Условия цветения

Это лето выдалось намного холоднее прошлого, но море всё равно даже после заката тёплое, а песок, нагретый полуденным солнцем, обжигает. Иногда они живут в переполненных белых отелях у береговой линии и проводят дни у воды, лёжа на пляже, но чаще заезжают в маленькие прибрежные посёлки в глуши, где на всю округу есть только один гостевой дом с разбитой плиткой в душе. Не то чтобы им всё равно, где жить, — скорее, никто из них не хочет задумываться о том, где им нужно оказаться вечером. Оба одеты дорого и оба молоды — их часто провожают взглядами, пытаясь разгадать, кем они приходятся друг другу. Они близки, но не похожи, они вместе, но не пересекают той черты, за которой всё становится ясным. Броский внедорожник, выбранный Марком, не нравится Долли, но она согласна с его выбором, пока он ведёт. Они медленно продвигаются на север. Новостей от Гвоздики не было уже несколько месяцев. Они не говорят об этом. Кажется, за всё время пути они ни разу не говорили о прошлом. Проводя дни на пляжах, они не обсуждают ничего, кроме того что видят вокруг, но и этого им вполне хватает. Не потому, что они уже обо всём говорили, но потому что это не изменило бы ничего. Долли знает, что Марк не простил себе зависимости Камилы, она знает, что это не задело, а разорвало его снова. Он знает, что Долли всё так же боится видеть их. Он знает, что иногда она всё ещё просыпается в лабораториях отца и вместо того чтобы бежать оттуда, не находит причин уходить. В такие дни они не останавливаются нигде, а только едут, пока необходимость в топливе не вынудит остановиться у заправки. Они не спрашивают друг друга ни о чём. Долли видит внимание, которым окружён Марк, и видит, что оно ему неприятно, поэтому никогда не спорит, когда её ошибочно называют его девушкой. Их оставляют вдвоём, и им этого достаточно. Они не ищут общества. В независимых СМИ изредка всплывают новости о найденных базах клонирования. Другие журналисты сразу начинают опровергать. Но Долли знает, что это правда. Некоторые из баз оказываются вымершими, а некоторые всё ещё функционируют. Сколько ещё таких баз скрыто под землёй — неизвестно. Долли старается не думать об этом. Она знает — их больше, чем то количество, на которое она могла бы повлиять. Когда её телефон звонит, она берёт не глядя. Это могут быть всего два человека — Кольт или Камила. Разговоры с Камилой с каждым разом становятся всё легче — девушка больше не отдаляется от реальности. Но её реальность теперь — это хорошая лечебница с видом из окон на скалы, прогулки по саду, белая одежда и звонки по четвергам. В холле стоит десять стационарных телефонов, и каждый раз она звонит с нового — так что Долли не записывает их. Вот и теперь, она поднялась в номер, оставив Марка у бассейна, и успела только принять душ, как раздался этот звонок. Номер просторный, но без излишеств и от этого слегка пустоватый. Долли остановилась посередине, посушила волосы полотенцем и не спеша подошла к телефону. Незнакомый номер — Камила точно не сбросит, пока не дозвонится. Звонить ей можно всегда, но она выбрала именно этот день, потому что к ней приезжает Лео. Это он напоминает ей звонить. Сегодня четверг. Пол в номере застлан серым ковролином. Долли садится с телефоном на диван, подогнув ноги под себя, и только потом принимает звонок. — Да? — Как ты? Долли сжимает трубку сильнее, прижимает к уху, а затем сразу отдаляется, будто знакомый мужской голос может просочиться через динамик и материализоваться здесь, в номере. — Ты? Где ты? — Как думаешь, мы получили то, за что боролись? Это первый раз, когда она слышит голос Энгельса. Она бросает телефон, быстро закрывает дверь номера на замок, проверяет все двери и шкафы. В номере она одна. — Где ты? — она поднимает телефон снова, но там уже тишина. Он не повесил трубку, гудки не идут. Из окна Долли видит край бассейна — Марк сидит на лежанке. Девушка берёт только ключи от машины, документы и то, что попадается под руку из одежды мужчины. Затем быстро сбегает по лестнице вниз и выходит к бассейну. Она выглядит так же, как и все отдыхающие, никто не обращает на неё внимания, но Марк, заметив её, сразу встаёт. Ей не нужно уговаривать его или что-то объяснять. Они садятся в машину и тут же уезжают из города. Проходит ещё неделя. Они успевают вовремя, и спешить не приходится, но чем они ближе к конечной точке, тем меньше они останавливаются попусту, будто время наконец перестаёт быть замёрзшим и стрелки снова идут. Марк по привычке начинает в шутку раздражаться. Он понимает, что скоро его отселят подальше, и он на много дней станет третьим лишним, неприкаянной душой. Да он и сам не жаждет наблюдать это всё, вот только… Марк всё чаще бросает на Долли взгляды, пока та не замечает. Он помнит данный ему приказ и не собирается отступать от обещанного. Они останавливаются посреди пыльной трассы, в десяти километрах от ближайшего посёлка. За поворотом после заправки их должен ждать голосующий человек — их конечная точка, с которой всё начнётся… но Долли просит Марка остановиться. Он смотрит на неё, проверяя, серьёзно ли она и не задавая вопросов, сворачивает. Долли с силой сжимает собственные пальцы в ладони другой руки, смотрит на себя мельком в зеркале заднего вида и, совсем не успокоенная тем, что видит в нём, выходит из машины. Марк выходит тоже, но не идёт за ней следом в магазин, а остаётся у колонки. Дверь магазина открывается со звоном — на ней висят колокольчики. Вместе с кондиционером здесь стоит ещё и вентилятор, но Долли всё равно жарко, она заходит в туалет и включает холодную воду. Вода остужает лицо, кончики пальцев становятся ледяными, а внутри всё только разгорается какое-то непостоянное пламя. Долли смотрит в зеркало над раковиной — оно не старое, но поцарапанное и в брызгах. А Долли в нём — загоревшая, в открытом платье с крупными золотыми серьгами — выделяется, как блестящая наклейка на запылённом столбе. Она сама не понимает точно, что выискивает. В зеркале она такая же, как и вчера. С её одеждой всё в порядке. Она знает теперь точно, что внешне никто не сумеет определить в ней ненормальности, но внутренне нормальной она не стала и едва ли станет. Это не плохо и не хорошо. Это кажется естественным, единственно возможным. И всё же она недовольна. Долли выходит обратно. Магазинчик почти пуст — только за столиками сидит пара человек. Вентилятор крутится как-то нездорово жужжа. Долли кажется даже, что он намерен сломаться, поэтому она аккуратно перешагивает его провод и встаёт подальше, ожидая, пока девушка за кассой рассчитает её. В магазине всё тянется медленнее, чем за его пределами — Долли видит, как Марк разговаривает с работником заправки. Браслеты на руке Долли раскачиваются точно медленнее, чем делали это на улице. Она поднимает запястье выше, заставляя украшения двигаться, и вдруг её внимание привлекает другое движение в отражении стеклянной витрины. Он и до этого мерещился ей всюду — поэтому она моргает, ожидая, что образ, наложенный на незнакомца, исчезнет. Но он настоящий. И в тот момент, как Долли осознаёт это, она понимает, что не узнаёт его. Она не знает, кто он теперь. Не знает, нужна ли ему. Нет, абсолютно точно она не нужна ему, потому что является уже не собой, не той, кто договаривался быть нужными друг другу. Она боится оказаться чужой, понимая, что так это и есть, и отчаянно желая, чтобы он заметил её тоже и разбил эти мысли. Пусть заметит её, пусть скажет что-то, или лучше ничего, чем увидеть, что то, что существовало до этого — не может существовать теперь, даже если оно не мертво. Сделай же хоть что-нибудь, чтобы я поняла… Долли поднимает глаза на саму себя в отражении. Она ждала теперь, чтобы он дал ей понять, какую роль играть. Кем быть, как вести себя, как понравиться. Это было нечестно. Он не был тем, кто поставил этот вопрос. Её отец мёртв. Лаборатория сгорела дотла. Никто уже не станет решать, будет ли она дальше жить, если станет ненужной. Всё это больше не имеет значения. Она, вдруг поняв это, оборачивается к нему так порывисто, что он, уловив резкое движение краем глаза, не оборачиваясь, быстро выходит, скрываясь. Девушка за кассой уже пробила напиток Долли и отвернулась обратно к телевизору. Долли, растерянно смотрит туда, где был Гвоздика, и выходит, прикладывая холодную бутылку к шее. Марк ждёт её в машине. Машина останавливается, не съезжая с полосы — Марк не хочет пачкать вымытый кузов, а дорога в обе стороны пуста. Долли выходит из машины. Марк остаётся внутри, только приспускает окно. Жарко и стрекочут цикады. В салоне прохладно. Он видит, как девушка первой обнимает стоящего в белой майке мужчину и бережно целует его лицо. Марк знает, что это лицо находится в розыске среди тех, кто совершил побег. Таких немного, но они есть. И в других графах этот человек тоже есть — почти во всех. Марк, подперев голову, наблюдает за движением птицы, летящей у земли. Это ласточка. Она летит низко, значит, будет дождь. Часах в трёх отсюда живут родители Марка. Он давно их не видел — у них можно было бы переночевать теперь — в округе всё равно больше нет ни одного стоящего города. Да и пункта назначения у них больше нет. Марк думает об этом и о прочих мелочах, потому что основное он давно уже решил: если что-то пойдёт не так, они уедут снова… Он дал слово защищать Долли от каждого, и Гвоздика не называл себя исключением. Лилия отстраняется от Адама, чтобы увидеть его лицо снова. Она улыбается и не пробует скрыть эту улыбку, а он щурится от солнца и кладёт пальцы ей за ухо, как прежде. Только теперь это ощущается легко, почти невесомо. Она делает полшага вперёд и упирается лбом ему в ключицу, не прячась этим движением, а возвращаясь домой.