Brick by brick

      Сингапурский зной растекся вокруг, как лава. Воздух был раскален до предела, а асфальт едва не плавился. Как всегда, Марина Бей была беспощадной и несносной. По ряду причин невероятно тяжелое место для Джорджа. Каждая гонка здесь была персональным маленьким адом: DNF в самом конце в 2023, или просто гонка в 2024. Не хотелось даже вспоминать: ни температуру тела, ни температуру кокпита, ни все, что было потом. Состояние после того треклятого четвертого места было, словно его несколько раз переехал танк.       Вирус в Баку и рядом не стоял с тем, что было тогда. Хотя может появись у него такой лекарь, как Макс, то все сложилось бы значительно лучше. Как не крути, а после той помощи Джорджу удалось встать на ноги с удивительной скоростью и даже попасть на подиум. Разумеется победа была за Максом, но здесь был тот случай, когда и борьбы то за это не было, поэтому плевать. Вообще плевать на это стало еще пока температура начинала спадать, а Ферстаппен просидел с ним до утра следующего дня. Они никак не обсуждали этот факт, но атмосфера стала гуще. В ней не было напряжения, скорее поселилась какая-то недосказанность. Приторный вкус той ночи крутился на языке, не позволяя даже на секунду забыть о произошедшем. Джордж никому не сказал, в конце концов, что поменял бы факт заботы Макса о нем? Для общества это было бы как кусок мяса брошенный в толпу голодающих, новый повод перемыть кости. Команды же ничего не выигрывали и не теряли от этого. Намного важнее был результат, и они оба с этим справлялись: ровное лицо, выверенные слова и такие же действия на трассе. Идеально чистые, вылизанные картинки в интервью, за которыми скрывалось так много.       Джордж старался просто об этом не думать. Случилось ровным счетом ничего, ну его назвали главным соперником. Осадок от всех слов и действий был странным. Британец искренне не мог понять почему это всё вызывает в нем столько чувств, а мысли только то и делают, что крутяться вокруг Макса. Того Макса, что дышит ему в затылок на старте, того Макса, что раньше ненавидел его, того Макса, что еще раньше был одним из его товарищей по картингу. Все события связанные с голлндцем напрочь отказывались сложиться в какую-то картинку и Джордж лишь больше терялся.       И здесь, вопреки законам логики его же рассеяность помогла, и поул был за ним. Какие боги над этим постарались было к сожалению неизвестно, но Джордж однозначно был бы рад их поблагодарить за это. Он смог сделать едва ли не невозможное, и теперь нервно ворочался в постели, ожидая, когда сон накроет. Липкое от пота тело и уставшая голова то и дело доставляли дискомфорт, но глаза отказывались закрываться. В сегодняшнем дне оставалось слишком много нерешенных вопросов, решение которых было бы непростительно оттягивать. Да, в жизни нет дедлайнов, но разве не легче закрыть все сразу, нежели томиться в ожидании ответов по несколько часов, дней, месяцев или вообще лет? Легче, и Джордж был с этим согласен. Ему хотелось сделать все сразу сейчас, но червячок тревожности продолжал проедать ходы между извилин головного мозга. Куча «А что если все же не оно?» заставили его в очередной раз перевернуться на другую сторону и поправить подушку.       После поулов всегда преследует это ощущение: страх не реализовать, то что сделал, страх ошибиться. А учитывая события прошедшей недели, хватает сомнений по поводу Макса. Кем они приходтся друг другу кроме как коллеги-соперники? – Пиздец, чем я занимаюсь в полночь перед гонкой, – коротко шепнув, Джордж перевернулся на живот и, сложив руки под грудью, прикрыл глаза. Психолог когда-то советовал считать, фокусировка на этом отгоняет мысли и позволяет уснуть. Попытавшись максимально расслабиться, британец начал считать. Число за числом сменялось в голове, дойдя до 63 он едва заметно улыбнулся и продолжил. Вряд-ли он бы мог сказать в какой именно момент уснул, но число точно было трехзначным, а на улице слишком ярко замигал фонарь. Где-то между этим, Джордж провалился в сон, чувствуя, как весь груз прошедшей недели упал с плеч, позволяя ему отключиться из реальности.

***

      P1. Вдох и просто темнота. – Невероятно, – всё прошло идеально, точно как по маслу. Вопреки риску стать барбекю прямо в кокпите этого не случилось. А вот гребанная Сингапурская трасса покорилась, стала пятой – юбилейной победой в карьере. Для других гонщиков может и просто пунктик среди многих, но для Джорджа это буквально превзойти самого себя, поставить себя на ступеньку выше, там где обычно лежал в грязи и задыхался. Выше Макса, четырехкратного чемпиона, что до сих пор не покорил этот плавящийся асфальт.       Все чувства внутри, что держались плотным клубком, сейчас открывались одно за другим, подобно лепесткам цветущего бутона. Радость вперемешку с ощущением свободы гуляли ветром внутри, позволяя телу получить легкую разрядку. После всех тех намотаных кругов хотелось лишь забрать заслуженный приз и залезть в бассейн. Но перед этим.... – Джордж Расселл победитель гран при Сингапура 2025 года, — голоса коментаторов и фанатов бьют по перепонкам, а количество света в этой блестящей ночи заставляет жмуриться. Губы невольно растягиваются в улыбке, а всеобщее торжественное настроение заполняет на равне с жаждой. Глоток воды после такой работы, как манна небесная. Самая пресная и полная микропластика жидкость была слаще райских нектаров.       Обнявшись с командой и сняв часть гоночного костюма, Джордж оглянулся. Толпа гудела и это было невероятно. Все крики поддержки были чем-то почти новым, но до одури пьянящим.       Рядом на подиуме были Ландо и Макс. Каждый из них был ровно так же подвержен всеобщему настроению, а глаза сияли будто победа была вовсе за ними. И если в ситуации с Норрисом всё было понятно, то такое непоколебимое равновесие со стороны голландца удивляло. По правде Джордж ожидал, что тот будет разочарован, что Марина Бей всё еще не покорилась ему, но кажется все было в точности наоброт. Макс был таким же выжатым как и сам британец и на губах играла улыбка. Второе место, которое считается наиболее неприятным среди призовых, а выглядел он так будто кубок чемпиона уже был в его руках. Легкое недоумение зудело под ребрами, мешая дыханию и пульсу прийти в норму.       Весь день до жути был похож на чертов туманный альбион, который на самом деле так любит Джордж. Он много чего любит и побеждать наверное входит в топ-три по жизни. Вкус победы, это то, что нельзя ни с чем спутать. Он может быть разным, но всегда оставляет приторное послевкусие награды и огромного шага вперед. Гордость распирала изнутри, угрожая и вовсе разорвать грудную клетку, если добавить еще хоть грамм счастья.       Именно это и происходий на подиуме. Шампанское затекает везде и Джордж закашливается в попытке не задохнуться этим празднованием. Запал с каким Макс выливает на него игристое будто неиссякаем. От этого вдвойне приятно. Быть рядом с ним, в целом, было удивительно хорошо, уже второй подиум подряд. Во время групповой фотки ладонь Макса едва ощутимо коснулась ладони Джорджа, заставляя кожу покрыться табунами непокорных мурашек. Румянец, что окрасил щеки в ответ на этот случайный невинный жест, к счастью, можно было списать на зной, что и дальше терзал тело. Тяжело дыша, Джордж чувствовал, как капля пота медленно стекает по лбу, а взгляд изумрудно-голубых глаз следует за ней изучая его лицо.       Раслабленный на вид Макс продолжал быть незримым призраком рядом. Фокус его внимания оставался прикованным к британцу. Так незаметно, но уверенно, как и обходил всех на трассе.       С того проклятого дня в Баку прошло едва больше недели, а мысли в голове повернулись на сто восемдесят градусов. Он сам искренне не знал с чем был связан тот врачебный порыв, но понимал, как много одна ночь изменила в мировоззрении. Теперь Расселл был не надоедливым слизким соперником, он стал центральной осью в мозге. Все движение серого вещества были сконцентрированы вокруг него, его высоких скул, огромных оленьих глаз и невероятных крепких тонких пальцев. Это было неправильно, глупо, но затыкать себя не получалось. По ночам пекло продолжалось и образы Джорджа догоняли все время. В случайных прохожих постоянно угадывались его черты. Раздражающе, бесяще и давит до бессилия, но иначе тоже не получалось. Злость и разочарование от единственной непокоренной трассы и потерянных очков в чемпионате задержались в голове едва на миг. Привычные для гонок чувства затмились чем-то новым, чем-то более сложным, чем негатив прикрытый вежливостью и медийной маской. Макс ощущал себя свободным, когда улыбался, глядя на успех Джорджа. Новизна и глубина этих мыслей заставляла руки мелко подрагивать, а сердце постепенно ускорять свой ритм. Он доселе никогда не задумывался о том, что чувствует тот или иной гонщик от победы. Утешить проигравшего, когда ты на вершине? Это само собой разумеется. Но чего стоит порадоваться за того, кто смог тебя обойти? До одури красиво и все же уделать. То, что Джордж прервал свою череду неудач на одной из худших трасс в календаре вызывало лишь восхищение и какое-то непонятное желание быть ближе.       Стоя рядом на подиуме, Макс не мог стереть глупую улыбку с лица. Шум толпы и голос коментаторов из динамиков оглушал, и даже так он слышал собственное колотящееся сердце. Раскаленный асфальт отдавал тепло и будто душил, и даже так удавалось чувствовать дыхание Джорджа. Периферийным зрением голландец видел, как рвано вздымается грудная клетка того. После побед так всегда, у всех. Ты получил все чем грезишь и так тяжело расслабиться. Вроде бы груз ожиданий должен был упасть, но вот он здесь, оплетает шею петлей. В моменты гонки адреналин поступает волнами: в начале гонки, во время борьбы и после ее окончания. В случае победы его уровень падает только после вручения кубка. Металл охлаждает не только руки, но и мысли. Страсть от победы не гаснет, а переходит от стадии открытого огня к тлеющим углям, что позволяют готовиться в следующему заезду. Своеобразное топливо, что удерживает от уикенда к уикенду.       Всё это Макс знал лично и потому просто наблюдал, мысленно отмечал как меняется Джордж фаза за фазой. Глаза тихоокеанского цвета полнились то слезами, то радостью, но главным был их блеск. В свете прожекторов Расселл сиял, как настоящая звезда. Влажная от пота кожа переливалась, глаза, как бриллианты, рассеивали свет через каждую грань. На это счастье можно было смотреть вечно. Будь Макс художником – он бы хотел это нарисовать, будь он фотографом – запечатлил бы этот момент, будь он музыкантом – написал бы трек об этом дне. Но он всего лишь гонщик и всё что он может сделать, это резво поднять свою бутылку MOËT и направить поток шампанского на гоночный комбинезон Джорджа. Добавить блестящих элементов его образу. Увенчать победу липкими брызгами, что предназначены сегодня только для него.       Момент этого обмена шампанским перекрывает все мысли о чемпионате. Есть только здесь и сейчас. Британский смех, короткие движения крепких кистей рук и светлая улыбка. Макс подумал о том, что даже если бы Солнце потухло сейчас, то Земля смогла бы просуществовать еще несколько минут благодаря теплу и свету, что излучал Джордж.       Покинув паддок после интервью, голландец внутренне дрожал. Всё, что произошло в Сингагпуре, полностью выходило за рамки здравого смысла и его понимания. Разумеется было приятно увидеть возвращение хорошего гонщика после легкой простуды на прошлом гран при. Но было странно ощущать все это внутри, думать о Джордже так было абсолютно неправильно с этической точки зрения. Он не должен был этого допускать никогда и ни при каких условиях. Макс душил каждый свой негоночный жест в сторону Расселла, ведь знал, что окажется именно в этой точке. Британец всегда был слабостью, той которая медленно прорастает и своей жизнью убивает его. Взмахи ресниц выдували все мысли из головы голландца, а запах с нотками хвойи сводил с ума. Если и был в жизни более магнетический человек чем Джордж, то Макс еще его не встретил. И потому держался на расстоянии, переходил в карьерные конфликты, но чертово Баку стерло в порошок оборонную линию, что он строил год за годом. Семена давно теплились в сердце Ферстаппена и лишь в этих теплых местах они наконец проросли. Это было слабо, лишь начало, но грудь уже сводило от этих ощущений. Мысли отказывались приходить в стройный ряд и Макс мог лишь злобно выдыхать, вспоминая с каким восхищением наблюдал за Джорджем. Так не должно было случиться, но случилось. А если что-то неизбежно, то он сделает всё, чтобы стало легче, даже если ради этого придется обнажить давно спрятанную уродливую для себя правду.

***

      Изнурительная гонка и не менее тяжелое празднование, заставили Джорджа практически не чувствовать своё тело. Лишь на подходе к отелю плечи опустились в облегчении. Он смог не подвести команду и перебороть себя вчерашнего. Разумеется это ничто в масштабах чемпионата, но из таких мелочей строиться величие.       Говорить о большем сейчас было рано, но эта гонка однозначно стала особенной. Весь сезон был особенный. Он словно знаменовал какие-то перемены, а эмоциональный фон, обычно нестабильный до скрипа гравия на зубах, сейчас был удивительно спокойным. Вопреки угнетающей обстановке с тем, кто всё же станет чемпионом, было хорошо. Коллеги и соперники игнорировали этого слона в комнате и просто ехали, гнались по своим орбитам, но рядом с другими. Могли ли пересечься эти пути? В космосе вряд-ли, а на Земле легко.       Именно это случилось в Баку. На трассе, что обычно была пустой за исключением самого Джорджа появился кто-то еще. Он не проехал мимо, не сделал хуже, как было раньше, просто был рядом. Как и сегодня. Макс был полностью погружен в триумф британца и это чувствовалось сверхстранно. Они не были друзьями, но от взгляда Ферстаппена на подиуме, на душе разлилось тепло. Это ощущение напоминало то какао, которое в детстве готовила мама, чтобы было легче уснуть. Подле Макса тоже было легко спать. События двухнедельной давности перевернули все с ног на голову и Джордж просто недоумевал от произошедшего. Сближение произошло будто слишком быстро, но ведь и к чему они пришли? Как можно было назвать эти пронзительные взгляды и чистые, почти по детски наивные улыбки направленные на него? Дружба такой не бывает и это Джорджу известно, ведь Алекс никогда себя так не ведет. Тогда какое слово наилучше описывало нечто появившееся между ним и Максом?       Было странно вовсе думать о том, что между ними могут быть какие либо другие отношения помимо рабочих. Пустые качели прошлого, казалось, были давно забыты. Но где-то на затворках сознания всё еще хранились перепалки в юниорских сериях, шутки на грани флирта в первые три года Джорджевой карьеры в формуле один и ночь в Баку. Простынь пропитанная потом и номер пахнущий противопростудным чаем, ну и возможно совсем немного парфюмом Макса. Всё смешалось в неопределенный клубок, что теперь теплился около солнечного сплетения. Это давление заставляло желудок буквально подпрыгивать внутри, пробуждая фоновую тошноту. Тревожность пронзала каждую клеточку тела, но была приятна в своей честности и микрознаках, что заставляли сомневаться в собственной адекватности.       Поднявшись в свой номер, Джордж хотел просто завалиться в кровать и уснуть. Восстановить силы после всего, что произошло, и заткнуть мысли. Безустанно полоскать в голове «ничего» между ним и Максом забрало последние силы. Но стоило едва зашагнуть в полутемный номер, как нога зацепилась за что-то. – Блять, – мгновенно слетело с губ Джорджа. Закрыв за собой дверь, он поднапряг зрение в попытке увидеть из-за чего он, только что споткнулся на ровном месте.       Мысль о том, что он ничего не заказывал развеялась стоило увидеть на полу огромную корзину цветов. Совершенно нетипичную и восхитительно цепляющую. Могло ли это быть работой настойчивых фанатов? Или это подарок от команды о котором никто не сказал?       Джордж быстро включил свет и опустился на корточки. Вблизи все выглядело еще красивее. Бамбуковая корзинка матового черного цвета, с металической серебристой ручкой переливалась благодаря витиеватым узорам такого же цвета. Цветочная составляющая выглядела аристократично в композиции с ней. Белые анемоны и фрезии были разбавлены красными акцентами камелий. Темно серые серединки анемон придавали букету илюзорности и воздушности рядом с плотными цветами. Доселе британец не встречал такой композиции и понятия не имел, что могло бы это значить. Фантазия отправившего этот подарок явно выходила за рамки привычных букетов роз. Судя по букету этот человек явно разбирался во флористике. Коротко пробежавшись пальцами по лепесткам, Джордж потянулся за карточкой привязанной к ручке. Серебристый, как узоры на корзине, картон поблескивал в свете люминисцентной лампы. Плотное тиснение по краям придавало дороговизны этому жесту и сердце внезапно забилось быстрее.

«Ты был великолепен в своем торжестве, Джордж. Надеюсь цветы смогут подчеркнуть блеск твоих индиколитовых глаз. Op jouw overwinning! MV»

      Голова на миг опустела, а мир вокруг прекратил свое существование. Это был Макс... Цветы от Ферстаппена было последнее, что ожидал увидеть Джордж в своем номере. Это было диковинно, неправильно, но очень приятно. Расцвевшая улыбка опала, оставляя лишь смешанное удивление. Ноги ослабли под грузом усталости и мыслей. Джордж смог лишь опуститься на пол, опершись спиной о дверь. Даже через брюки плитка холодила кожу, немного замедляя внутренние реакции. Радость, что граничила с эйфорией, расстворилась в пучине вопросов. Почему сейчас? Зачем это было? Какой мотив был у Макса, чтобы заботиться о нем и поздравлять. Если анализировать всё последовательно, то ответ получался однозначным, но так не бывает. Они не друзья и это не сказка, тогда, что стоит за этим всем. Упершись взглядом в одну из анемон, Джордж неглядя выключил свет и просто подвинул корзину ближе. Это был его день и никакие сомнения не смогут уничтожить вкуса радости от победы и букета. В конце концов, со всем можно разобраться позже, а сейчас он останется на полу белого номера, будет наблюдать сияющую панораму ночного Сингапура и попытается не задохнуться цитрусовыми и древесными нотами экзотичного сочетания цветов, о значении которого он не знал.

***

      А в другом отеле неподалеку на столе лежал скомканный листок с кучей зачеркнутых вариантов. Только один остался обведен и имел значение.

«Mijn liefde voor jou is teder als deze fresia's, kwetsbaar onder de vizieren van de wereld als deze anemonen, en verboden als deze rode camelia's.»