Страх как наркотик.

Прошло почти полгода с окончания апокалипсиса. Это было самое тяжёлое время для домовладельца. Денег не было. Друзей — тоже. Единственного близкого человека прикончили, а его девочку забрали сотрудники КЧС — сухо, не оглядываясь. Корил ли он себя за малышку? Да. Он обещал. И не справился. Не уберёг. Работать он никогда толком не умел. Людей боялся, избегал, поэтому делал сайты — из дома. Но после конца света сайты никому были не нужны. Выживание не требовало дизайна.

***

Каждый раз, выходя за продуктами, он видел его. Высокий, бледный силуэт. Ничего пугающего — если не считать абсолютной белизны: кожа, ресницы. И волосы покрашенные в темный цвет. Альбинос. Обычная куртка, спокойная походка. Почти… нормальный. Домовладелец каждый раз вздрагивал, ловя его взгляд, дёргался и пытался скрыться — за витриной, за углом, за людьми. А тот лишь непонимающе хмурил брови. Не узнавал. Не реагировал. И тогда стало ясно: Бледный ничего не помнит. Сомнений не было. Это был он. Тот самый. Слишком характерная внешность, слишком знакомое ощущение холода под кожей. Но монстр исчез. Осталась оболочка. Однажды они столкнулись слишком близко — в узком проходе между полками. Бледный неловко отступил и тихо сказал: — Извините. Голос был обычный. Живой. Без насмешки или угрозы. Домовладелец не ответил. Не смог. Пальцы сжались вокруг пакета так, что пластик заскрипел. Если он не помнит — Кто он теперь? Он ведь был единственным из живых, кто видел его воочию.

***

Домовладелец и сам не заметил, как стал немного зависим. Выходил из дома всегда в одно и то же время — в тот же день, в тот же самый магазин, будто по расписанию. Ради встречи. Ощущение липкого страха постепенно притуплялось. Оно больше не сжимало горло, не било током по позвоночнику — лишь тлело где-то под кожей, напоминая о себе слабым холодком. Это стало наркотиком. Он ловил взгляд Бледного украдкой, проверяя: узнает — не узнает. Сегодня — нет. Вчера — тоже нет. Завтра? Иногда они стояли в одной очереди. Иногда одновременно тянулись к одному и тому же товару — консервам, хлебу, чему угодно. Бледный каждый раз смущённо отдёргивал руку и отступал, будто извиняясь за само своё существование. И от этого становилось хуже. Монстр не должен был быть таким. Он не должен был опускать глаза, не должен был говорить «простите», не должен был выглядеть потерянным. Домовладелец ненавидел себя за это — за облегчение. За то, что часть его хотела, чтобы тот всё-таки вспомнил. Иногда ему казалось, что если Бледный вдруг поднимет голову и скажет его имя — он не выдержит. Но этого не происходило. Бледный жил дальше. Работал где-то неподалёку, снимал комнату, покупал продукты. Обычная жизнь человека, который не знает, кем он был. А домовладелец — знал. И с каждым днём это знание становилось тяжелее, чем страх. Потому что если монстр исчез, а остался человек — то кто тогда настоящий призрак?