Не для чужих глаз

      Рабочий день начинался так же, как и десятки других. Расписание, короткие указания менеджера и привычное ощущения, что времени всегда меньше, чем нужно. Гаку слушал вполуха, кивая там, где от него этого ждали, и держал взгляд ровно, ни на ком не задерживая его дольше положенного. Сегодня Рюноске был на съёмках новой дорамы и они с Тенном работали только вдвоём. Яотомэ особенно наслаждался такими днями, ведь такая возможность выпадала им не часто. Они даже смогли пообедать вместе на перерыве, прежде чем в их графиках возникли расхождения. У Куджо должна была пройти фотосессия для нового журнала, тема которой очень заинтриговывала. «Влажный и соблазнительный». Как это вообще понимать? Звучит слишком двусмысленно, но солиста это волновало явно куда меньше, чем его партнёра. Гаку не мог это пропустить ни в коем случае, поэтому попросился сопровождать Тенна вместо их менеджера – Анесаги-сан, у которой и без того было дел вагон и целая тележка. Благо, он сам уже закончил со своим расписанием и это был конец его рабочего дня. Сам Куджо не был против, ведь уже привык, что за ним так постоянно приглядывают, однако всё равно предлагал тому поехать домой и потратить это время на отдых. Яотомэ был непреклонен. Сама фотоссесия должна была проходить на крыше фотостудии, чтобы застать красивое закатное небо. Важно было прибыть на место вовремя, с чем, к счастью, они справились. Подготовка шла уже полным ходом и все дожидались только айдола. Съемку курировала редакционная команда журнала и, похоже, их пожелания были предъявлены довольно чётко. Тенн стоял чуть поодаль, окружённый стилистами, пока остальная команда подготавливала рабочее пространство. Белая рубашка была ещё сухой, аккуратно застёгнутой, и в этом виде он выглядел почти официально. Как тот самый Тенн, которого знала публика. Гаку поймал себя на том, что автоматически проверяет дистанцию между ними, словно это можно было измерить шагами и взглядами. Слишком близко – плохо. Слишком далеко – ещё хуже... Они уже почти год тщательно скрывают свои отношения. Не дают никому поводов для подозрений и шансов рассекретить себя. Знал только Рю и, возможно, догадывалась Анесаги-сан. Тенн был достаточно строг и принципиален на счёт этой ситуации. Отношения айдолов, да ещё и с коллегами по группе – табу в шоубизнесе. Яотомэ же был готов кричать об этом везде, где только можно. Будь его воля, весь мир был бы в курсе, как сильно они любят друг друга. Увы, лучше беречь тайну, чем потерять Тенна, которого было добиться куда сложнее, чем строить когда-то глазки Таканаши Цумуги. Иногда, Куджо всё ещё любил напоминать ему, как плох и жалок он был в своих попытках подкатить. И Гаку не любил развивать эту тему не потому что ему было неловко и обидно, а потому что знал, как тому было неприятно наблюдать за этим на протяжении нескольких лет. — Через пятнадцать минут готовность, — бросил кто-то из команды. — Начинаем с воды. Гаку сжал руки в кулаки, коротко выдохнул и отошёл в сторону, делая вид, что проверяет телефон. Он не смотрел, как Тенна уводят за ширму, не слушал комментарии стилистов, не реагировал на смех. Он умел этого не делать. За месяцы тайных встреч и осторожных прикосновений Яотомэ научился главному – держать себя в руках. Он справлялся. Когда он увидел Тенна снова, это было всего на секунду, тот выходил из-за ширмы: волосы влажные, рубашка теперь расстёгнута на пару пуговиц больше, чем прежде, а капли воды стекали по шее, исчезая под тканью. Вроде ничего вызывающего, ничего запрещённого. Просто несколько расстёгнутых пуговиц. Абсолютно допустимый образ. Для съёмки. Для публики. Гаку сжал пальцы сильнее, чем собирался. «Соберись». Он отвёл взгляд почти резко, сосредотачиваясь на расписании в голове, на времени, на том, сколько осталось до конца съёмочного дня. Они ведь умели так работать. Не смотреть лишний раз, не задерживаться рядом, не позволять себе ни одного жеста, который мог бы быть прочитан неправильно. Вот и сегодня не должно было быть исключений. — Куджо-сан, готовы? — голос фотографа прозвучал слишком буднично. — Готов, — Тенн ответил спокойно, ровно, как профессионал. Съёмка шла быстро. Команда работала слаженно, фотограф спокойно отдавал указания, свет выстраивали точно и без суеты. Яотомэ держался в стороне, как и должен был. Он видел и слышал лишь обрывки – шум воды, движение рук, поворот плеч, то, как Тенн слушает команды. И всё это чертовски подпитывало его неистовое любопытство. — Отлично, держим руку выше… да, вот так, — говорил фотограф. Гаку до последнего не хотел смотреть, но не смог удержаться и всё же перевёл взгляд. Рубашка на его парне уже была мокрая. Она прилипла к коже, как будто не знала, что должна скрывать тело. Тенн поднял руку, откинув влажные пряди нежно-розовых волос со лба и зарывшись в них пальцами, и на секунду застыл между движениями. Его взгляд скользнул прямо в камеру, словно он смотрел на кого-то конкретного в этот момент. Будто никто не имел права видеть его в этот момент, кроме одного-единственного... — Отлично, — сказал фотограф, удовлетворённо хмыкнув. — Это то, что нужно. Гаку понял, что смотрит слишком долго, только когда поймал себя на том, что не дышит. Мокрая ткань облепляла чужое тело так, будто это было неприлично – показывать Тенна миру в таком виде. Это выглядело соблазнительно, почти интимно. Поднятая рука, открытая линия шеи, грудь... И этот взгляд. Смесь тихой страсти, невинности и тонкой уязвимости. Такой обжигающий и до боли знакомый ему. Это был не тот центр TRIGGER, которого показывали публике обычно. Это был слишком личный момент, вырванный и зафиксированный. Гаку почувствовал, как перехватывает дыхание. В груди стало тесно, словно воздуха стало меньше, чем минуту назад. Он стиснул челюсть, ощущая, как напрягаются плечи, как тело реагирует быстрее, чем разум успевает поставить запрет. — Чёрт… — прошипел Яотомэ, сильнее стиснув зубы и пытаясь взять тело под контроль. Его тело отреагировало без разрешения. Он отвернулся раньше, чем понял, что именно произошло. Сделал шаг в сторону, будто это могло помочь оторваться от образа, который уже отпечатался под веками. Жар возбуждения стремительно окутал всё тело. Пульс бился под кожей слишком отчётливо, предательски. Гаку с силой сжал собственную руку, почти до боли, напоминая себе о реальности, о месте, о том, что нельзя. «Возьми себя в руки». Он отступил к стене, скрестив руки на груди, и сосредоточился на самом простом: ровном дыхании, счёте секунд, ощущении пола под ногами. На чём угодно, только не на том, как мокрая ткань обрисовывала знакомые линии идеальной фигуры, как тот взгляд был направлен не для камеры, а будто… для него. «Это не для меня», — жёстко сказал он сам себе. — «Он работает. Играет на камеру...». Яотомэ заставил плечи опуститься, выровнял дыхание. Мир вокруг снова обрёл звук: шорохи, голоса, щелчки камеры. Кто-то смеялся, обсуждая удачный кадр, и это раздражало до скрипа в зубах. Появились первые отголоски ревности. Гаку не позволил себе снова взглянуть на солиста. Вместо этого он уставился в пол, будто там было что-то жизненно важное, и проглотил сухое чувство в горле. Внутри теперь всё было натянуто до предела. Он ушёл в сторону, увеличивая дистанцию и постепенно возвращая себе прежний контроль. «Это просто съёмка. Просто работа. Тенн справится. Он всегда справляется». Но желание никуда не исчезло. Оно затаилось, свернулось под рёбрами, тяжёлое и горячее, как предупреждение. Это было желание взять, закрыть, спрятать его от всего мира и от себя в том числе.       Коридоры фотостудии были почти пусты. Съёмочная группа уже разошлась, весь шум остался где-то позади. Гаку направлялся к выходу, слишком быстро, будто пытался сбежать. Но скорее не от этого места, а от собственного состояния. — Гаку. Он не торопился останавливаться. Когда всё-таки обернулся, лицо уже было собранным, привычно нейтральным. Почти. Тенн стоял в нескольких шагах от него, уже переодетый. Волосы высушены, а рубашка сменена и аккуратно застёгнута. Такой, каким обычно его можно было видеть. — Ты странный сегодня, — сказал он спокойно, без упрёка. Гаку стиснул челюсть. — Всё нормально. Ложь прозвучала слишком быстро и она была очевидна. Тенн сделал шаг ближе. Потом ещё один. Он не спешил, не давил, просто сокращал дистанцию, как будто знал, что Гаку не отойдёт. — Нет, — тихо сказал он. — Не нормально. Гаку резко вдохнул, словно эти слова задели что-то живое. Он отвернулся, упираясь ладонью в стену, будто ей можно было передать напряжение, которое некуда было деть. Срываться на своём любимом, тем более здесь, было бы слишком. — Ты видел кадры? — спросил он наконец, голос был ниже обычного. — Да. — Тогда не спрашивай. Тенн молчал несколько секунд, а потом его ладонь уверенно и легко легла на запястье парня. Этим жестом он хотел снять его напряжение и обозначал своё присутствие. Ему пока было сложно понять, что так выбило того из колеи, но он уже догадывался. — Это была моя работа, — сказал он ровно. — Я сделал всё, что должен был. Гаку закрыл глаза и попытался высвободить запястье. — Ты не понимаешь. Ты выглядел таким… — Яотомэ оборвал себя, резко повернувшись. — ...каким тебя мог до сих пор видеть только я. Ты сделал это лицо... Чёрт, это было слишком! Тенн не убрал руку, наоборот, его пальцы сомкнулись чуть крепче. Не нравилась ему эта тема и то, что ему пытались сказать. — Ты меня сейчас в чём-то обвиняешь? — тихо спросил солист, но в голосе появилась сталь. — Я не обвиняю! — отрезал тот. — Я… Я злюсь. — На кого? — сразу уточнил Куджо. Этот вопрос был задан не мягко и не с заботой, а почти требовательно. Гаку выдохнул через нос, плечи медленно опустились, будто он наконец позволил себе немного ослабить хватку. — На себя, — сказал он честно. — И на весь этот чёртов формат. Тенн шагнул ещё ближе. Теперь между ними оставалось слишком мало пространства для публичного места, пусть тут и не предвиделось появление случайных свидетелей. — Я не могу, — произнёс Яотомэ глухо. — Представлять, как они смотрят, как оценивают тебя. Как забирают себе то, что… Он снова оборвал фразу, стиснув зубы от собственной досады. — То, что... что? — Куджо не отступал. — Договаривай. Несколько секунд Гаку молчал. Потом резко наклонился ближе, нависая, но не касаясь. «То, что принадлежит только мне». — То, что существует только между нами, — сказал он тихо, почти со злостью. — Они не имеют на это права. Тенн нервно выдохнул. Его взгляд стал жёстче и строже. Это был тот самый взгляд, которым он умел ставить границы. — Послушай меня внимательно, — попросил он. — То, что между нами, не исчезает из-за одной фотографии. И не становится чужим только потому, что кто-то ещё на меня посмотрит. Парень наконец отпустил запястье Гаку, но тут же уверенно положил ладонь ему на грудь, словно в надежде достучаться до чужого сердца и успокоить его. — Ты мне доверяешь, Гаку? Вопрос прозвучал резко, без обходных путей. Яотомэ сглотнул. — Да. — Тогда не решай за меня, кем я могу быть на работе, а кем с тобой. Между ними повисла тишина, слишком плотная, слишком тяжёлая. Гаку машинально наклонился ближе, почти касаясь лбом его виска, дыша неровно, с усилием удерживая себя. Весь этот диалог разозлил его только сильнее. Тенн спокойно чуть подался вперёд, принимая это прикосновение. Яотомэ выдохнул, медленно, будто воздуха наконец стало чуть больше. Напряжение никуда не исчезло, но перестало рваться наружу. Его рука осторожно опустилась на чужую талию, чтобы удостовериться, что всё ещё имеет на это право. — Поехали уже домой, — прошептал он. Тенн кивнул и последовал за ним. Они вышли вместе, сохраняя дистанцию, видимую для всех. Хотя между ними её давно уже не существовало.       Парковка была безлюдной. Асфальт ещё хранил дневное тепло, но воздух уже достаточно остыл. Вечер опускался быстро, тянул за собой тени и тишину. Где-то щёлкнула сигнализация, и звук эхом разошёлся между машинами, слишком громкий для такого спокойствия. Гаку шёл первым, не оглядываясь. Он чувствовал Тенна за спиной почти физически: шаги, совпадающие с его собственными, присутствие, от которого всё ещё жгло в груди. Руки хотелось спрятать в карманы, чтобы не выдать себя, но он этого не сделал. Просто сжал пальцы, пока ногти не впились в ладонь. Они прошли несколько рядов машин в молчании. Яотомэ щёлкнул брелоком и фары вспыхнули, на секунду выхватив их из темноты. Он остановился у своей машины, выдохнул коротко, с усилием, и наконец обернулся. Его парень стоял рядом, засовывая руки в карманы куртки. Совершенно спокойный. Гаку открыл водительскую дверь и сел первым, захлопнув её слишком громко, и только тогда понял, насколько напряжены плечи. Обычно, он всегда первым делом открывал для любимого дверцу, но в этот раз не сделал этого. Пальцы легли на руль слишком крепко. Тенн устроился рядом на пассажирском сидении, пристёгиваясь спокойно, без суеты, как и всегда. Его будто никак не задело чужое поведение. И это бесило Гаку ещё больше. Мотор завёлся и машина плавно тронулась с места, выезжая с парковки. Несколько минут они ехали молча. Город за окнами был размытым, словно чужим. Свет фар выхватывал куски дороги, и Гаку ловил себя на том, что смотрит не туда. Его взгляд то и дело метался на сидевшего рядом пассажира. Тенн сидел спокойно, откинувшись на спинку, глядя вперёд. В отражении стекла его профиль казался почти отстранённым, будто он мысленно был где-то ещё. Гаку знал этот взгляд. Он появлялся тогда, когда тот был далёк, когда думал слишком много. — Смотри на дорогу, — сказал Куджо тихо, не поворачивая головы. Гаку хмыкнул, скорее выдыхая, чем смеясь. — Смотрю. Но взгляд всё равно снова скользнул вбок – на линию шеи, на расслабленное плечо, на руку, лежащую на колене. Он резко переключил передачу, словно этим мог вернуть себе контроль. — Ты всё ещё там? — спросил Тенн спустя пару минут. — Где? — ответил тот, почти автоматически. — Фотосессия. Гаку замолчал. Свет фонарей за окнами тянулся длинной золотистой цепочкой, отражаясь на лобовом стекле и лёгкими бликами пробегая по их лицам. Солист наконец повернул голову, посмотрел прямо на него. Взгляд был такой же спокойный, внимательный. — Я вижу, что ты всё ещё напряжён, — поделился своим наблюдением Куджо. Яотомэ не сразу ответил. Он сменил полосу, сбросил скорость, и только потом выдохнул сквозь зубы: — Даже если это работа, — голос прозвучал тихо и устало. — Я не люблю, когда на тебя так смотрят. А они будут смотреть. Все. Так же, как я смотрел сегодня. И я даже ничего не смогу с этим сделать! — Я знаю. — И всё равно ведёшь себя так, будто ничего не случилось! — Потому что ты сам прекрасно понимаешь, что это часть нашей работы и ничего больше, — ответил Тенн и медленно выдохнул. Эти слова легли между ними тяжело и точно. Гаку ничего не стал отвечать. Он лишь чуть ослабил хватку на руле, позволив себе вдохнуть глубже. Эти слова прозвучали слишком просто. И слишком весомо. Кажется, что его совершенно не понимают. Он не посмотрел на Тенна, но почувствовал его близость острее, чем за весь день. Здесь не было камер. Не было людей. Только они, дорога и тихий гул двигателя. — Ты так сильно ревнуешь? Вопрос был задан внезапно, но мягко и без тени насмешки. Но от него у Яотомэ внутри что-то дёрнулось, словно задели оголённый нерв. На секунду, он снова сжал руль сильнее, а затем медленно выдохнул через нос. — А разве это не очевидно, Тенн? — ответил он, помедлив и вновь мельком глянув на того. — Я пытаюсь не делать из этого проблему. Правда. Но иногда… это сильнее меня. Как сегодня... Машина плавно скользила по дороге, город за окнами становился всё тише. Свет от магазинных вывесок ложился на лицо Тенна мягко, подчёркивая спокойствие его черт. Слишком спокойное выражение лица в противовес тому, что творилось сейчас внутри Гаку. — У тебя нет причин так себя изводить, — сказал Куджо наконец, достаточно мягко. — То, что ты видел… это образ. Я знал, что делаю. Гаку коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Вот именно. Ты знал. А я – нет. Он снова посмотрел вперёд, будто опасался, что если задержится взглядом на Тенне ещё хоть на секунду, то снова сорвётся. Мысли путались. Он конечно понимал всё, что тот говорит. Понимал, что это съёмка, что это часть индустрии, что Тенн лишь исполняет чужие желания... Но теперь, когда у них появилась совместная личная жизнь, всё это казалось неправильным. Солист чуть наклонил голову, изучая чужое выражение лица так тщательно, будто при желании смог бы прочесть его мысли. — Гаку… — позвал он тихо. — Никто не заберёт у тебя то, что уже есть между нами. Он говорил спокойно и уверенно. И всё же где-то глубже, за этой уверенностью, у него мелькнула мысль, от которой стало тепло и немного неловко. «Ему не всё равно». «Ему больно от одной только мысли, что на меня смотрят так же, как он». — Я понимаю твои чувства, — продолжил Тенн ещё тише. — Но… если ты будешь каждый раз так злиться, ты выгоришь в этих отношения раньше меня. Он сделал паузу, подбирая слова, и в этот момент внутри снова вспыхнуло то самое тёплое, чуть смущающее чувство. Да, он говорил правильные вещи. Да, он сглаживал углы. Но в глубине души ему было приятно знать, что именно он является причиной этой бурной, почти болезненной реакции. Это говорит о том, насколько он на самом деле любим. Нет, его парень вовсе не собственник, но достаточно чувствительный и ранимый человек, который вынужден сейчас скрывать свои эмоции. И они оба прекрасно знают, что у него это плохо выходит. — Мне было тяжело, — сказал Гаку наконец, как будто себе. — Просто чтобы ты знал. — Я видел... И я не хочу, чтобы ты думал, будто я не замечаю этого или будто мне всё равно. Машина свернула к дому, и Гаку поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы эта дорога заканчивалась так быстро. Фары выхватили знакомый поворот, подъезд, тёмные окна соседних домов. А внутри всё ещё было слишком много чувств.       Дверь за ними закрылась мягко, почти бесшумно, будто даже она не должна была нарушать безмолвие. Тенн снял куртку, повесил её аккуратно на вешалку. Движения были привычными, механическими, но в этой аккуратности чувствовалось напряжение, беспокойство о том, что тот разговор настигнет их даже за этим порогом. Гаку остался у двери на секунду дольше. Он смотрел, как его парень разувается, как выпрямляется, проводит ладонью по волосам, убирая прядь со лба. Дом медленно возвращал их в реальность, где можно было не держать спину идеально ровно и не следить за каждым своим жестом. — Ты устал, — сказал Куджо, не оборачиваясь. — Мы оба, — ответил Гаку. Он наконец прошёл внутрь квартиры, закрыл дверь до конца и прислонился к ней плечом. Тишина обволакивала. Такая тёплая и домашняя, не давящая, дающая пространство. Скоро будет уже полгода, как они начали снимать жильё вдвоём. Это был большой шаг для обоих и было не так просто прийти к этому решению. TRIGGER уже долгое время жили втроём, но тем не менее, Тенн, далеко не сразу был готов уединиться с возлюбленным в новом месте. Яотомэ же был готов съехать сразу, на той же неделе, когда начались их отношения, но в итоге ему пришлось ждать, когда его партнёр будет готов. Поначалу без Рю было слишком непривычно, а их распри, предсказуемо, начались ещё с выбора будущего жилья. Однако, со временем они нашли довольно много преимуществ совместного проживания в качестве партнёров. Например, без стороннего вмешательства, их ссоры научили их лучше понимать чувства друг друга и лучше раскрываться друг для друга. Для Куджо настолько оголить душу было целым испытанием, но Гаку терпеливо помогал ему, позволяя почувствовать себя любимым при любых обстоятельствах. Также, они наконец-то перестали мешать Цунаши своими порой достаточно громкими занятиями любовью и теперь могли заниматься этим когда угодно без неловкости или стеснения. Они могли быть самими собой. И они были счастливы. Тенн тихо вздохнул и повернулся к своему парню, замечая, как тот повис на двери. На лице всё ещё держалось то самое спокойствие, но теперь во взгляде появилось что-то нежное, почти интимное. Взгляд, который он никогда не позволял себе вне этих стен. Гаку сделал шаг вперёд, прежде чем прозвучали какие-либо слова, схватил Тенна за запястье, без грубости, но достаточно требовательно. Он притянул его к себе слишком близко, не давая отступить. Куджо не дёрнулся, не выдернул руку, будто спокойно принимал этот жест. Между ними практически не осталось воздуха. Яотомэ чувствовал тепло его кожи, знакомый запах, ощущал, как под ладонью ровно бьётся пульс. Это злило и успокаивало одновременно. — Посмотри на меня, — сказал он тихо, но в голосе прозвучало напряжение, которое он больше не пытался сгладить. Тенн поднял взгляд. Его глаза были того же самого цвета, что и то закатное небо пару часов назад. Такие красивые глаза, как мерцающий розовый кварц, от которых невозможно было оторваться. Гаку сглотнул. Его рука всё ещё держала запястье, но хватка стала слабее, словно он сам не был уверен, удерживает или просит остаться. Он наклонился резко, будто боялся передумать, и их лбы столкнулись не больно. Дыхание сбилось, смешалось. — Я знаю, что это глупо. Знаю, что ты считаешь, что я снова повёл себя не профессионально. Просто понимаешь, когда я увидел тот кадр… мне показалось, что мир слишком легко получает то, что для меня значит всё, — голос Яотомэ сорвался, стал ниже. — Я смотрел и не мог перестать. Даже моё тело не стало меня слушать... Он замолчал, будто испугался собственных слов, и закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Тенн внимательно слушал и не отстранялся. Он медленно поднял свободную руку и положил ладонь Гаку на грудь, прямо поверх бешено колотящегося сердца. — Я не думаю, что это глупо. Я ни разу тебе такого не говорил, — сказал он тихо. Его голос был ровным, но в нём появилась мягкость, от которой внутри у Гаку что-то болезненно сжалось. — И я вовсе не считаю тебя непрофессиональным, Гаку. Он сделал паузу, позволяя словам дойти до того. — Я вижу как ты стараешься. И ты правда всегда справляешься, несмотря на непростые обстоятельства, в которых мы постоянно оказываемся. Гаку открыл глаза. Лицо Тенна было совсем близко. На нём не было маски того самого идеального артиста. Он был настоящим, открытым полностью, для него... Такой, каким он никогда не бывал перед камерами. Такой, ради которого всё остальное легко теряло значение. — Спасибо. Мне легче, когда я знаю, что ты на самом деле думаешь, — признался хрипло Яотомэ. Вторая его рука сама потянулась к чужому лицу, остановилась на щеке, мягко касаясь гладкой и теплой кожи. — Ты даже не представляешь, как это для меня важно. — Представляю. Я достаточно хорошо тебя знаю, — мягко усмехнулся Куджо. — Правда? Тогда ты, наверное, знаешь, что я сейчас сделаю... Тенн чуть улыбнулся, едва заметно, уголками губ. В этой улыбке не было вызова, только спокойное принятие. «Догадываюсь» — успел лишь подумать он, но произнести это вслух уже не получилось. Гаку больше не сдерживался. Он наклонился вперёд медленно, очень осторожно, будто не до конца ещё верил, что наконец-то может это сделать. Их губы соприкоснулись сначала неуверенно, мягко, совсем не так, как в его мыслях за весь этот бесконечный день. Тенн первым углубил поцелуй, чуть приоткрыв свои губы, позволяя своему парню почувствовать, что он может больше не сдерживаться. Тот выдохнул ему в губы, и в этом дыхании было всё: усталость, ревность, злость, желание, страх потерять. Его рука на щеке Куджо стала увереннее, большой палец скользнул по скуле, точно проверяя, что это не сон, не очередная фантазия. Он держал его лицо, мягко направляя голову вверх, чтобы получить больше доступа. Горячие языки сплетались, поцелуй углублялся с каждым новым вздохом. Наконец они позволили себе то, что сдерживали весь день. Воздуха становилось мало, они забывали о нём в порыве своей страсти. Гаку чувствовал, как напряжение, копившееся часами, плавится под кожей, превращаясь в чистое, оголённое желание. Тенн отвечал так же жадно, но немного иначе, мягче. Его пальцы соскользнули с груди Гаку к плечам, ища опоры. От этого прикосновения Яотомэ тихо выдохнул и прижался ближе, прижимая того собой к стене, почти болезненно, словно между ними всё ещё оставалось слишком много расстояния. Он сам не заметил, как его куртка оказалась на полу, как его собственные пальцы нащупали пуговицы чужой рубашки, начиная расстегивать её машинально, нетерпеливо. Тенн не возражал. Он лишь на мгновение оторвался от поцелуя, чтобы вдохнуть, и тут же снова потянулся вперёд. — Гаку… — выдохнул он, почти теряясь в собственном желании. От этого имени, сказанного так тихо и близко, у Яотомэ внутри что-то окончательно сорвалось. Он провёл ладонью по спине своего возлюбленного, чувствуя тепло, напряжение мышц, знакомое и до боли родное. Они особо не говорили, двигаясь синхронно, словно знали каждый следующий шаг друг друга заранее. Квартира наполнилась шорохами, сбившимся дыханием и мягкими звуками ткани, падающей на пол. Гаку вёл, не отпуская запястья Тенна, но теперь в этом жесте не было требования, было только желание быть вместе, здесь и сейчас. Дорога до спальни оказалась короткой. Или, наоборот, слишком длинной, ведь им пришлось забрести ненадолго в ванную, чтобы хотя бы помыть руки после улицы. Иначе, Тенн бы потом очень ругался. Парень не смог бы сказать, сколько точно это заняло времени. Он остановился у порога лишь на секунду, будто проверяя себя, давая последний шанс отступить. Куджо посмотрел на него снизу вверх. Его взгляд был тёплым и без тени сомнений.       В комнате было полутемно. Лампа в коридоре оставляла мягкую полосу света, в которой Тенн выглядел непривычно уязвимым. Таким, каким мог видеть его только партнёр. Он сам не замечает, как оказывается уже на большой кровати. Матрас тихо прогибается под его весом, простыни прохладные, контрастирующие с его разгорячённой кожей. Тенн на мгновение замирает, опираясь на локти, смотрит на Гаку снизу вверх так открыто, что у того перехватывает дыхание. В этом взгляде нет вызова, нет игры, только доверие, которое всегда сбивало его с толку сильнее всего. Пару мгновений и их брюки отправляются вслед за другой одеждой, оставляя их в одном нижнем белье. Яотомэ не ждёт, нависает сверху и снова целует, настойчиво, заставляя любимого полностью повалиться на мягкий матрас. Сердце билось тяжело, пульс отдавался в ушах. Он упёрся ладонями по обе стороны от плеч Куджо, удерживая свой вес, чтобы случайно не придавить. Одна его нога уже расположилась между бёдер того, не давая шанса к отступлению. Поцелуй стал медленнее, глубже, увереннее. Его ладонь мягко сжала плечо Тенна, большой палец прошёлся по ключице, чувствуя, как под пальцами учащается пульс. Тот ответил тихим вздохом и сам двинулся навстречу, обвивая руками шею Гаку, притягивая его ближе. В этом движении была только отчаянная потребность в контакте. Простыни шуршали, матрас отзывался глухим движением, когда Яотомэ чуть сместил вес, устраиваясь удобнее. Не разрывая поцелуй, он спустился рукой вниз, нежно пройдясь по чужому животу и скользнув под резинку трусов. Тенн тихо промычал ему в губы, когда почувствовал горячую ладонь на своём члене. Мягкие и плавные движения руки вызвали волну дрожи по всему телу. Он выгнулся навстречу, запуская руки в волосы Гаку, словно хотел удержать каждый миг этого близкого контакта. Их дыхания сливались в единый ритм – быстрый, ровный, почти болезненно сладкий. Вскоре, когда чужая рука ускорила темп, Куджо разорвал поцелуй, едва не задыхаясь от ощущений. Он схватился одной рукой за руку своего парня и чуть сжал её, пытаясь проконтролировать и затормозить движение. — С-стой... Я же быстро так... — слова сорвались с уст вместе со сдавленным вздохом. — Всё нормально, — шепчет Гаку прямо ему на ушко, невольно всё же остановившись. — Ты вполне можешь сделать это, даже несколько раз. — Я не хочу сейчас... Медленнее... — настаивает парень, но в этот же момент чувствует, как пальцы Яотомэ массируют уздечку и чуть сжимают головку пениса. Гаку слышит первый нежный стон и, довольно облизнувшись, начинает покрывать его шею поцелуями. Губы мягко скользили по тонкой, бледной коже, иногда чуть засасывая её и обжигая горячим дыханием. Он помнит правило – "никаких засосов", но порой соблазн его нарушить слишком велик. Хотелось бы оставить на Тенне хотя бы одну отметину, даже если придётся получить потом за это по лицу. Тенн закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям и позволяя Яотомэ всё таки быть ведущим. Поцелуи спускались ниже, сначала до ключиц, а затем и до груди, заставляя его всего таять от удовольствия. — Ах! — он не смог сдержаться, когда чужие горячие губы обхватили его сосок. Язык тоже не заставил себя долго ждать, начиная скорее дразнить маленькую розовую бусинку парня, провоцируя его на очередной стон. Гаку определённо знал, что делает, и потому, именно в этот момент возобновляет движение рукой, надрачивая тому теперь гораздо быстрее, чем раньше. Он чувствовал, как тело любимого напрягается под ним, как каждый стон отзывается в груди, словно ускоряя его собственный пульс. На самом деле он не спешил, а тщательно играл с ощущениями, наблюдая за реакцией и получая от этого не меньшее удовольствие. Его собственный стояк заставил ткань нижнего белья уже сильно натянуться. Тенн ахал и стонал, выгибая спину дугой над кроватью, пока Гаку продолжал свою безжалостную атаку на его чувствительные соски. Двойная стимуляция губами и языком, а также ускоряющийся темп движений руки по его ноющему члену приближали его все ближе и ближе к оргазму. Его пальцы запутались в волосах Гаку, крепко сжимая их, пока он тяжело дышал, полностью погруженный в туман наслаждения. — Ах-х... Гаку... ах... это с-слишком... — прошептал Куджо, даже когда его бёдра машинально выгибались навстречу прикосновениям, стремясь к еще большему восхитительному трению. Он чувствовал, как клубок наслаждения в его животе натягивается все сильнее и сильнее. Его дыхание становилось всё более прерывистым, глаза закрылись, тело дрожало, и Яотомэ понял, что тот почти там, где нужно. Рука остановилась и сжала основание полового органа, чтобы не дать кончить. Он отпустил сосок последним дразнящим облизыванием, прежде чем провести губами по телу своего любимого, целуя и покусывая гладкую, мягкую кожу. Губы едва касались низа живота, словно обещая ещё большее наслаждение, если Тенн позволит. Дойдя до пояса нижнего белья, Гаку остановился, глядя на своего парня пылающим взглядом. — Подними бёдра, — прошептал он, ожидая, что тот предоставит ему желанный доступ. Как только Тенн подчинился, Гаку быстро стянул ткань, освободив его твердый и уже влажный член. Тенн ахнул, когда прохладный воздух коснулся его обнаженной, ноющей плоти. Его член пульсировал, стоя в полной готовности, капелька предсеменной жидкости уже блестела на кончике. — Ты потрясающий… — пробормотал Яотомэ, глядя на распалённое лицо того. Куджо густо покраснел от этих слов, его переполняли смущение и удовольствие, а сердце бешено колотилось. Он невольно слегка заерзал от необузданного желания в глазах своего парня, когда страстный взгляд того скользнул по его обнаженному телу. Ему нравилось, как Гаку смотрел на него, словно он был самым желанным существом на свете. Затаив дыхание, солист наблюдал, как Яотомэ наклонился, его горячее дыхание коснулось лобка. Щеки горели, кожа покрывалась жаром в предвкушении. Он чувствовал себя так, словно горел, словно умрет, если скоро не почувствует прикосновение к своей обнаженной коже. Интенсивность его собственной потребности одновременно волновала и пугала его, но он полностью доверял любимому. Гаку не колеблясь обхватил губами головку, обводя языком чувствительную плоть. Он наслаждается звуком похотливых стонов Тенна, когда заглатывает его член и принимает его в горло. Выгибая спину над постелью и запутывая пальцы в волосах своего парня, Куджо прижимает его голову к себе. Яотомэ взял глубже, прижимаясь носом к аккуратно подстриженным розовым кудрям у основания. Он задал размеренный ритм, покачивая головой, работая губами и языком по всей длине члена. Непристойные чавкающие звуки наполнили комнату. Грудь Тенна тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, кожа покраснела и блестела от тонкого слоя пота. В один момент, он вдруг почувствовал какое-то новое распирающее ощущение. Вздрогнув, он широко раскрыл глаза и ощутил, как чужие пальцы нежно поглаживают его вход. — Г-Гаку! Что ты... Ах!.. — его протест перерос в долгий, низкий стон, когда первый палец проник внутрь. Внутренние стенки прохода сразу сжались вокруг него – рефлекторная реакция на новое ощущение. Рот Гаку продолжал свою неустанную атаку на его член, глубоко и сильно всасывая его, в то время как второй палец присоединился к первому, медленно растягивая проход. — Гаку... Не забудь про смазку, прошу... — задыхаясь, попросил Куджо, чувствуя дискомфорт и лёгкую боль от проникновения. Гаку замер, неохотно отстраняясь от члена любимого и убирая руку. — Извини, я немного увлёкся, — сказал он хриплым голосом и быстро потянулся к прикроватной тумбочке, нащупывая в одном из ящичков бутылочку со смазкой. Щедро смазав пальцы, он отбросил бутылочку в сторону и наклонился обратно, снова взяв член Тенна в свой горячий рот. Он медленно ввел сразу два пальца в теперь уже скользкое отверстие Куджо, выбрав размеренный ритм. Его язык обводил чувствительную головку, слизывая вытекающую предсеменную жидкость. Спустя минуту, Гаку уже уверенно двигал пальцами, позволяя растяжению и легкому жжению нарастать, прежде чем отступить, давая своему парню возможность приспособиться. Свободной рукой он потянулся, чтобы поиграть с одним из его сосков, пощипывая и перекатывая затвердевший бугорок между пальцами. Тенн пищал и извивался под умелыми ласками Гаку, его пальцы и язык сводили с ума. Бёдра непроизвольно выгибались, проталкивая твердый член все глубже в жаждущий рот. Яотомэ принимал всё и смотрел на него глазами, полными вожделения. Вид Тенна, погруженного в экстаз, подстегивал его. Он взял его глубже, обхватывая его член, одновременно сгибая пальцы внутри, ища то самое особое место. — А-а!.. — Куджо громко вскрикнул, вцепившись руками в простыни, когда Гаку нашел его простату, и от сильного удовольствия у него затуманилось зрение. Он крупно дрожал и страстно стонал, пока тот массировал его простату, волны интенсивного удовольствия разливались по телу. Его член пульсировал в тесном и тёплом рту его парня, обильно выделяя предсеменную жидкость. — Ах-х... Гаку!.. Если ты продолжишь, я... — предупредил солист задыхаясь, его голос был высоким и полным безудержного желания. Но Гаку лишь добавил третий палец, растягивая того еще сильнее, двигая пальцами внутри как ножницами. Другая его рука продолжала дразнить и щипать чужие соски, посылая искры удовольствия по всему его телу. Тенн чувствовал, как быстро нарастает его оргазм, когда простата стимулировалась снова и снова. Он крепче сжал волосы любимого, инстинктивно покачивая бёдрами и толкаясь ему в рот. Яотомэ почувствовал дрожь и услышал отчаяние в голосе своего партнёра. Он знал, что тот близок к оргазму. Он больше всего на свете хотел довести его до предела, подарить ему то невероятное удовольствие, которого он заслуживал. С последним глубоким движением пальцев, он почувствовал, как Тенн напрягся, а затем резко содрогнулся. Громкий, экстатический крик вырвался из горла солиста, когда оргазм захлестнул его. Густые, горячие струи спермы вырвались из его члена, наполнив рот Гаку и покрыв его язык. Гаку жадно проглотил её, не пропуская ни единой капли. Когда волны удовольствия медленно утихли, он отстранился, медленно вынимая пальцы и отпуская размягчающийся член. Он подполз вверх, по дрожащему телу Куджо, захватывая его губы в глубоком, чувственном поцелуе. Тот едва не задохнулся, когда почувствовал вкус собственной спермы и поторопился отстранить от себя парня, хватая его за плечи. — Не могу поверить, что ты это сделал... — прошептал Тенн, тяжело дыша, голос его был хриплым от сильного оргазма. — Не удержался, — усмехнулся Яотомэ и облизнул распухшие после минета губы, ощущая остаточный привкус спермы. Тенн хотел возмутиться, но вдруг почувствовал, как эрекция парня прижимается к его бедру через влажную ткань нижнего белья. Он потянулся рукой вниз и погладил твердый член сквозь трусы, вызывая у Гаку тихий стон. — Кажется, кто-то очень долго терпел, — прошептал Тенн, покусывая нижнюю губу и двигая рукой по всей длине. Гаку вздрогнул от прикосновения, его бёдра выгнулись навстречу руке партнёра. — Очень долго... — признался он, голос его дрожал от напряжения. — Тогда... нужно это исправить... Куджо зацепился пальцами за резинку трусов Гаку и медленно стянул их, освобождая его твердый, ноющий член. Тот вскочил, толстый и длинный, кончик уже блестел от предсеменной жидкости. — Согласен... — почти прорычал Яотомэ, теряя терпение с каждой секундой. Он так ждал, так хотел этого. Ещё с того самого момента, когда увидел тот чёртов кадр. Он подтянул Тенна к себе за бёдра и схватил его за талию, заставляя перевернуться на живот. Тот был вынужден встать на колени, когда его таз приподняли, заставляя принять не самую удобную позу и обнажить самое интимное место. Парень ахнул и выгнул спину колесом, испытывая смесь возбуждения и легкого смущения от такого положения. Он чувствовал тяжелый взгляд Гаку на своей заднице. — Эй, не так грубо! — запротестовал солист, но его голос прозвучал скорее хрипло и нуждающе, чем сердито. Он чувствовал, как твердый член Яотомэ настойчиво прижимается к его ягодицам. Дрожь пробежала по его телу при мысли о том, что его парень им сейчас овладеет. И несмотря на вялый протест, его тело было более чем готово к этому. — Ш-ш, просто расслабься, — пробормотал Гаку, его большие руки разминали и сжимали круглые ягодицы партнёра. Он раздвинул их, обнажив розовое, подергивающееся отверстие. После, он схватил бутылку смазки и щедро смазал ей свой пульсирующий половой орган. Расположившись за Тенном, Гаку крепко обхватил его бёдра сильной и уверенной хваткой. — Готов? — спросил Яотомэ, голос его дрожал от едва сдерживаемого желания. По кивку любимого он медленно двинулся вперёд, чувствуя, как плотное, скользкое тепло обволакивает его чувствительную плоть. Низкий стон вырвался из его губ от невероятного ощущения. Он сделал паузу, позволив Тенну привыкнуть к вторжению, прежде чем постепенно войти глубже. Хоть тот и был растянут пальцами, но всё равно ощущал легкое жжение, когда Яотомэ начал проникать внутрь, дюйм за дюймом. Тенн ахнул и выгнул спину, крепко вцепившись в простыни, пока Гаку медленно входил в него. Тот казался таким большим, что ему пришлось заставить себя расслабиться, чтобы позволить своему телу принять это. — Ах... Гаку... Не спеши... — задыхаясь, прошептал он, пытаясь привыкнуть к толстому, твердому члену, растягивающему его. Но даже когда он так умолял, его бедра всё равно дернулись назад, безмолвно подталкивая любовника глубже. Гаку послушался, медленно продвигаясь вперед, пока не вошел полностью. Его бёдра прижались к ягодицам Тенна вплотную. Он остановился, дав им обоим мгновение насладиться невероятным ощущением. Куджо чувствовал каждый пульс и движение члена своего парня внутри себя, горячего и твердого. Это было почти слишком, слишком интенсивно, удовольствие граничило с болью. И все же он не хотел, чтобы это заканчивалось. — Черт, ты такой тугой... — выдохнул Гаку низким, хриплым от желания голосом. Постепенно, он начал медленно двигаться, вынимая член, пока внутри не остался только кончик, прежде чем снова войти, задавая глубокий, чувственный ритм. Его руки скользнули вверх по бокам Тенна, обхватывая и лаская его грудь, дразня соски. — Ах... нгх!... Ммм... — стонет айдол высоким, прерывистым голосом. Он чувствовал себя таким наполненным, так глубоко внутри. Толщина члена Гаку приятно терлась о его простату с каждым толчком, посылая волны удовольствия по всему телу. Его собственный член, снова затвердевший в рекордно короткие сроки, пульсировал и истекал природной смазкой под ним, оставляя все большее влажное пятно на простынях. Он отталкивался от каждого толчка Гаку, встречая его наполовину, жадно желая еще больше этого идеального трения. Его внутренние стенки сжимались и трепетали вокруг того. Удовольствие было интенсивным, переполняло его чувства, мешая ясно мыслить. Сильные руки Яотомэ скользили по его телу, лаская и дразня, оставляя за собой след мурашек. Они остановились на его бёдрах, крепко сжимая их, когда тот начал наращивать темп. Влажный, непристойный звук шлепанья кожи о кожу и их взаимные стоны наполнили комнату. Тенн потянулся вниз, чтобы погладить себя в такт толчкам Гаку, отчаянно ища большей стимуляции. От дополнительной стимуляции у него перед глазами аж мелькали звёзды, а крики экстаза становились всё громче. — Тенн... Скажи мне честно.. Тогда на фотосессии.. когда ты смотрел прямо в объектив. О ком ты думал? О фанатах или обо мне? — внезапно задаёт свой вопрос Яотомэ, чуть поморщившись от сильных ощущений. — Ах-х.. Ты серьёзно решил спрашивать это сейчас?.. — Тенн был поражён и едва вообще мог что-то сказать между стонами, не то что соображать. — Говори, — шипит парень и делает довольно резкий, сильный толчок в него, пытаясь добиться ответа. А затем ещё один и ещё... Солист вскрикнул, крепко вцепившись в простыни и почти уже хныча от такого. Он понимает, что ему просто не оставляют выбора. Тот специально выбрал именно этот момент. — Я.. Я думал о фанатах, но... — Но? — Гаку специально замедлился, чтобы дать тому возможность сказать. — Я хотел думать о них... Но... ты неконтролируемо наполнял все мои мысли... — неохотно признаётся Тенн, заливаясь краской даже пуще прежнего. Говорить такое было невероятно смущающим для него, почти позор. — Прямо как сейчас... тебя наполняю? — довольно усмехнулся Яотомэ, явно получив желаемый ответ. — Тц! Ты невыносим... — проворчал Куджо на эту самодовольную реакцию, пытаясь перевести дух. Несмотря на слова, он не смог подавить дрожь удовольствия, когда Гаку продолжал глубоко проникать в него, но уже в гораздо щадящем темпе. — Так тот взгляд... это было для меня? Ты представлял меня, Тенн? — снова спрашивает Яотомэ, особенно нежным голосом. Кажется, он был по-настоящему тронут тем признанием и ему хотелось услышать больше. — Я ничего больше тебе не скажу, Гаку! — Уверен? — Он задал жесткий, быстрый темп, сила его толчков заставляла даже изголовье кровати ударяться о стену. — Подожди! Не так... агнх-х! — Тенн почти вскрикнул, это было слишком интенсивно для него и его ноги крупно затряслись. Кто-то явно злоупотребляет своим положением и потом обязательно получит за это! — Мне очень нужен твой ответ, Тенн. Я не смогу спокойно смотреть на тебя, пока не узнаю, — слова Гаку звучат искренне, с некой грустью даже, несмотря на его действия. — Да ты... и так не можешь!.. — Куджо уже громко всхлипывает, быстро теряя силы под таким жестким темпом. — Просто ответь! — Да! — Что да? — Яотомэ тут же сильно растерялся и даже резко замер, будто не ожидал, что его партнёр действительно ответит. — Я представлял тебя... — задыхаясь, снова признался Тенн. Он едва мог поверить, что произнес это вслух, но сильное удовольствие и неустанные вопросы Гаку не оставляли ему выбора. — Теперь, пожалуйста, Гаку, я не могу… это слишком! Слезы, вызванные переполняющими его ощущениями, текли по его лицу. Его член подпрыгивал и во всю заливался смазкой, жаждя долгожданной разрядки. Все эти интенсивные действия Яотомэ подтолкнули его ко второму оргазму с невероятной скоростью. Гаку, казалось, чувствовал это, теперь крепче сжимая его бёдра и дико вбиваясь в него. — Ты действительно представлял меня… Чёрт, если бы фанаты только знали, — прорычал тот, резко дернув бёдрами вперед. — Гаку! Я... я сейчас! — простонал Тенн, выгибая спину, когда оргазм захлестнул его. Густые струи спермы забрызгали простыни под ним, его член пульсировал от разрядки. Слюна вытекала из уголка его рта, а слезы текли по его покрасневшим щекам. Яотомэ наконец-то остановился, когда заметил кульминацию своего парня. Однако, он не спешил сам заканчивать или выходить. Вместо этого он аккуратно перевернул любимого на спину, нависнув снова над его милым и красным личиком. — Что ты... делаешь?.. — прошептал Куджо, с трудом пытаясь отдышаться и перестать трястись после столь сильного оргазма. Кажется, он даже слегка сорвал свой прекрасный голос из-за всех этих криков. — Хочу ещё раз увидеть этот взгляд, — чётко и уверенно отвечает Гаку, неотрывно смотря на того и возобновляя лёгкие толчки. Теперь он двигался гораздо медленнее и нежнее. Тенн смотрит в глаза Яотомэ и медленно начинает приходить в себя, снова ощущая движение внутри. Его тело было теперь слишком чувствительным и он не знал, на сколько его хватит ещё. «Взгляд, как на той фотосессии...?» — Куджо сильно краснеет, смущённый воспоминанием. Он пытается застенчиво отвернуться, прикрыться руками, но Гаку не даёт этого сделать и нежно обхватывает его подбородок, приближая их лица. — Тебе не нужно прятаться, Тенн. Я хочу увидеть настоящего тебя... Того, кто думает обо мне, — его голос мягкий, нежный, резко контрастирующий с его прежней грубостью. Он наклоняется, их губы почти соприкасаются. Сердце Куджо бьётся от этой интимной близости, его дыхание смешивается с дыханием Яотомэ. Он наклонился и захватил губы Тенна в глубоком, страстном поцелуе, который отличался от других. Медленный, более осмысленный. Словно тот пытался вложить в него все свои чувства. Тенн растворился в нежном поцелуе, губы Гаку двигались по его губам с вновь обретенной мягкостью. Но в один момент тот вновь ускоряет темп толчков, заставляя его разорвать поцелуй и начать надрывно стонать, едва сдерживая себя. И эти звуки только разжигали страсть Яотомэ сильнее. — Гаку… — выдохнул солист дрожащим голосом, практически шёпотом, смотря на того. Во взгляде та самая смесь тихой страсти, невинности и тонкой уязвимости... И это имя, произнесённое с такой открытой потребностью, взрывалось в груди Гаку, заставляя его сердце биться ещё быстрее. — Умоляю, смотри так только на меня... — трепетно шепчет Гаку ему на ухо, едва справляясь с собственным дыханием. Его руки нежно погладили лицо Куджо, вытирая слёзы. Он наклонился и снова поцеловал его, медленно и нежно. Тенн обхватил своими длинными, стройными ногами талию Яотомэ, используя это как рычаг, чтобы притянуть его ближе, глубже. Новый ракурс позволил Гаку задевать тот особый пучок нервов внутри него с каждым толчком. Искры сильного удовольствия пробежали по позвоночнику Тенна, заставляя его задыхаться и стонать. Он напряг внутренние мышцы, сжимая твердый член своего партнёра, словно бархатные тиски. Бёдра Гаку резко дернулись вперед, глубоко и сильно толкаясь, сила сотрясала кровать. Он изо всех сил пытался сдержать оргазм. Он хотел, чтобы этот момент длился дольше, чтобы насладиться каждой секундой единения со своим любимым Тенном. Но удовольствие было слишком сильным, а горячая плоть Тенна – слишком совершенной. Пальцы Куджо резко впились в спину Гаку, ногти царапали кожу, когда наслаждение стало невыносимым. Яотомэ издал гортанный стон, с последним глубоким толчком он вонзился в того до самого основания. Его бёдра задергались, когда он наконец кончил. Густой, горячий поток спермы наполнил Тенна. Ощущение разрядки своего парня снова довело солиста до предела. Его нетронутый член дернулся, извергая струи за струями на их животы и грудь. Когда он кончил, его внутренние стенки сжимались и трепетали вокруг Гаку особенно сильно. Они крепко обнялись, переживая вместе сильные волны наслаждения. Яотомэ рухнул на кровать рядом с любимым, выходя из него и пытаясь отдышаться. Оба тяжело дышали и дрожали после бурной любовной близости. Гаку несколько секунд просто лежал, уставившись в потолок, пока сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму. Потом он повернул голову и посмотрел на Тенна – растрёпанного, раскрасневшегося, такого живого, что в груди защемило от нежности. Он протянул руку, осторожно убрал прядь волос с его лба и коснулся виска губами. — Ты… в порядке? — тихо спросил он, больше для того, чтобы услышать голос любимого, чем из реальной тревоги. — Терпеть не могу когда ты пренебрегаешь презервативом, Гаку, — послышалось лишь тихое недовольство в ответ. Тенн уже отчётливо чувствовал, как из него вытекает семенная жидкость, оставляя на коже липкие следы. — Не ври, малыш, — мягко посмеялся Яотомэ, притягивая его к себе по ближе за талию. — И когда так называешь меня тоже. — Снова ложь. Они замолчали. Однако, теперь это была самая уютная тишина за весь день. — Я тебя люблю, — прошептал Тенн, вдруг прерывая безмолвие. Услышав это, Гаку не смог сдержать широкой улыбки и скорее прильнул к тому, покрывая шею множеством поцелуев. Хоть он это и так знал, но слышать как любимый говорит, что любит – было невероятно приятно каждый раз. — Это уже похоже на правду, — довольно заявил он, словно пытался спровоцировать Куджо на большее. Но вместо ласки, Тенн больно щипает его за нос, вызывая громкое и забавное пищание в ответ. — Больно же, Тенн! — обиженно прошипел парень, глядя на того с выраженным возмущением. — Не ври, малыш, — дразнит его Тенн, специально повторив сказанные ранее слова, точно из мести. — Какой ты жестокий... А я ведь тебя тоже люблю, — фыркнул Яотомэ, продолжая смотреть на того, надувшись. — Правда? — Снова дразнящий тон и такой привычный хитрый взгляд солиста. — Конечно! Ты что? — Гаку вскинул брови в удивлении. Он искренне вёлся на эти поддразнивания постоянно. — Тогда докажи. — Зря ты это сказал... Яотомэ приподнялся на локте и посмотрел на Тенна тем самым взглядом, который всегда означал: ты сам напросился. В уголках губ заиграла ленивая, довольная улыбка. Куджо едва успел приподняться, как тот уже навис над ним, опираясь рукой рядом с его плечом, намеренно оставляя слишком мало личного пространства. Гаку наклонился ниже, позволяя своему дыханию коснуться чужой кожи, будто намеренно тянул паузу. Его взгляд был тёплым, но в нём всё ещё плясали озорные искры – те самые, от которых у Тенна всегда слегка учащалось дыхание. — Ты уверен, что тебе нужны доказательства? — негромко протянул он, почти шёпотом, словно давая последний шанс отступить. Тенн только фыркнул и упрямо приподнял подбородок, глядя прямо в глаза. Ему было интересно, что будет дальше. Хватит ли того на ещё один раунд? — Уверен. Не тяни. Ответа словами не последовало. Гаку медленно наклонился и поцеловал его мягко, неспешно, с той самой нежностью, в которой не было нужды что-то доказывать. Ладонь легла на щёку, большой палец невесомо провёл по скуле, стирая напускную дерзость вместе с остатками шутливого вызова. — Теперь веришь? — улыбнулся Яотомэ, отстраняясь на пару сантиметров. — Мало, — честно ответил Тенн, уже без дразнящего тона, тише и теплее. Гаку рассмеялся негромко, коротко, и снова притянул его к себе, позволяя Куджо устроиться у себя на груди, как можно ближе к сердцу. — Знаешь, — пробормотал он спустя несколько минут, глядя в потолок. — Иногда мне кажется, что я счастлив именно в такие моменты. Когда мы вот так рядом и… молчим. — Тогда... молчи почаще, — сказал Тенн тихо, с улыбкой в голосе. Тёплая, спокойная тишина снова накрыла их, такая, в которой они могли успешно позабыть обо всём остальном мире.       Через неделю, когда вышел журнал с той самой фотографией Тенна Куджо, Гаку стал одним из первых покупателей. Он больше не ревновал, больше не злился. Потому что знал, что у него есть что-то гораздо важнее соблазнительной фотографии. Потому что у него есть утро, в котором Тенн сонно тянется к нему, путаясь в простынях. Есть вечера, где тот снимает маску айдола вместе с пиджаком и становится просто Тенном – уставшим, живым, настоящим. Есть смех на кухне, тихие разговоры перед сном и привычка засыпать, уткнувшись лбом ему в плечо. Гаку купил журнал машинально. Дома он долго рассматривал обложку, задерживаясь взглядом на знакомом изгибе губ, на этом почти вызывающем взгляде. — Идеально красивый, — пробормотал он себе под нос без ревности, без укола в груди. Журнал лёг на полку. Не как трофей и не как повод для сомнений, а просто как ещё одно напоминание о том, кем был Куджо Тенн для мира и кем он был для него. Вечером Тенн заметил покупку почти сразу. — Ты его всё-таки взял? — с лёгким удивлением спросил он, опираясь о дверной косяк. — Ага, — Яотомэ пожал плечами. — Ты ведь так старался для фанатов. Тенн прищурился, ожидая поддразнивания, но вместо этого Гаку подошёл ближе и обнял его, уткнувшись носом в висок. — Знаешь… — тихо добавил он. — На фото ты айдол. А здесь – просто Тенн. Даже не Куджо. Просто... мой Тенн. Тенн на мгновение замер, а потом мягко улыбнулся, по-домашнему, так, как не умел ни для камер, ни для сцены. Он обнял своего любимого парня в ответ, прижимаясь как можно ближе. В этот момент ни журналы, ни чужие взгляды со стороны уже не имели значения.