Условия цветения

В саду под стеклянным куполом было тихо. Шумела только система полива, мерно разбрызгивающая жидкость. Было сыро и душно. К6 приближалась к Долли сбоку, стараясь не напугать её внезапным появлением. Девушка сидела на земле, среди растений и срисовывала силуэт какого-то странного, выведенного лаборантами цветка. Юбка подмялась, но она не расправляла складки, зная, что в саду никого нет. На крыше, среди цветов, Долли чувствовала себя защищённо. Не от того, что опасности не было, а от того, что здесь она забывала о ней. Карманное радио лежало в траве у тропинки и шершаво наигрывало что-то невнятное. Сигналы с материка почти не доходили до острова. Долли заметила своего клона, когда тень той уже упала на лист бумаги. — Есть что сказать. Быстро. Долли вздрогнула, словно не ожидала, что подошедшая девушка с ней заговорит. — Ты была права. После инициации тебя ликвидируют. С оригиналом цель не будет достигнута. Два одинаковых лица смотрели друг на друга совершенно разными глазами. Девушка с блокнотом рассеянно глядела в несуществующую даль, так ничего и не произнеся в ответ. К6 выжидающе всматривалась в её лицо. — Тебе нельзя со мной говорить, — Долли наконец обратилась к пришедшей, нарушив тишину. Она проговаривала каждое слово так, словно зачитывала инструкцию: чётко и отстранённо. — Они убьют тебя, Долли. Снова долгая пауза. Долли встала, отряхивая юбку от земли. Она смотрела вниз, избегая взгляда К6. Они молчали. Вдалеке над входом висели старые прямоугольные часы. К6 сощурилась, чтобы разглядеть цифры. Долли с такого расстояния видеть их не могла. — Твоё время вышло, — сухо заметила Долли, и К6, стукнув её на прощание по плечу, бросилась бегом к выходу. Выходя, она посмотрела на часы. В той точности, с которой Долли угадывала время, К6 видела что-то магическое, как и во всей девушке. Долли снова осталась в саду одна, но чувство умиротворения, приходящее к ней, когда она была уверена в том, что вокруг никого нет, так и не вернулось. Слова, сказанные клоном, не сообщили ей ничего существенно нового, и то, что К6 нарушила её покой, расстроило её сильнее, чем сама суть сказанного. Сад занимал большую часть крыши здания. Толстые металлические спайки соединяли стеклянные панели в полусферический купол. Из него было всего три выхода: главный, выход на посадочную площадку и эвакуационный, представлявший собой узкую винтовую лестницу на внешней стороне здания. Несмотря на то, что Долли прожила в этом доме всю жизнь, она едва ли представляла его планировку. Для неё дом внутри был всего лишь длинным, запутанным коридором с бесконечным красным ковролином. Где-то внизу, в подвале, лаборатории. Их Долли помнила смутно. Скорее даже не помнила совсем. Отсюда, с крыши, она могла рассмотреть тренировочный центр, спрятанный в листве. Ещё дальше, на запад, почти у берега, располагался полигон. На юг и восток края острова видно не было, только лес. С северной стороны, сразу за домом, начиналась возвышенность, с высоты которой просматривалась вся территория острова. Стало темнеть. Увидев собственное отражение в стеклянной стене, Долли рефлексивно подняла руку, чтобы приветственно помахать и только после поняла, что видит саму себя, а не клона. — Дура, — вслух сказала она себе, и, собрав вещи, спустилась вниз. Некоторые части дома интуитивно пугали Долли. Она сама не могла вспомнить, почему ей вдруг становилось страшно. Страх фоновым чувством всегда оставался с ней, лишь иногда сменяясь тоской. Путь от сада до собственной комнаты был повторён девушкой столько раз, что она, погружённая в собственные мысли, преодолевала его машинально, часто даже не замечая, как именно оказывалась здесь или там. Долли знала, что людей в коридорах четвёртого этажа можно встретить, только когда отец провожает кого-то на взлётную площадку или встречает гостей, что бывало крайне редко и сопровождалось специальной подготовкой дома. В считанные часы, усилиями работников, дом мог превратиться в скучный старый особняк, памятник никогда не существовавшего величия. В случаях визита спонсоров или делегации учёных, заинтересованных в клонировании, дом становился одной огромной операционной, вычищенной и переливающейся блеском металла. В обычное же время, как и сейчас, дом хаотично совмещал в себе два этих состояния. Добравшись до комнаты, Долли начала раскладывать карандаши и листы по местам и успокоилась только когда комната приобрела такой вид, будто в ней не жил никто конкретный. Долли нравилось, когда ничто вокруг не напоминало ей о её собственном существовании. Её и так было слишком много. На двадцать больше, чем ей хотелось бы. Пройдя пару раз по периметру комнаты, она вышла и направилась к душевым для рабочих на втором этаже — их месту встречи с К6. «Когда больше ничего не можешь сделать, последнее, что ты всё-таки можешь — это успокоиться», — думала Долли, садясь на холодный кафель. В жёлтом, грязном свете всё вокруг выглядело зелёным. Восемь душевых, отделённых широкими перегородками, обложенными плиткой такого же мутного цвета, как и всё помещение, одна низкая металлическая скамья, ржавые сливные решётки и восемь слабо отсвечивающих леек. Долли посмотрела на потолок. Он тоже был зелёным. В двери, выкрашенной в белый, кто-то протёр дырку в слое краски с обеих сторон. До этого дверь была стеклянной и теперь, через лишённый краски участок, можно было глядеть в обе стороны. Долли заняла себя тем, что старалась об этом не думать, и всё равно думала. В дверь постучали шифром. Удар. Тишина. Два быстрых удара. Долли постучала шифром в ответ. К6 просунула голову в душевую. — Думаешь, тут есть кто-то страшный? — улыбнулась Долли. — О нет! Как раз наоборот. Мой главный страх — увидеть здесь кого-то обыкновенного, ещё и за обыкновенными делами. Девушки засмеялись одинаковым смехом. — Садись. Несмотря на то, что они узнавали друг друга в строю клонов с первого взгляда, предосторожности сохранялись. К6 уселась поудобнее, рядом с Долли. — Трое из нас уходят на миссию. Долли молчала. Она чувствовала, что К6 чем-то взбудоражена, и ждала, зная, что девушка вот-вот разразится потоком волнующих её мыслей. — Выберешься на материк, затеряешься. Никто не будет тебя искать. Без документов будет сложно, но ты умная, найдёшь работу. Потом найдёшь себе дом, настоящий, меньше чем этот, раз в 100 или 1000… Долли смотрела на К6, как на ребёнка, пока девушка взахлёб, обгоняя собственные мысли, выкладывала ей свой план. Клон не выступала против плана доктора Фиделя. Просто сильнее она верила в Долли, как в своего Бога и этого Бога она хотела сохранить для себя, а не пожертвовать лаборатории. — …и дети будут похожи на нас, на тебя и меня. А потом ты состаришься, медленно и красиво. Будешь недовольна соседями и голубями, цокающими по подоконнику. Долли почувствовала, как при упоминании о голубях по рукам поползли мурашки. Было что-то жуткое в местных птицах. Те, что прилетали с материка были иными. Ласточки, вившие гнёзда под карнизом третьего этажа, будили Долли по ночам истошным пением. И оно казалось ей каким-то… неправильным. — Станешь выходить на улицу весной, греться на солнце на скамейке и думать только о том, что вечером по телевизору покажут твоё любимое шоу, а не обо всём этом. Со временем ты забудешь, о чём мы говорили сегодня, забудешь всё, что было до этого дня, и станешь совсем обычной… Долли молчала. Ей было любопытно, сорвётся ли капля с лейки душа или побежит вниз по шлангу. Она смотрела на неё, и пока вода собиралась, формируя каплю, отражённая в ней тусклая лампа искажалась, растягиваясь. — Долли? — А ты хотела бы быть мной? — вырвалось у Долли. К6 напряглась. Долли следила за её выражением лица. «Ударит?» Глаза клона сузились, она смотрела на дверь. Кто-то идёт. Долли ничего не слышала. Клоны, получившие её фенотип, имели множество генных улучшений. Она не слышала того, что могла услышать К6. А может, К6 так просто ушла от неприятной темы и не было никого в коридоре. Через долгих 10 секунд она вздохнула. — Ты не сказала мне ничего нового. Это известно, что останусь или я, или вы. Отец готовил меня к этому. Бежать? Куда? — сказала Долли, а про себя добавила: «И зачем?» Здесь, в доме, правила игры были понятны Долли. Реши она бежать… Она ничего не знала о внешнем мире. Бежать было бессмысленно. — План есть! — К6, с горящими от энтузиазма глазами, схватила руки Долли. — Я просто запру в тренировочном зале одну из тех, кого выберут, а ты улетишь вместо неё. — А дальше? Забудь про это. Она на тебя потом укажет, и что будет? Меня тоже найдут. Не нужно, — Долли встала. Ноги затекли, и она тут же села обратно, ожидая, пока покалывание пройдёт, — Не смей, слышишь? К6 молчала, а Долли начинала злиться. За любое отклонение от правил полагался штраф. Солидарная ответственность быстро отучила всех от ошибок. Долли, в общем-то, это не касалось, но только потому, что от неё уже ничего и не ждали. Зато второй участник её затей всегда получал сполна, и если ловили одного, то наказание ждало всех. Пятиминутки — время, которое не учитывалось в графике, сокращались, смена комнат учащалась, увеличивались физические нагрузки, дифференцированные занятия отменялись. Иначе говоря, делалось всё для того, чтобы вычистить все отличия между клонами. После нескольких таких «опытов» большинство клонов просто перестали замечать Долли, избегая любых рисков стать причиной ужесточения режима. Каков будет масштаб наказания, если её поймают на попытке сбежать? И что с ней за это сделают клоны? Что скажет Фидель? — Не делай ничего. И твоя пятиминутка кончается, — сухо подытожила Долли свои размышления. К6 посмотрела на электронные часы. Чёрные, тонкие, одинаковые у всех. Единственное, что было у клонов и не было у Долли. Холодный кафель успел нагреться от её тела, и теперь было жаль вставать. — Сейчас скажут номера, которые отобрали на миссию. Надеюсь, выпаду я, и ты просто займёшь моё место. — Не нужно, слышишь? Не делай ничего. Долли проводила девушку тяжёлым взглядом, когда та вышла из душевой. Она чувствовала, что что-то не сходится в затеях К6, и не верила в то, что та оставит их. Долли задумчиво прокрутила облезлый маховик смесителя. Что-то за стеной затарахтело, побулькало, но вода так и не пошла. Долли перекрыла кран и вышла. Опять ей приходилось ждать. Ей бы хотелось задать множество вопросов кому-нибудь и получить ответ, хотя бы ложный, но она сомневалась, что кто-то ответит даже на крик о помощи. Из учёных, работавших в лаборатории, были те, кто искренне интересовался Долли, однако такие не задерживались. Возможно, они чем-то не устраивали главу проекта — отца Долли, а может быть, их не устраивал он. Мать Долли не помнила, а отца видела реже, чем новых людей, прибывших с материка, то есть почти никогда. Иногда ей казалось, что ещё пара дней молчания — и она разучится разговаривать. Ноги сами принесли Долли в длинную столовую, выстланную побитым белым кафелем. Пройдя мимо столов, загромождённых перевёрнутыми стульями, она оказалась сначала в зоне мойки, а затем на кухне. Глухонемая повар стояла у фритюрницы и спускала старое масло. Что-то странное было в этой женщине. В её силуэте угадывалась нечеловеческая дисгармония, не выражающаяся ни в чём особенном, но оставляющая такое неприятное ощущение, что всякий, встретившийся с ней взглядом, спешил отвести глаза. Она не знала языка жестов и изредка писала что-то Долли на закапанных жиром листках бумаги, но, в основном, её руки были заняты работой, и они не разговаривали. И, если Долли нуждалась иногда в том, чтобы услышать несколько слов, то повар, кажется, и не подозревала о существовании такой нужды. Долли села рядом на стул и стала разглядывать дряблую, пятнистую кожу на шее повара. Увидев, что Долли хмурится, повар, прихрамывая, поднесла ей блюдце с печеньем, каждое из которых было наполовину облито шоколадом. На ужине такого не было. Его вообще никогда не было вне кухни — это печенье повар готовила специально для Долли. Это и было для них заменой разговорам. Повар доставала огромный чан с тестом, и они вместе пекли хлеб, а из остатков делали что-то для себя. Долли закатала рукава. Брызги от неровного напора воды из крана разлетались во все стороны, и Долли приходилось прилагать усилия, чтобы поток не прибил её руки ко дну мойки. Погружая ладони в мягкое тесто, она думала о словах К6. Тревога била в колокола, но работа успокаивала. К утру хлеб будет готов. Значит, утро будет. Значит, нужно что-то придумать. — Точно! — воскликнула Долли. — К6 нужно просто запереть. Повар, не изменившись в лице, помогла Долли развязать фартук, который только что помогла ей завязать, и, всё такая же нейтрально довольная, продолжила заливать новое масло. В крыле, где располагались комнаты клонов, было тихо и темно. Долли не помнила, под каким номером сейчас находилась спальня К6. Каждое воскресенье комнаты перераспределяли так, чтобы никто не успевал сделать помещение по-настоящему своим и не получал преимуществ относительно размещения. Дёргать все ручки подряд? Она озадаченно облокотилась на подоконник, рассматривая сумрачный лес. По тропинке в сторону тренировочного центра шла клон. Понять издалека, К6 это или нет, Долли не могла — они все носили одинаковые серые костюмы. Проследив, куда та намерена идти, Долли спустилась и вышла через главный вход. Было жарко, ночь не успела остудить воздух. Удушающе пахло падалицей. Гнилые фрукты лежали в гуще спутанных папоротников, и Долли, не различая их в темноте, несколько раз наступила на что-то склизкое. Глаза медленно адаптировались к темноте. Обогнув дом, она замедлилась. Хруст ломающихся веток от собственных шагов мешал прислушаться к тому, что происходило вокруг. Она остановилась. В гуще, среди деревьев, мелькнуло что-то светлое. Через пару секунд в том же направлении пробежало ещё одно пятно. Долли бросилась вдогонку и тут же поняла, насколько сильно отстаёт. Клоны бежали от тренировочного центра, поднимаясь на возвышенность, и с каждым шагом Долли была от них всё дальше. Это было похоже на сон: влажная духота облепила кожу, дыхание сбилось, и она совсем потеряла клонов из виду. Пробежав ещё несколько метров, Долли поняла, что попытка догнать клонов по прямому пути тщетна, и свернула вправо. Поднимаясь по пологому участку, она опередила клонов, бегущих по крутому подъёму, и вышла из леса прямо к обрыву, обойдя открывшееся плоскогорье по дуге. Лес расступился. Пытаясь отдышаться, Долли огляделась вокруг. Во все стороны был виден чистый купол чёрного звёздного неба. Лысый клочок земли, окружённый деревьями, кончался резким спуском. Девушка подошла к нему ближе. На первый взгляд казалось, что высота незначительна, но то, что сначала в ночи представлялось травой, при долгом взгляде приобретало очертания листвы. Внизу, под обрывом, начинался густой лес, листва деревьев которого сливалась в единое полотно. Дальше идти было некуда. Долли повернула обратно к лесу, когда из темноты чащи отделились две девушки. Они бежали легко и быстро, так, как будто всё это время спускались с горы, а не поднимались вверх. Прятаться Долли было негде. Редкие голые кусты, приученные ветром, низко гнулись к земле. Вокруг была только спутанная трава и муравейники. Не в силах что-либо предпринять, Долли, опустив руки, глядела, как с атлетической скоростью к ней приближались две одинаковые фигуры. Заметив Долли, убегающий клон в спортивной форме попыталась свернуть обратно в лес, но К6, воспользовавшись её замешательством, нагнала её и, врезавшись сбоку, повалила на землю. Их силы были равны, и, пока Долли бежала к ним, они, сцепившись и удерживая руки друг друга, барахтались в пыли. Подбежав, Долли схватила за шиворот К6 и, пытаясь разнять девушек, рванула со всей силы на себя. Ворот рубашки пережал К6 шею, не давая сделать вдох. Одной рукой она потянулась к горлу. Клон, перехватив инициативу, сбросила девушку с себя и оказалась сверху. От резкого движения что-то выпало из её кармана и стукнулось о камень. К6, протянув руку наощупь, попробовала найти предмет. Клон ударила её по лицу. — Пистолет, — прохрипела К6, отплёвываясь от пыли, — у неё был пистолет. Долли наклонилась за оружием, и в этот момент К6, схватив булыжник, ударила клона по голове. Вид крови, тонкой струйкой побежавшей из рассечённого лба, охладил её. К6 замерла. Клон вырвалась, обхватила обеими руками голову К6 и, приподняв её, с размаху впечатала в камни. В глазах у К6 пошли тёмные пятна. Она встала на четвереньки, с трудом удерживая равновесие. Голова шла кругом. К6 вырвало. Долли, нащупавшая в траве пистолет, обернулась. Прямо над ней уже стояла клон. — Всё равно сдохнешь. И нам жить не даёшь, — с ненавистью прошипела та, перехватывая руку Долли с пистолетом. Не задумываясь, Долли выстрелила. Она не рассчитывала попасть, тело среагировало быстрее, чем она успела обдумать действия. Пуля вошла в бедро, клон разжала хватку. Боль исказила её лицо. Долли отступила на несколько шагов, клон последовала за ней. Долли побежала к обрыву. Не потерявшая силы в драке, теперь она была быстрее. Добежав до обрыва, она остановилась, направив дуло на клона. Та, не изменившись в лице, вернулась к раскинувшейся на траве К6 и стала хаотично бить её ногами. К6, вцепившись в одежду девушки, повалила её на землю и, снова схватив камень, стала бить им клона, целясь в голову. — Стой! Остановитесь, — умоляюще шептала Долли. Она приблизилась к клонам. Со стороны это всё напоминало возню в пыли и только тёмные брызги чего-то вытекающего из тел клонов давали понять, что это не игра. — Не нужно, пожалуйста, — у Долли не получалось кричать, горло было будто стянуто жгутом. Клон не останавливалась. Она знала, что Долли не посмеет причинить ей вред снова. Им всем и так теперь придётся несладко. Они не станут ухудшать своё положение ещё сильнее. А даже если и станут, сейчас клон считала своим долгом показать, на чьей стороне сила. Клоны — единый организм. Она гордилась тем, что является частью непобедимой системы и должна была быть достойной её, просто не имела права повести себя по-другому. Она была правосудием и властью. Она была пределом и конечной целью эволюции всего человечества. Нанося удары, она чувствовала, как приближается к чему-то великому, к слиянию со своим смыслом, к идеалу. Она была венцом собственного предназначения. Долли выстрелила снова, целясь ей в ногу. А потом ещё и ещё раз, пока та не перестала бить К6. Клон медленно села, а потом откинулась навзничь. К6 подползла к Долли и попыталась отобрать пистолет. Долли отпихнула её. — Не смей! — Она… Видела тебя. Нам конец, она не будет молчать, — казалось, она хотела ещё что-то добавить, но обернувшись поняла, что добивать клона уже не было необходимости. Из пробитой бедренной артерии фонтаном выливалась кровь. Клон что-то шептала. Долли опустилась рядом с ней на колени и, вглядываясь в лицо девушки, попыталась разобрать, что та говорила. Она просила пить, сначала жалобно и по-детски, а потом безучастно и механически. Долли смотрела и видела собственное лицо, подаренное клонам, теперь переживающее агонию. В этих глазах не было ни страха, ни боли. Это были нечеловеческие глаза. Глаза куклы, оболочки, пластилинового муляжа. Долли смотрела, как умирало её тело, а она сама оставалась жить. Из раны струёй, пульсируя, выталкивалась кровь. Клон попыталась встать, но снова потеряла сознание. Всё длилось до ужаса долго. К6 безразлично констатировала: — Ей конец. Долли не понравился торжественно-поздравляющий тон К6, но она не стала спорить. Желая прекратить страдания клона, Долли выстрелила ещё раз. И, когда ей казалось, что всё уже кончено, та снова захрипела. Душа, поделённая между ними поровну, или просто скопированная, не хотела покидать тело. А может быть, клон не умирала потому, что души у неё не было. Долли выпустила в её сердце оставшиеся в магазине пули, а затем, обняв со спины, потащила к обрыву. Каждый шаг стоил значительных усилий. Тело клона будто тянулось к земле, становясь тяжелее с каждой секундой. Медленно продвигаясь к обрыву, девушка пыталась думать о том, что делать теперь, но все её мысли судорожно пульсировали вокруг «что делать» и не давали никаких идей, не двигались дальше самого вопроса. На траве за трупом оставалась бурая полоса. Положив тело с края обрыва, Долли попробовала подтолкнуть его, но оно не поддавалось. Тогда девушка села и ногами стала выталкивать клона вниз. Медленно съезжая с обрыва, труп сначала свесил руку, затем согнулись его ноги, и только потом последним рывком Долли смогла столкнуть его полностью. Она видела, как мёртвое тело, копия её собственного, пролетело вниз, приземлилось на ветви и, с хрустом ломая их, утонуло в листве. Тёплый ветер подул Долли в спину, утягивая девушку вниз. На мгновение она задумалась, не стоит ли ей прыгнуть следом за упавшим телом. Она только что видела, как её тело погибло от её же рук. Повторить то же самое с ещё одним таким же телом казалось в этот момент таким простым. Этот путь теперь был опробован. Что-то тоскливое и тягучее манило девушку вниз. Вдалеке что-то загорелось. Рассвет? Долли могла поспорить, что пробыла на склоне не более часа. Свет задребезжал и погас. Долли решила, что ей нехорошо. Она еле стояла на ногах. Её шатало. Она сделала несколько шагов в сторону от обрыва. К6 уже была рядом. Она молчала. Они просидели на траве ещё десять минут, пока Долли восстанавливала дыхание. Кровь клона на её коже остыла и стала засыхать. Долли почувствовала, как по голым ногам забегали насекомые. Муравьи забирались на неё и слезали, оставляя после себя крохотные дыры. От чувства жжения Долли стало легче. Она вытерла нос рукавом и помогла К6 встать. Меньше всего сейчас Долли хотелось держать её за руку, но без поддержки клон спотыкалась, ноги не слушались её, она не могла сосредоточить взгляд. Бросить её здесь она тоже не могла. Долли только теперь заметила, что всё это время так и продолжала сжимать в руке пустой пистолет. Они медленно брели в сторону дома. Несколько раз они останавливались, и К6 рвало. — Это сотрясение, наверное, — оправдывалась она каждый раз, хватаясь за низкий сук дерева. То, что К6 теперь было так плохо, нисколько не прибавляло Долли сочувствия или желания помочь. Долли не боялась встретить кого-то по пути. После всего произошедшего все опасности казались нереальными, как будто теперь она преодолела ту грань, за которой хуже уже быть не могло. Войдя в дом, девушки разделились, но К6 тут же вспомнила, что шум воды в крыле клонов мог привлечь ненужное внимание в ночной тишине, и догнала Долли, поднимавшуюся на третий этаж. — Мне нужна твоя ванная, — сказала она и, не дожидаясь разрешения, вошла внутрь комнаты. Спальня Долли была раза в четыре больше любой из спален клонов. У клонов, в отличие от Долли, был минимальный набор мебели: кровать, рабочий стол без ящиков, стул, одна вешалка, на которой на день оставляли пижаму, а на ночь — костюм. Душевая общая, просторная, чистая, безликая. Там же, в конце коридора, располагалась уборная. Все необходимые предметы гигиены выдавались на неделю и хранились в душевой в 20 пронумерованных узких шкафчиках. Хранить в комнатах личные вещи запрещалось, впрочем, в этом не возникало нужды: книги и вся канцелярия для изучения теории оставались в библиотеке в общем доступе, предметы для отработки практики — в тренировочном зале. Комнаты клонов по своему наполнению напоминали камеры узников бастиона. Единственное отличие — вся мебель была явно дорогой и качественной, а цветовая палитра — жизнеутверждающей. В спальне Долли было множество вещей, на которые К6, даже одурманенная головной болью и тошнотой, засматривалась, идя к ванной. Как бы Долли ни пыталась спрятать свои вещи по ящикам, что-то выдавало в её комнате обжитость. Было видно, что эта комната — чья-то «нора». Кто-то обитал здесь и заботился об этом месте, считая его своим. К6 чувствовала это особо остро, лишённая возможности иметь собственный подобный угол. Почему-то ей захотелось, чтобы её сейчас стошнило прямо на разноцветный ковёр посредине комнаты, но тошнота, как назло, отступила. Она зашла в ванную, оставив дверь приоткрытой: ей было непривычно принимать душ взаперти и в одиночестве. Приватность для неё давно перестала быть ценностью. Долли легла на кровать, раскинув руки. Под шум воды она смотрела в потолок, и комната медленно вращалась вокруг, иногда сменяя направление движения или замедляясь. Подобное Долли уже испытывала однажды, когда, будучи ребёнком, напилась чего-то на встрече отца со вкладчиками. Такие мероприятия случались не часто, но проходили всегда одинаково: отец Долли не любил лишнюю суету. Долли приводили как экспонат, тестер и эталон производства в одном лице, крутили в разные стороны, просили что-нибудь рассказать, спрашивали о чём-то детском, а потом, довольно кивая, отпускали, и оставшееся время о девочке никто не вспоминал. В такие вечера, по меркам Долли, дом был переполнен. Всех прибывших людей приводили всегда в одну и ту же комнату, некоторых из них Долли помнила, как прибывающих снова из раза в раз. Большая прямоугольная гостиная на первом этаже была обставлена пёстро: три длинных дивана в ярких цветах, поставленные друг к другу под прямым углом, узорчатые паласы, разбросанные по полу, и большие вазы с финиковыми пальмами и вперемешку с этим золото, фальшивое и настоящее, глубокие кресла и массивные пепельницы. По углам комнаты стояли модные полноразмерные реплики осколков древнегреческих скульптур. Сначала комната наполнялась гостями, а потом гости наполняли её дымом. От их стеклянных трубок пахло трупно, так же, как когда в вентиляции умер котёнок и неделю не могли придумать, кому его оттуда доставать. Долли тогда спала с открытым окном, прямо на полу у подоконника, чтобы не чувствовать вони, но всё равно хорошо запомнила этот запах и теперь каждый раз, когда гости начинали курить, уходила куда-нибудь подальше. Совсем уходить ей не хотелось, поэтому она забивалась в угол, за одно из пышных кресел, и сидела там, дыша через ткань рубашки. — Ты странная, — сказал ей тощий длинный мальчик, обнаруживший её тайник. Он прибыл в дом со всеми, то есть был гостем, и приходился одному из мужчин в костюме сыном. В тот раз прилетело необычайно много людей, больше смеющихся и курящих, чем обсуждающих дела. Долли они нравились, особенно та, что была матерью мальчика. Она тоже была тощей и какой-то вызывающей. Только вот что именно она вызывала, Долли разобрать не могла. Долли не хотелось общаться с мальчиком, она опасалась, что он сейчас тоже достанет трубку и испортит её отвоёванный клочок чистого воздуха зловонием. — Уходи, — сказала она, не вынимая носа из-под ворота. Она попробовала отгородиться от мальчика креслом, потащив его на себя, но оно оказалось слишком тяжёлым, и она шлёпнулась назад, когда её пальцы соскользнули, отпустив кожаный материал. Это явно позабавило мальчика, и он, довольный, протиснувшись к Долли за кресло, сел рядом. — У тебя противный папа. Ты от него прячешься? — Нет. А у тебя противная мама. От неё прячешься? — огрызнулась Долли. — Нет, она ничего. А вот отец таскает меня повсюду с собой. Скука смертная. Он вон, — Долли высунулась из-за кресла, высматривая, на кого указывал мальчик. В противоположном углу зала с её отцом разговаривал высокий мужчина. Он был таким худым, что казалось, будто вместо тела в костюме деревяшки. Долли резко пригнулась, когда мимо проплыл довольный дымящий мужчина, и врезалась лбом в челюсть мальчика. — Ты чего? — засопела Долли, растирая лоб. — Я?! — он был искренне возмущён. Долли махнула на него рукой и продолжила наблюдать за происходящим в зале. Всё тот же высокий худой мужчина что-то тихо рассказывал отцу Долли. Он активно кивал, мотая головой так, что Долли стало казаться, будто сейчас его залитые лаком волосы отлепятся от головы и встанут дыбом. — Каста! — закричал он, соглашаясь с собеседником, и тут же испуганно посмотрел по сторонам. Схватив мужчину за локоть, он повёл его из комнаты, настороженно озираясь по сторонам. Долли потеряла его из виду. Всё это время мальчик наблюдал за ней. — Меня зовут Энгельс, — сказал он, когда Долли села обратно. Она искоса смотрела на него, пытаясь понять, правда ли он дурак. — Странное имя. Как книгу? — ей казалось, она точно видела такую книгу в библиотеке. — Ничего не странное. В столице всех так зовут. Это ты странная, — он по-деловому замолчал, будто прикидывая что-то в уме. — Но мне нравится. Пожалуй, я и в следующий раз прилечу сюда с папой. Они замолчали. — Ты рада? — Я тебя об этом не просила, — отмахнулась Долли. — Но ты же должна быть рада, — настаивал Энгельс. — Ещё чего. — А я рад. — Лиза говорит, что такие, как вы, счастливы только от водки и блёсток. — Кто эта Лиза? — Повар. Ну, она и не говорит, в общем-то… Ты всё равно не поймёшь. Она здесь работает, я тебе покажу, пойдём, — Долли не могла вылезти из-за кресла и стояла, ожидая, когда Энгельс освободит ей дорогу. — А нам можно? — с опаской спросил он. — Папа говорит, здесь чего только нет. — Ну и дурак. Они спустились на кухню, но Лизы там не было. Когда дети вернулись в зал, все уже ушли в лабораторию. В комнате было тихо, от пепельниц шли тонкие струйки дыма. На низком столике в углу стоял поднос с ребристыми стаканами. Долли взяла один, сделала пару глотков и сморщилась. — Это какая-то неправильная вода. — Ты придумываешь, это просто вода, — закатил глаза Энгельс. Он взял у неё стакан и понюхал. Долли высунула язык: — Если она обычная, то выпей. Энгельс набрал жидкости в рот и тут же выплюнул, закашлявшись. Долли засмеялась. Она повалилась на диван и, хватаясь за живот, продолжила хохотать. Энгельс насупился. Чем дольше смеялась Долли, тем более хмурым он становился. Когда она успокоилась, он обиженно сел в дальнее кресло, не глядя в её сторону. Долли подошла к нему. Он отвернулся. Она обошла его так, чтобы видеть его лицо. Он снова перевёл взгляд. — Энгельс, — позвала его Долли. Он игнорировал. Она стала повторять его имя на разный лад, крутясь вокруг: — Энгельс-Энгельс-Энгельс! Когда это не подействовало, она остановилась, замолчала, прошла в середину комнаты. Энгельс следил за ней взглядом. Долли взяла стакан со стола и выпила залпом до дна. Голова закружилась, девочка села на стол, не разбирая, что вокруг. — Долли? — испуганно позвал Энгельс. — Теперь ты не будешь обижаться? — довольно спросила она и тут же почувствовала, что вдруг стало как-то душно и тесно. Все предметы вокруг приближались и пульсировали. Энгельс похлопал её по плечу. Дальше Долли помнила только, как они шли по коридору к её комнате, и Энгельс всё спрашивал, не позвать ли кого-нибудь. А потом Долли уснула, и когда проснулась на следующий день, гостей в доме уже не было — все улетели. От Энгельса осталась только записка на комоде. Теперь Долли с трудом сосредоточила взгляд на нём. Мебель с тех пор, конечно, не менялась. Долли испробовала все возможные комбинации перестановки одних и тех же вещей за эти годы, но, по сути, ничего никогда не менялось. Она уставилась в потолок так сосредоточенно, что даже не заметила, как из ванной вышла К6. Она стояла в нижнем белье и протягивала мокрую одежду Долли. Из ванной косой линией тянулся жёлтый свет. Девушка приподнялась на локтях. — Что это? — Одежда. Я постирала, она была в крови. Надеюсь, успеет высохнуть. Тебе же нужно что-то надеть завтра. — А… Спасибо, — Долли протянула руку, взяла костюм и снова откинулась назад. Она положила мокрую скомканную одежду на живот и теперь чувствовала, как сначала вода пропитала её рубашку, а затем капли побежали вниз на простыни. — Ровно в восемь на крыше. К6 вышла, не задерживаясь. Они не сказали друг другу больше ни слова. Долли продолжала лежать. Время шло. Нужно было что-то делать. Перекатившись на кровати, она медленно встала. Каждое действие казалось неосуществимым, пока она не начинала делать его. Долли казалось, что время должно было остановиться, что всё это не может быть правдой. Она повесила мокрые штаны на спинку стула. Открыла окно, и на раму закинула рубашку. С улицы потянуло прохладой. Луна освещала комнату, но Долли всё равно ничего не видела, не думала, не решала. Идя к ванной, она споткнулась обо что-то. К6 оставила свою обувь. «Надо же, как заботливо» подумала она, и ярость тут же накрыла её. Долли подняла кроссовок и запустила им в стену, снеся картину на стене. Ей хотелось разгромить всю комнату. Вместо этого она встала под душ и начала переключать воду с горячей на холодную, пытаясь успокоиться. Постепенно пелена стала спадать. Может, к чёрту всё, сдать К6, сказать, что это она всё придумала, и будь что будет? Или заставить её покончить с собой. Или, может быть, получится притвориться, что им ничего не известно. Долли казалось, что ещё немного — и она поймёт, как выкрутиться по-иному, выловит из хаотичных мыслей идеальный план, сведёт два конца вместе. Но иного выхода не было. Оставалось только бежать. Они убили клона. Она убила клона. Долли выключила воду и села в ванной, обхватив себя руками. Девушка думала о том, что тело клона лежит внизу в траве под деревьями. Ей было противно от себя и страшно. Эта грязь не отмывалась водой. Паника длилась до тех пор, пока у девушки не осталось сил на страх. На смену ему пришла усталость. Долли поняла, что залезла под воду прямо в одежде. Девушка расстегнула манжеты и стала стягивать рубашку через горло. Мокрая холодная ткань с трудом отлипала от тела. Сняв наконец всё, Долли включила горячую воду и, тщательно отдраивая кожу, смыла остатки грязи, налипшей на тело. Замотавшись в полотенце, она протёрла рукой зеркало и осмотрела себя. Царапин на видных местах не осталось — это хорошо, её будет сложно отличить от остальных. Обессиленная, она рухнула на кровать и уснула.