за сегодняшнего репортажа...? Вероятно. Ну, по крайней мере... теперь я знаю, как это — кататься на дорогой машине. Не самый худший транспорт для отправления в последний путь, раз на то пошло... Да и тридцать три года, если подумать, это не такая уж и короткая жизнь... и вообще, символично получается, возраст Христа." Выехали на большую дорогу, набрали нехилую такую скорость, миновали спальные районы, заехали в центр. На стремительно проносившийся за окном город Витя смотрел с выражением истерической весёлости и мысленно прощался со всем, что видел...

***

—Давай сразу на "ты" перейдём? Чтобы без лишних этих самых...— снова фиктивно "спросил" мужик, сглаживая углы властной констатации факта. "Ну, на "ты", так на "ты". Куда ж я от тебя денусь теперь." — ответил Витя в своей голове, в то время как в реальности он лишь в очередной раз кивнул. Он уже начал чувствовать себя болваном — всё кивает и кивает... —Ты язык что ли проглотил? Не самый располагающий к разговору вопрос. Особенно в текущих обстоятельствах. Но даже если бы Витя и попытался на него ответить, у него ничего бы не вышло. Потому что когда тебя бросает мордой прямиком на переднюю панель из-за резкого торможения, говорить самую малость неудобно. Оскорблённо завизжали дорогущие шины, явно не рассчитывавшие, что с ними будут так халатно обращаться. Откуда-то слева донеслось сдавленное и шипящее "Блять", раздался жалобный треск стекла, и Витя с ужасом понял, что его моднявым черепаховым очкам, купленным ещё при Союзе, когда небо было ярче, трава зеленее, а пломбир — слаще, настал конец. Не то чтобы окуляры были сильно ему нужны в ином мире, в который он был уверен, что попадёт в течение нескольких ближайших часов, но приятного в такой утрате было мало. Словно жизнь напоследок решила преподнести ему издевательский пинок под зад. Спасибо хоть, что глаза целы. Витя кое-как приподнялся, снял очки, осмотрел их и, печально вздохнув, убрал в нагрудный карман рубашки. Тотчас мир вокруг него переменился: всё, что было на расстоянии больше пары-тройки метров, стало нечётким, противно размывающимся, словно Витя открыл глаза под водой. От такой ассоциации стало физически неприятно, и Витя поморщился. —Что такое?— Нарушил наконец Витя своё зашуганное молчание. Неожиданное потрясение пошло на пользу — натянутое внутри напряжение лопнуло, перестало сковывать. —О, вернулся голос к Русалочке.— Съязвил мужик, болезненно щурясь, ощупывая обожжённый висок — вышла боком воткнутая за ухо сигарета. —Светофор.— Витя нервно усмехнулся. —Нихера смешного.— Мужик нахмурился. Витя тут же стушевался и даже чуть-чуть отполз на своем сиденьи поближе к двери. Мужик заржал. —Да шучу я, шучу, чё ты нервный-то такой?— —Ну как бы сказать... —Ну как бы скажи. Витя сиротливо поджал губы. —Вы... —Мы же на "ты" перешли. —...Ты внушительный. —Боишься? —Да. —А вот это, Витя, правильно. Очень правильно.— Мужик снисходительно потрепал Витю по плечу и игриво подбросил его собранные в хвост волосы тыльной стороной ладони. Витя весь потерялся, не понимая, как реагировать на эту угрожающую похвалу. Мужик оценивающе присмотрелся к его реакции и продолжил: —Но если мы с тобой подружимся, можно будет... бояться чуть поменьше. Ну так что, мальчик Витя, будем дружить?— "Как будто у меня есть выбор" — Подумал Витя. —Будем.— Ответил он односложно, чувствуя, как ненадолго наступившее облегчение сменяется новой тревогой: Спасибо, конечно, что не убивать меня везёшь, но от перспективы быть втянутым в твою бурную деятельность я тоже не восторге. Злополучный светофор мигнул жёлтым, затем зелёным. Машина тронулась почти так же резко, как затормозила. Витю опасно тряхнуло. —Ты пристегнулся бы хоть.— Мужик неопределённо махнул в Витину сторону правой рукой. В ней уже дотлевала сигарета, с которой он не собирался расставаться даже после того, как она вероломно прижгла ему висок. —Ну какова забота.— Недовольно пробурчал себе под нос Витя, но всё-таки пристегнулся. —Я вообще, Витя, очень заботливый. И слух у меня хороший.— Предупредил ровным голосом мужик. Намёк был понят. Витя виновато ссутулился. Повисло неловкое молчание. Зато в наступившей тишине Витя, до сих пор оглушённый собственным страхом и вопиющей абсурдностью ситуации, смог по достоинству оценить музыкальное сопровождение всей этой лихой поездочки.

"Не забывай наш первый вечер,

не забывай моей любви.

Не обещай последней встречи,

и до утра меня не жди.

Я не буду тебя ни с кем делить,

я хочу лишь тебя скорей забыть."

—Интересный у тебя музыкальный вкус...— Аккуратно подметил Витя, сам не понимая, зачем. Вот захотелось просто, и всё. —Самый лучший.— Довольно хмыкнул мужик.

***

Мужик запарковал машину почти впритык к ограде местного ликёро-водочного завода. Витя быстро смекнул, что к чему: его привезли на "свою" территорию, чтобы в случае чего быстренько пресечь сопротивление. Из новостных сводок Витя помнил, что завод этот держали... —Ёб твою мать блять...— Выпалил Витя, прибитый осознанием. В городе действовали две крупных криминальных группировки: "Бобровская" и "Кардинальская". По влиянию и территориальным, с позволения сказать, завоеваниям, они были практически равны, но значительно отличались в том, что касалось... поведения. "Бобры" происходили от, без преувеличения, самой настоящей криминальной династии. Бандиты, они, конечно, и в Африке бандиты, но эти были какими-то... воспитанными, что ли? Жестокими, да, это бесспорно, но лишёнными демонстративной наглости и тяги к бессмысленной чернухе. Хотя "палач" у них, поговаривали, был какой-то лютый тип. А вот "Кардиналы"... Они были другие. Появились чёрт их знает откуда и с поразительной скоростью оттяпали себе половину бобровского добра, к которому раньше относился почти весь город, и сделали это с помпой, с огоньком. Чего только они не творили: Взрывы, поджоги, показательные расстрелы посреди улицы, пытки... Вот они-то ликёро-водочный и держали.

"Я играю на балалайке,

это самый русский инструмент.

Я мечтаю жить на Ямайке,

на Ямайке балалаек нет..."

Мужик с каким-то жутким умилением посмотрел на таращащегося в окно Витю, хохотнул, потянулся, откинулся в кресле и нехотя клацнул по магнитоле. Задорный дуэт Ивановой и Апиной смолк. —Надеялся увидеть что-то другое?— Завуалированно поинтересовался он, откровенно наслаждаясь эффектом, который произвело на Витю понимание того, в какое именно из двух зол он угодил. —Ну ладно, ладно тебе, салон мне с перепугу не обмочи. И вообще...— Мужик дождался, пока Витя наконец-то отвернётся от окна и посмотрит на него. —Не надо думать, что мои ребята...— (Здесь Витю прошибло холодным потом: "Какие ещё, нахуй, "твои"?! Я что, в машине у пахана сижу?!) —...Ты со мной?— "Пахан" несколько раз щёлкнул пальцами перед остекленевшими Витиными глазами. Вид его руки на таком чудовищно маленьком расстоянии от своего лица заставил Витю отскочить и больно впечататься в автомобильную дверь. Ай. —С возвращением на землю, Витёк. И совет на будущее: не считай ворон, когда с тобой люди серьёзные разговаривают. Я тебе за глаза красивые прощаю, но не все такие добрые...— ("Нихуя себе добряк нашёлся" — мысленно откомментировал Витя) —Так вот. Не надо думать, что мои ребята какие-то наглухо отбитые отморозки, а Бобры — расчудесные добропорядочные граждане. Они и пуще нас жестить могут. Недавно вот исполнили...нашему одному...— Мужик заискивающе наклонился к Вите и понизил голос, как будто травил страшную байку у костра. —Рот зашили.— Он громко хлопнул ладонями у самого Витиного лица, тот чуть не подпрыгнул. —Вот как... —Давай теперь к делу.— Мужик отстранился и снова разлёгся на своём кресле. Витя выдохнул. —Смотри, Витя. Ты человек видный, на телевидении работаешь, столько информации через себя пропускаешь, видишь, знаешь... улавливаешь мысль? —Улавливаю. Вам нужен "свой человек" в СМИ. —Сообразительный. Далеко пойдёшь.— Мужик цокнул языком. —Ну, что скажешь? Если согласен — отвезём тебя сейчас в солидное заведение. С людьми уважаемыми познакомишься, послушаешь как дела делаются, покушаешь вкусно. "Я накормлю тебя, если ты не гордая", так сказать.— усмехнулся он. То, что произошло бы в случае Витиного отказа, в озвучании не нуждалось. Делать нечего. —Договорились. Вези. —Я в тебе не сомневался.— Удовлетворённо ответил мужик, и по его лицу было видно, что он говорит искренне. Конечно, поставить человека перед выбором между работой на себя и смертью — какие уж тут могут быть сомнения. —Как я могу к тебе обращаться? —Бледный. Ну да. Чего-то такого и стоило ожидать. Бледный, явно воодушевлённый тем, что возиться с Витей пришлось недолго, быстренько поднялся и завёл машину. Снова клацнула магнитола, ожили внутри неё весёлые голоса:

"И нету счастья в личной жизни.

Проходят зря мои года...

Ну где ж ты, принц мой заграничный?

Приходи поскорей, я жду тебя!"

"Вот тебе и принц, бляха муха..." — Подумал Витя, понуро взглянув на Бледного, который давил лыбу во все тридцать два.

***

Когда они подъехали к обещанному Бледным "Солидному заведению", настроение Вити значительно ухудшилось. Хотя, казалось бы, куда ещё хуже. Они припарковались перед "Олимпом" — самым дорогим и пафосным рестораном в городе, в его роскошном банкетном зале справляли свадьбы и юбилеи сначала высокопоставленные чиновники и партийцы, потом Бобры, а теперь, вот, Кардиналы. Это Витя тоже знал из сводок. Его привезли теперь не просто "на свою территорию", а в самую цитадель зла, в её роскошное, сверкающее намытой до блеска посудой и пахнущее баснословной цены алкоголем логово. После такого соскочить уже не получится. Ну, разве что в могилу. —Ты бумажки-то свои подбирать будешь, или мне на память оставишь?— Спросил Бледный, кивнув куда-то в сторону Витиных ног. Витя опустил взгляд и только сейчас увидел, что его портфель, выпавший из его рук, очевидно, всё на том же сраном светофоре, из-за которого Витя теперь был обречён на существование слепого котёнка на ближайшие пару недель до зарплаты, раскрылся и явил миру всё своё содержимое. Витя тихо выругался и принялся всё это дело подбирать. Без особой аккуратности, как получится — лишь бы побыстрее. —Да не суетись ты так, господи... я ж тебя не тороплю. "Торопишь" — мысленно ответил Витя. — "Самим своим присутствием. Пиздец как торопишь" —Много их у тебя. Ты на стороне бухгалтером в конторе какой не халтуришь, а?— Пошутил Бледный и вышел из машины. —Я снаружи подожду.— Прежде чем он закрыл за собой дверь, до Витиного слуха донеслось тихое напевание: "Бухгалтер, милый мой бухгалтер..." —Ну, раз уж сектора "вообще никак не контактировать со всей этой шушарой" на барабане нет, лучше быть для неё "милым бухгалтером", чем... хрен его знает... немилым.— проворчал Витя полушёпотом. Когда Витя окончил свои небрежные сборы и, спотыкаясь, совсем не грациозно вывалился из автомобиля, Бледный первым делом спросил у него, где портфель. Витя ответил, что оставил его внутри. Бледный недовольно сощурился и наставническим тоном пояснил, что "такие вещи, Бухгалтер, в тачке без присмотра не оставляют, с собой бери". Витя взял, покорно соглашаясь и с бандитским нравоучением, и с тем, что у него, судя по всему, появилось новое прозвище. Они двинулись по парковке, и за размеренно идущим Бледным Вите приходилось почти что бежать — Сколько в нём? Больше двух метров точно. Нет, ну то что Бледный здоровый, было видно сразу, но чтобы настолько... Бледный недовольно цокнул языком и в очередной раз потёр ожог на виске. —Мазь дать?— Осторожно предложил Витя, испытавший прилив неожиданного сочувствия к этому амбалу. Или дело было в банальном страхе и желании угодить "главному"? —А у тебя есть? —Я всегда на работу с собой беру небольшую аптечку. То бумагой порежусь, то зажигалкой, прикуривая, обожгусь... —Криворукий что ли? —Торопливый... Бледный неопределённо хмыкнул. —Ну давай. Витя нашерудил в портфеле небольшой тюбик и протянул Бледному. Тот, коротко поблагодарив, быстро смазал обожжённое место и вернул Вите мазь обратно. Зашли в "Олимп". На входе их встретила миловидная молодая девушка. На Бледного она смотрела с тихим восторгом, как влюблённая школьница на красивого старшеклассника. —Здравствуйте...— Она, очевидно, собиралась уважительно поприветствовать его по имени-отчеству, но Бледный остановил её жестом и коротко мотнул головой в сторону Вити. Без имён, мол, давай, человек сторонний уши греет. Девушка понятливо кивнула, без особого энтузиазма глянула на Витю, даже не улыбнувшись, и провела их в зал. Витя изо всех сил старался не слишком выдать своё потрясение местной обстановкой. Получалось плохо. Будучи телеведущим, он, конечно, не бедствовал, но в таком фешенебельном шике бывать ему прежде не приходилось. Просторное помещение было залито светом многочисленных хрустальных люстр, бурого цвета паркет под ногами блестел и даже, казалось, скрипел от чистоты. Тёмно-красный потолок и стены были щедро украшены белой лепниной, эдакое московское барокко. В одном из углов находился небольшой пьедестал, на нём стояли музыкальные инструменты — время от времени местные "господа" баловались живой музыкой. За одним из столов в центральной части зала сидели двое: мужчина и женщина. Это близорукий Витя понял по голосам. Они о чём-то переговаривались, потягивая белое вино. Завидев Бледного они прекратили разговаривать, и обладатель мужского голоса весь как-то подобрался и даже спину выпрямил. Женщина же отреагировала спокойно, почти равнодушно. Только голову подняла. —Давно нас ждёте?— спросил Бледный, отодвигая стул и усаживаясь. Витя же застыл истуканом. Отчего-то внутри родилась уверенность, что чтобы занять место за столом, он должен дождаться разрешения. —Бухгалтер, особое приглашение нужно?— С лёгким раздражением подогнал его Бледный. Ну, вполне себе разрешение. Витя сел. —Ты ему уже погоняло выписал?— Поинтересовался сидевший напротив Вити неизвестный, не по погоде одетый в водолазку и кожаную куртку. Для статусности, что ли? Этот косматенький смотрелся особенно смешно на фоне Бледного и неизвестной женщины, которые были в майках. Кстати о женщине. Она была... полной копией Бледного. Черты лица, цвет кожи, волос, глаз, рост (даже сидя она была на голову выше косматого в куртке) — всё один в один. Только челюсть поменьше, волосы длинные, да серёжки в ушах. Тут же стало и понятно, почему она такая спокойная. Сестра. —Да, больно уж он колоритный.— Сказал Бледный парню в куртке и тут же перевёл взгляд на, как Витя только что выяснил, свою сестру. —Часа два.— Запоздало ответила она на вопрос Бледного, не скрывая недовольство. —На кой хер было нас сюда заранее пригонять? Позвонил бы с места по факту, мы бы подскочили. А так весь день, считай, жопы здесь просиживали, вон, темнеет уже.— она махнула рукой в сторону окна и чуть не ударила бесшумно подошедшего официанта. Он осторожно обошёл её и, оценив обстановку, быстренько сунул Вите в руки меню и поспешил откланяться. А сестра Бледного лишь распалялась: —Ты вообще чем занят был? От телестудии досюда езды минут тридцать, а на твоём новом аппарате — пятнадцать. Или ты его уже раздолбать успел так, что он плетётся как таз ебучий?— На слове "таз" она ударила по столу кулаком. Бледный виновато поджал губы — едва заметно и очень быстро. Витя не поверил своим глазам. Парень в куртке обменялся с ним многозначительным взглядом. Им обоим было ужасно неуютно, пусть даже курточник был "своим". —Я Виктора Андреича на ликёро-водочный отвозил, чтобы без лишних глаз договориться.— Пояснил Бледный, указав на Витю рукой. Вите это не понравилось. Очень не хотелось, чтобы гнев этой... темпераментной женщины перекинулся на него. Но она на Витю даже не посмотрела. —Ну нихуя себе. А чего не до Владивостока с ним скатался? Там-то точно лишних глаз нет. В экскурсоводы заделался, ёпт? Ну это хорошо, Кирюша, это очень хорошо...— Бледный многозначительно выпучил глаза. Витя, чьи нервы были на пределе, едва не прыснул и спешно спрятал лицо в меню. Сестра Бледного осеклась, поняв, что сказанула лишнего, но извиняться или как-то комментировать свой косяк не стала. Лишь коротко фыркнула и, явно прилагая для этого немалое усилие, договорила спокойным тоном: —Новый источник дохода нам сейчас будет очень кстати, потому что... Морозко, скажи ему. Я в долину—Она встала и ушла. Витя всё ещё по-идиотски гасился за своим импровизированным веером, а вот Морозко уже было не до смеха. Наступила его очередь попадать под раздачу. —Что такое?— Бледный не задал вопрос. Он наехал. —При нём?— Морозко стрельнул глазами в Витю, вероятно надеясь таким образом отсрочить "разбор полётов", но Бледный был непреклонен. —Он уже нашенский. Раскладку давать не станет. Ну, если жить хочет.—Здесь Бледный сделал короткую красноречивую паузу. А Витя, услышав это как бы невзначай брошенное уточнение, тут же позабыл своё невероятное веселье по поводу "Кирюши". —Не тяни резину, рассказывай.— Морозко обречённо вздохнул. —Бобрята навестили нашего фармазона. Ну, того, с улицы Ленина. —И я так понимаю, теперь у нас фармазона нет? —Не совсем. —Чё ты кокетничаешь сидишь, блять? — Бледный повысил голос. Морозко сглотнул. —Они его перевербовали... как они посчитали. Но этот фраер решил, что он самый умный, и стал играть на два лагеря. И им долю, и нам. И крышуем, его, получается, и мы, и Бобры. Воцарилась зловещая тишина. Сестра Бледного вернулась и села на своё место. Она нашла взглядом Витю, который больше всего на свете сейчас хотел забраться под стол, подняла ладонь и сделала какой-то неопределённый жест — сиди, мол, не рыпайся, а то под горячую руку попадёшь. —Я спрошу у тебя одну единственную вещь...— Сдержанно начал Бледный, и Морозко, явно слышавший такой его тон не впервые, опасливо отодвинулся вместе со стулом. —Как так вышло, что Бобры приехали к этому чепушиле в адрес, а ты, надсмотрщик хуев, это проглядел?!— Бледный сдетонировал так громко, что Витя закрыл руками уши. Морозко дёрнулся и чуть не свалился со стула, сестра Бледного преспокойно потягивала белое из своего бокала. —Когда они у него были?! —В среду. —Во сколько? —Не знаю, я в среду был в другой части города. —А кто был в нужной? —Кочерга. —И как он это проморгал?! —Понятия не имею. —Мозгов, видимо, тоже. —Он сказал... —Кто "он"?! —Да Кочерга. Кочерга сказал, что сам момент захода к фармазону не видел, только как Бобры от него уезжали. —Вы че оба охуели в край? —Да блять, там по Ленина через два дома ещё одна наша точка, ломбард, Кочерга его владельца пас. Вот тогда, видимо, Бобрята и нагрянули. —Сука!— Сдался Бледный, принимая тот факт, что уши обрывать за случившееся некому, всё решил шальной случай, и, прямо как его сестра несколькими минутами ранее, ударил по столу. Официант, всё это время осторожно наблюдавший за происходящим с безопасной позиции, подловил это удачное затишье. —Что-нибудь выбрали?— Обратился он к Вите. —Из еды — нет... — Тихо ответил он, про себя язвительно добавив: "как-то не до неё было" —Можно пока что воды попросить?— —Графин? —Графин. —Обед сытный ему оформляй.— Встрял вдруг Бледный. —Жаркое, супец, сервелат, вот это всё хуё-моё. А мне как обычно.— —Нам так же.— Отозвалась его сестра за двоих — за себя и Морозко. Официант скрылся. Бледный тяжело вздохнул. —Бессмертного к нему посылайте, и дело с концом. —Дак уже.— Морозко исполнительно кивнул. —Ну вот и славно... нихуя не славно. Но вернёмся к нашим баранам.— Бледный повернулся к Вите. —Не обессудь, Бухгалтер, дела. Знакомься, значит, это — Морозко. Ну, ты уже понял... И Балерина. — Бледный указал на свою сестру. Морозко пожал Вите руку, Балерина обошлась кивком. "И всё-таки есть в них что-то от клоунов... Бледный, Морозко, Балерина, Кочерга... какой-то Бессмертный" — подумал Витя. —А Пророк где?— очухался вдруг Бледный. —Как раз бардак с фармазоном и разгребает.— ответила Балерина. Бледный цокнул. —Ладно, погоды не делает. Хотя он, конечно, объясняет получше моего... Значит слушай сюда внимательно, Бухгалтер... На протяжении следующего часа Витя был погружён в подробный, но очень сумбурный и местами излишне экспрессивный ликбез по "делишкам". Да уж. А он-то, дурак, думал, что "Война и мир" это сложно. Попробуй в этом разберись. Витя чувствовал себя так, будто он снова 19-ти летний студент и снова сидит на экзамене по дисциплине, в которой не разбирается от слова совсем, и препод, добрейшей души человек, рассказывает билет за него — а Витя только угукает с глуповатым выражением лица, тщетно пытаясь сделать его более-менее осознанным за счёт нахмуренных бровей. Понимание сути происходящего усугублялось не только манерой Бледного гарцевать по темам со скоростью белых лебедей, плясавших в девяносто первом году по всем телеканалам, но и тем, что Витя, само собой, не понимал на фене. А потому красочное повествование то и дело прерывалось с целью пояснить Вите значение того или иного слова или выражения. Больше всего Витю впечатлило "Идти на утюг", что означало "знакомиться с иностранными моряками". Помилуй Господи, при каких обстоятельствах это вообще родилось? —Ну и напоследок...— Подытоживал Бледный, доставая из заднего кармана джинсов несколько фотографий (Он что, специально для этого их весь день с собой таскал?) —Смотри. Если заметишь где-нибудь такую машинку...— Он указал на фото с изображением слегка потрёпанного, но вполне приличного чёрного гелендвагена.—То всё пучком, это Морозко за тобой присматривает. Он же и будет тебя раз в неделю, ну, или чуть пореже, а может и почаще — по обстоятельствам, возить сюда, вкусно кушать и совещаться. Кстати про кушать... че, как тебе, вкусно?— Бледный шутливо пихнул Витю локтем. —Вкусно. Даже очень.— Честно ответил Витя, у которого давно не было таких сытных обедов. А вот Бледный, видимо, уже привыкший. Одну только окрошку съел и сидит довольный, достаточно ему. —Это замечательно.— Кивнул Бледный и продолжил, указывая Вите уже на другую фотографию. Там была машина попроще (если сравнивать с другими бандитскими, как выразилась Балерина, аппаратами, которые Витя видел до этого): обычный серенький мерседес. —А если в поле твоего зрения появляется вот такая, то дела плохи. Это Бобровская тачка. На ней обычно этот их... Андрюха Валет разъезжает. Но если повезёт меньше, то можно нарваться и на Кореша. В любом случае, Бухгалтер, представим ситуёвину: выглядываешь ты вечерком в окошко с баночкой пива, радуешься выходным и красивому закату, а потом глаза опускаешь — бац! Вот эта хрень — Бледный хлопнул по фото ладонью. —Ты не кричишь, в обморок не падаешь, не истеришь и не обоссываешься. Ты звонишь вот сюда.— Он взял у Морозко карандаш, который тот услужливо подал ещё до того, как речь зашла о телефонном звонке, быстро написал на салфетке номер и подтолкнул её к Вите. —Трубку снять может кто угодно, кто-то из нас или кто-то попроще, кого ты знать не знаешь, это неважно. Важно то, что ты скажешь. А скажешь ты пять волшебных слов: "Это Бухгалтер. Бобры ливер давят" и ответишь на уточняющие вопросы, если таковые тебе зададут. После чего будешь сидеть тише воды и ниже травы, пока тебе не перезвонят. И к окнам не подходи. Это ясно? — —Яснее некуда.— Медленно кивнул Витя, помрачнев. Непонятно даже, что хуже: то, что из-за одних братков он может стать объектом внимания других или то, что эти другие, судя по ремарочке Бледного про окна, могут в него стрельнуть. —Ну вот и договорились.— Бледный протянул Вите руку, и тот, чувствуя себя так, словно заключает контракт с дьяволом, несмело её пожал. —На этом совет объявляю оконченным. Рассос.— Сказал Бледный, положил на стол выуженные всё из тех же джинсов деньги, поднялся, кивнул Балерине и Морозко и двинул на выход, подозвав Витю жестом. Тот торопливо соскочил со своего стула и, неловко попрощавшись с более-менее доброжелательным (если это слово вообще уместно по отношению к члену ОПГ) Морозко и хмурой Балериной, подхватил портфель и салфетку с номером, после чего поспешил за Бледным.

***

"Паренька бы мне приметить,

чтоб подарочки дарил.

Был в почёте в высшем свете,

в казино меня водил.

Я б родного раскрутила

на песцовые меха.

Я б его с ума сводила,

остальное — чепуха!"

Бледный вполголоса подпевал уже порядочно утомившей Витю "Комбинации" и ритмично похлопывал по рулю. Его беззаботный и радостный вид резко контрастировал с Витей, из которого сегодняшнее "приключение" высосало все жизненные силы. Он тщетно пытался поднять себе настроение воспоминаниями о вкусном нажористом борще, съеденном в "Олимпе". Увы, но даже этот, без преуменьшения, виртуозный борщ не мог отменить того факта, что с этого дня Витя должен будет работать на бандитов. А это значило, что и без того нелёгкая жизнь станет ещё и опасной. Очень опасной. —Чего нос повесил? Укачало?— Бледному приходилось повышать голос, чтобы его можно было расслышать за несмолкающей музыкой, но громкости он не убавлял. —Ай, ладно, не говори, я же всё понимаю...— он потянулся через Витю, открыл бардачок, вынул оттуда пачку сигарет, хороших причём таких — "Мальборо" красных — и положил её на панель под лобовым стеклом, прямо перед Витей. —Угощайся.— Витя угостился. Сигареты были сейчас очень кстати. —Сейчас в одно местечко заскочим ещё быстренько, потом я тебя высажу там, где подобрал. Не серчай, до дома на своих двоих прогуляешься. Для твоей же безопасности. Кому оно надо, чтобы кто-то видел, как я тебя подвожу?— —А что за "местечко"?— Устало поинтересовался Витя чисто, что называется, "для галочки". Он был настолько истощен всевозможными потрясениями, что даже не противился. Да даже если бы он противился — какой толк? Как будто он мог на что-то повлиять, ей богу. Не убили и ладно. —А любопытной Варваре на базаре нос оторвали.— Отозвался Бледный и крутанул руль, паркуясь. —А тебе, Бухгалтер, оторвать могут не нос, а кой-че поинтереснее.— Добавил он и хохотнул, но тут же сделался серьёзным: —У тебя зрение какое?— Спросил он у Вити, заглушив автомобиль. Очень хотелось отплатить Бледному его же фразочкой про любопытную Варвару, но это значило бы обнулить единственный успех дня — остаться в живых. Пришлось покорно отвечать. —Минус шесть. —Услышал.— Бледный кивнул и вышел из автомобиля. —Жди меня.— Он скрылся за углом, Витя проводил его недовольным взглядом. —Блять, ну вот если ты один туда идёшь,— Витя решил воспользоваться представившимся шансом выругаться на Бледного вслух. —Неужели нельзя было сначала меня отвезти, а потом уже сюда ехать? Поиздеваться, что ли, хочется? Мудак блять...— он с досадой ударил по передней панели. Получи, мол, кадиллак ёбаный, за то что у тебя хозяин дерьма кусок. И за очки мои разбитые. —А вот и я.— Бледный возник словно из неоткуда. По крайней мере Витя точно не видел, как тот возвращался. Он уселся на своё место, закрыл машину и, заметив Витино замешательство, не преминул сострить: —Чего ты, приведение увидел?— Витя ничего не ответил. —Да я дом с другой стороны обошёл, не кипишуй, телепортироваться пока не научился.— Отшутился Бледный и протянул Вите... очешник. —На, держи, компенсация. Жест доброй воли, так сказать. С надеждой на крепкую дружбу и плодотворное сотрудничество. Витя взял лакированный футляр, посмотрел на него, как коза на новые ворота, ощупал, вероятно, чтобы убедиться, что ему не мерещится, и лишь после этого наконец открыл — и не смог сдержать восторженного вздоха. Очки были один в один как его старые — моднявые, черепаховые... —Всё устраивает?— С ухмылочкой спросил Бледный, прекрасно зная ответ. —Да...— Потерянно ответил Витя, примеряя обновку. Мир вынырнул из мутной пелены и снова стал чётким, Витя заулыбался: это было даже лучше, чем борщ из "Олимпа". Вдруг Витю словно по голове ударили, и он суетливо заскромничал: —Да я бы и сам купил с зарплаты, на самом деле...— он и сам не вполне понимал, зачем это делает: из здравого опасения принимать дорогие подарки из рук такого человека, как Бледный? Из дежурной вежливости? А может быть, чтобы характер показать? —Вот именно, Витенька, что с зарплаты, это раз,— Вновь услышать собственное имя из уст Бледного было несколько неожиданно. Как-то Витя уже смирился с тем, что он Бухгалтер.—И окуляры в нужной оправе и с нужными линзами тебе бы одним моментом, вот так, как мне, никто бы не выдал. Это два.— подытожил Бледный и завёл машину. Витя хмыкнул и согласно кивнул. И не поспоришь ведь. Остаток пути прошёл в молчании. —Приехали.— Рапортовал Бледный, останавливаясь, как и обещал, в том самом дворе, откуда забирал Витю несколько часов назад. Витя вышел и аккуратно закрыл за собой дверь, боясь ненароком хлопнуть. Машина зашумела, заводясь, и тут Витя спохватился: —Подожди! Бледный посмотрел на него. —Спасибо! За очки, я имею ввиду. Спасибо.— Лицо Бледного было плохо видно из-за наступившей темноты, да и перемен особых на нём, собственно, не происходило, однако что-то там всё же промелькнуло. Что-то короткое такое, едва уловимое, но тёплое. Ему было приятно. —И что подвёз — тоже спасибо, неважно, что не к самому дому — тут до него рядом совсем.— Добавил Витя и простодушно улыбнулся, сам не зная, что это на него вдруг нашло. Да стресс, наверное, что же ещё? С такими-то похождениями. —Ну ты ещё громче это крикни, чтобы все услышали, по какому адресу тебя искать.— Саркастично пожурил Бледный и дал по газам.