Брак по расчёту

Их путь в библиотеку в субботу был продуман до мельчайших деталей, как военная операция. Реджина выбрала не деловой костюм, а элегантный, но мягкий твидовый комплект в бежевых тонах, с высоким воротником и без острых плеч — образ заботливой матери, а не строгого правителя. Эмма, по взаимной договорённости, была в тёмно-зелёном джемпере и простых брюках, её волосы были убраны в небрежный, но милый хвост. Генри, сияющий от важности миссии, нёс стопку книг, которые они «подобрали дома для детского отдела». Публичная библиотека Сторибрука была не просто хранилищем книг; это был архитектурный памятник и общественный центр. Высокие потолки с лепниной, дубовые панели, огромные арочные окна, сквозь которые лился рассеянный свет, окрашивая миллионы пылинок в золото. Воздух пах старыми страницами, воском для полов и тишиной, которая здесь была не пустой, а насыщенной — шелестом перелистываемых страниц, скрипом стульев, сдержанным шёпотом. В детском углу, отгороженном низкими стеллажами с яркими корешками, уже собралось с десяток малышей с родителями. Мэри Маргарет Бланшар, в своём неизменном голубом кардигане и с доброй улыбкой, расставляла стулья и раскладывала книжки с картинками. Их появление вызвало оживлённый, но приглушённый гул. Присутствие мэра на таком мероприятии уже было событием, но её вид в компании Эммы и Генри придавал происходящему новый, интимный оттенок. Реджина чувствовала на себе десятки взглядов: любопытных, оценивающих, некоторых — одобрительных. Она улыбнулась Мэри Маргарет, лёгким жестом показав на Генри с книгами. — Мэри Маргарет, мы принесли кое-что для вашего фонда, — сказала Реджина, её голос звучал тепло, но без фамильярности. — Генри отобрал несколько своих старых любимцев, из которых, как он считает, он уже вырос. — Это чудесно, Генри! — учительница приняла книги, и её взгляд скользнул между Реджиной и Эммой, останавливаясь на их спокойных, согласованных позах. — И как здорово, что вы все вместе. Многие родители сегодня пришли поддержать наше чтение. Эмма, следуя плану, мягко коснулась локтя Реджины. — Я помогу Мэри Маргарет расставить стулья и угостить малышей соком, — сказала она, и в её тоне была естественная, непринуждённая готовность помочь. — А ты, дорогая, как я поняла, в сегодняшней программе — чтец? — Если мисс Бланшар не против, — кивнула Реджина, обращаясь к учительнице. — Будем в восторге! — Мэри Маргарет засветилась. — Как насчёт «Очень голодной гусеницы»? Или «Где обитают чудовища»? Пока они обсуждали выбор книги, Эмма включилась в работу. Она двигалась среди стульев и маленьких столиков, помогая неряшливым трёхлеткам усесться, поднимая упавшие игрушки, разливая сок в пластиковые стаканчики. Её движения были не такими отточенными, как у Реджины, но в них была искренняя, грубоватая нежность, которая привлекала детей. Одна маленькая девочка с двумя хвостиками ухватилась за её джинсы и не хотела отпускать. Эмма, недолго думая, присела на корточки и что-то тихо сказала ей, заставив ребёнка засмеяться. Реджина, наблюдая за этим краем глаза, пока Мэри Маргарет искала книгу, чувствовала странное сжатие в груди. Она видела, как детектив — жёсткая, колючая, привыкшая к опасностям Эмма — с лёгкостью находила общий язык с самыми маленькими. Это не было игрой на публику. Это было что-то настоящее, исходящее из глубины, и этот контраст был и поразительным, и бесконечно трогательным. Чтение прошло… идеально. Реджина, сев на небольшой стул в центре круга, казалась иной. Её обычно властный голос приобрёл мягкие, выразительные модуляции. Она не просто читала о голодной гусенице — она проживала историю вместе с детьми, показывая картинки, задавая вопросы («Как думаете, что она съела в субботу?»), и её строгое лицо озарялось улыбками в ответ на их восторженные возгласы. Генри сидел чуть поодаль, рядом с Эммой, и на его лице была смесь гордости и лёгкого изумления. Он редко видел маму такой — раскованной, смеющейся, окружённой не просителями или подчинёнными, а восторженными малышами. Эмма наблюдала, прислонившись к стеллажу. Она видела, как напряжение в плечах Реджины постепенно уходит, как её поза становится более открытой. Видела, как свет из высокого окна падает на её тёмные волосы, создавая нимб, и как её карие глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас искрятся отражённым золотым светом и детским азартом. В этот момент Эмма поймала себя на мысли, что видит не мэра, не клиента, не «как-будто-бы-жену», а просто красивую, талантливую женщину, которая умеет быть разной. И эта мысль застала её врасплох, заставив сердце биться чуть быстрее. Когда чтение закончилось и дети разбежались по игровой зоне, к ним подошёл Дэвид Нолан, местный санитар и, как многие поговаривали, давняя симпатия Мэри Маргарет. Он был с комплектом книг по садоводству. — Мисс Миллс, это было великолепно, — сказал он с своей характерной, немного застенчивой прямотой. — Вы… преображаетесь с детьми. — Его взгляд перешёл на Эмму, стоявшую рядом с Генри, который теперь показывал ей комиксы. — И, кажется, не только вы. Реджина последовала его взгляду и увидела, как Эмма, выслушивая что-то от Генри, улыбнулась и нежно потрепала его по волосам. Жест был настолько естественным, таким семейным, что у Реджины перехватило дыхание. — Да, — тихо согласилась она с Дэвидом. — Кажется, так. В этот момент у входа в библиотеку мелькнула знакомая фигура. Это была не Кора, а кто-то из её людей — аккуратно одетый мужчина средних лет, делающий вид, что выбирает книгу в отделе краеведения. Но его взгляд был прикован к ним. Эмма заметила его мгновенно, её поза чуть изменилась, стала более собранной, защитной. Она негромко что-то сказала Генри, и мальчик кивнул, взяв её за руку, как будто ища опоры. Этот маленький, инстинктивный жест нежности и доверия со стороны её сына пронзил Реджину острее любого слова. Весь их визит длился чуть больше часа, но за это время они создали не просто публичный образ. Они, сами того до конца не осознавая, явили городу картину подлинной близости и взаимной поддержки. Когда они выходили, несколько родителей улыбнулись им открыто, без прежней настороженности. Мэри Маргарет, провожая их, сказала: «Вы создаёте прекрасную семью. И Генри так счастлив». В её словах не было ни капли лести или скрытого умысла. Обратная дорога в машине сначала прошла в молчании, но оно было задумчивым, а не напряжённым. Генри, сидя на заднем сиденье, первым нарушил его: — Мам, а ты часто так будешь читать? Это было круто. — Если захочешь — буду, — ответила Реджина, ловя в зеркале заднего вида его сияющие глаза. — Эмма, а ты что, правда знаешь, как делать из бумаги пистолет, который стреляет резинкой? — спросил он, переключаясь. — Ещё как, — ухмыльнулась Эмма, обернувшись к нему. — Научимся на неделе. Только маме не показывай — а то подумает, я тебя плохому научила. Они рассмеялись — все трое. И в этот момент, в этом тёмном салоне машины, пахнущем старыми книгами и осенним воздухом, Реджина осознала страшную и прекрасную истину. Их жизнь перестала быть просто фасадом. Она стала каркасом, на который начало нарастать живое, настоящее чувство — неловкое, сложное, но прочное. Они играли роли так убедительно, что начали в них врастать. И когда они подъехали к дому, и Эмма, выходя, машинально поправила воротник Реджине, смахнув несуществующую пылинку, та не отстранилась. Она замерла, ощущая лёгкость этого жеста и всю его бездонную глубину. Завтра им снова предстояло бороться с тёмными делами Коры и Голда, но сегодня они были просто семьёй, возвращающейся с субботнего утра в библиотеку. И эта иллюзия была слаще любой правды, которую они когда-либо знали. Неделя между «блинчиковым утром» и субботним визитом в библиотеку пролетела в странном, двойственном ритме. Дни были наполнены публичными выходами, отточенными до мелочей. Они посетили вместе заседание городского совета по благоустройству парка, где Реджина, как мэр, выступала с планами, а Эмма сидела в первом ряду, время от времени кивая или делая пометки в блокноте — «с внимательной и поддерживающей женой», как позже написала «Сторибрук Дейли». Они зашли в химчистку, где оставили «общие» вещи, и владелица, Эшли, с нескрываемым любопытством разглядывала их кольца. Они даже совершили короткую, демонстративную прогулку с Генри и Понго — собаку одолжили у Арчи Хоппера под предлогом «испытания, хотят ли они завести своего питомца». Генри, сжимая поводок, сиял, а Эмма и Реджина шли по обе стороны от него, и со стороны это выглядело как идеальная открытка. Но ночи… ночи были другими. После того как Генри засыпал, в особняке воцарялась особая, звонкая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг Реджины в кабинете или приглушёнными звуками телевизора из гостевой спальни Эммы. Они иногда пересекались на кухне за чаем, их разговоры становились всё менее осторожными, всё более насыщенными невысказанными мыслями. Та откровенность у камина проложила между ними невидимую тропу, по которой теперь можно было ходить, не спотыкаясь. А в среду Эмма отправилась на свою первую настоящую оперативную вылазку в рамках их двойной жизни. Бар «Тёмная лошадка» располагался на самой границе Сторибрука, там, где асфальт заканчивался и начиналась старая промзона с полузаброшенными складами. Это было низкое, вытянутое здание из тёмного кирпича, без вывески, лишь тусклая неоновая трубка над дверью изображала силуэт лошадиной головы. Воздух вокруг был пропитан запахом влажного бетона, ржавчины и далёкого моря. Здесь заканчивалось действие заклинания «идеального городка». Эмма, в своей привычной кожаной куртке и поношенных джинсах (наряд «любящей жены» был оставлен в особняке), чувствовала себя здесь как дома. Она толкнула тяжелую дверь, и её встретила волна густого табачного дыма, запаха дешёвого пива, грохот бильярдных шаров и рок-музыка 80-х, лившаяся из раритетного автомата. Внутри было полутемно. За стойкой, уставленной бутылками, перетирала бокалы Руби в чёрной майке-алкоголичке и с ещё более вызывающим количеством серебряных колец на пальцах, ярко-красной помадой и внушительного размера стрелками. Длинные волосы были подвязаны красной хлопковой банданой. Она кивнула Эмме, указывая подбородком на дальний угол, где за столом сидел крупный мужчина в клетчатой рубахе и кепке с логотипом какой-то транспортной компании. Это был её брат, Джеффи — или просто Джефф. Эмма купила у Руби бутылку пива и двинулась между столиками. Её появление не вызвало особого ажиотажа — здесь бывали и не такие личности. Она пристроилась за столом напротив Джеффа, который мрачно смотрел в пенистую кружку. — Место свободно? — спросила она, хотя это был риторический вопрос. — Всё свободно в этом проклятом городе, если знать, куда смотреть, — буркнул он, не глядя. Эмма сделала глоток пива, давая ему время привыкнуть к её присутствию. — Руби говорила, ты возишь товары для «Миллс Энтерпрайзес». Джефф наконец поднял на неё глаза. Они были маленькие, заплывшие, но неглупые. — А тебе-то что? Ты не из налоговой, надеюсь. — Частный детектив, — честно сказала Эмма, показывая копию лицензии. — Расследую кое-что для… заинтересованной стороны. Не против Коры лично. Против нечестной практики. Может, ты видел что-то… не по правилам. На её складе. Джефф фыркнул и допил своё пиво. — Правила. Смешно. Там свои правила. Всё учтено, всё по бумагам. Старуха хитра как лиса. — Но иногда лисы оставляют следы, — настаивала Эмма, незаметно пододвигая ему вторую кружку, которую предусмотрительно взяла у Руби. — Особенно если им помогают… перегрузить что-то тяжёлое. Что не вписывается в накладную. Джефф взял новую кружку, задумчиво сгрёб с усов пену. — Может, и бывало… — начал он нехотя. — Не для меня, слышал от других водил. Иногда заказывают спецрейс. Ночной. Не на главный склад, а в ангар на старой лесопилке. Грузят коробки без маркировки. Говорят, «хрупкое, антиквариат». Но суетятся вокруг них не как вокруг фарфора… а как будто они набиты взрывчаткой. И охрана своя, не городская. Ребята серьёзные, с пустыми глазами. Как у кукол. Эмма почувствовала, как учащается пульс. Это уже что-то. — Оружие? — тихо спросила она. Джефф пожал плечами. — Кто его знает. Но разгружают быстро, в темноте, и сразу увозят дальше. На других машинах. Бумаги на этот «антиквариат»… особенные. Не обычные товарные накладные, а с печатями какой-то частной таможенной фирмы, которой, по слухам, владеет сам Голд. Мистер Голд. Фигура, вплетённая в этот клубок ещё глубже. Эмма кивнула, запоминая каждое слово. — Ты бы смог показать мне это место? Ангар? Джефф снова фыркнул, но уже без прежней враждебности. — Зачем мне это? Мне ещё работать. — А чтобы по ночам спать спокойнее, зная, что в твоём городе не торгуют тем, из-за чего могут пострадать невинные люди, — сказала Эмма и в её голосе не было фальши. Это была не манипуляция, а простая, грубая правда, которую Джефф, сквозь пелену усталости и цинизма, смог узнать. Он долго смотрел на неё, его пальцы нервно постукивали по кружке. — Ангар на старой лесопилке. Конец Аспен-роуд, за ржавыми воротами с цепью. Но тебе туда не попасть. Там камеры и датчики. И те «куклы», о которых я говорил. Они не любят разговаривать, сразу действуют. — Мне и не нужно внутрь, — отозвалась Эмма. — Мне нужно просто посмотреть. Убедиться, что поток есть. И, может, сфотографировать пару номеров тех «других машин». Ты бывал там в определённые дни? — Раз в месяц, плюс-минус. Следующий рейс… — он замялся, явно внутренне борясь, — должен быть в ночь на среду. После полуночи. Но меня там не будет. Меня на этот маршрут не ставят. Эмма кивнула, доставая из внутреннего кармана куртки чистый, ничем не опознаваемый конверт с деньгами. Не огромная сумма, но достаточная, чтобы компенсировать «риск болтливости». — Спасибо, Джефф. Если вспомнишь ещё что-то… Руби знает, как меня найти. Водитель быстро сунул конверт в карман рубахи, кивнул и, отхлебнув пива, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Эмма закончила своё пиво и подошла к стойке, где Руби полировала бокал. — Всё нормально? — спросила Руби, не поднимая глаз. — Пока да. Спасибо за наводку. Твой брат… он хороший парень. — Он запуганный парень, — поправила Руби, наконец посмотрев на неё. — Как и многие здесь. В этом городе умеют навивать страх, не повышая голоса. Будь осторожна, Эмма. То, во что ты ввязалась… это не просто борьба за опеку. Здесь пахнет чем-то крупным и опысным. И пахнет Голдом. — Я это уже поняла, — вздохнула Эмма. — Ладно, мне пора. У меня завтра… семейные обязанности. На губах Руби мелькнула тень улыбки. — Удачи. С семейными обязанностями. Возвращаясь в особняк по темным, безлюдным улочкам, Эмма обдумывала услышанное. Оружие? Контрабанда? Или что-то ещё, что Кора и Голд предпочитали скрывать за пеленой легального бизнеса. Это могло быть именно тем, что перевесит чашу весов в суде. Но это же было и невероятно опасно. В особняке горел свет в кабинете Реджины. Эмма, скинув куртку, направилась туда. Дверь была приоткрыта. Реджина сидела за столом, в очках для чтения, изучая какую-то папку. При виде Эммы она сняла очки. — Ну? — в её голосе звучало нетерпение, приглушённое усталостью. — Есть ниточка, — Эмма опустилась в кресло напротив. — Ночные поставки в закрытый ангар. Без маркировки, с особой охраной. Бумаги вроде бы проходят через частную таможенную фирму, возможно, связанную с Голдом. Следующий рейс — в ночь на среду. Реджина откинулась на спинку кресла, её лицо стало каменным. — Голд, — произнесла она с холодной ненавистью. — Он всегда где-то рядом, когда пахнет грязными деньгами и властью. Но доказать его причастность… — Сначала нужно доказать, что поставки вообще незаконны, — напомнила Эмма. — Я съезжу в среду ночью, посмотрю. — Одна? Это безумие. — Я не собираюсь штурмовать ангар. Только разведка. Фотографии, номера машин. Всё по тихому. Реджина хотела возразить, но остановилась. Они обе знали, что выбора нет. Это был шанс. — Хорошо, — сдалась она. — Но ты берёшь с собой рацию. И если что-то пойдёт не так — ты сразу уезжаешь. Не геройствуй. В её заботе, прорывавшейся сквозь тонну самоконтроля, было что-то новое. Эмма кивнула. — Договорились. Они помолчали. Реджина смотрела на папку перед собой, но мысли её были явно далеко. — Сегодня… в библиотеке, — начала она негромко. — Это было… — Неожиданно? — подсказала Эмма. — Да. И… приятно. Я видела, как ты с детьми. И как Генри к тебе тянется. Это… — она искала слова, — это облегчает ложь. Делает её почти правдоподобной. — Почти? — улыбнулась Эмма. Реджина посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень той самой уязвимости, что была вечером после лазаньи у камина. — Иногда, в какие-то моменты… граница стирается. И это пугает больше, чем любые проделки Коры. Эмма почувствовала, как в груди что-то ёкает. Она понимала её совершенно точно. — Я знаю. Сегодня, когда ты читала, а он смотрел на тебя… это было настоящим. Независимо от причины, по которой мы там оказались. Это и есть правда, Реджина. Твоя правда и правда Генри. А всё остальное… — она махнула рукой, — остальное — просто декорации. Реджина не ответила, лишь провела рукой по лицу. Она выглядела измотанной, но не сломленной. — В среду ночью, — повторила она, возвращаясь к безопасной почве дел. — Я буду ждать. Не делай ничего безрассудного. — Обещаю, — вставая, сказала Эмма. Она уже была у двери, когда обернулась. — И, Реджина… спасибо за сегодня. За библиотеку. Это был хороший день. — Да, — тихо согласилась Реджина. — Хороший день.