Страх как наркотик.

Первым заговорил не он. Это случилось на третьей неделе одинаковых походов в магазин. Очередь была длинной, терминал завис, люди раздражённо вздыхали. — У вас… — Бледный замялся, глядя на полку, — кажется, хлеб выпал. Домовладелец вздрогнул сильнее, чем следовало бы. Опустил взгляд — действительно, батон лежал у его ног. — А… да. Спасибо. Голос подвёл. Слишком хриплый. Он быстро наклонился, поднял хлеб, выпрямился — и только тогда понял, что Бледный всё ещё смотрит на него. Не пристально. Внимательно. — Мы часто встречаемся, — сказал тот осторожно, будто проверяя, не ошибается ли. — Вы здесь… почти всегда в одно время. Сердце ударило так, что стало больно. — Район маленький, — выдавил домовладелец. — Ничего странного. — Наверное, — кивнул Бледный. И после паузы добавил: — Просто… показалось. Он больше ничего не сказал. Но с того дня что-то изменилось. Иногда — кивок. Иногда — короткое «здравствуйте». Один раз — неловкая улыбка, быстро стёртая, будто неуместная. Домовладелец ненавидел себя за то, что ждал этого. Однажды они вышли из магазина одновременно. Дождь моросил, асфальт блестел, людей почти не было. — Извините, — снова сказал Бледный, поравнявшись с ним. — Это глупо, но… вы не знаете, где тут можно подработать? Любую работу. Вот тогда он впервые посмотрел ему в лицо дольше секунды. Белая кожа. Чёрные, явно крашеные волосы. Слишком спокойное выражение — без тени той улыбки, что он помнил. — Сейчас… сложно, — честно ответил домовладелец. — Работы почти нет. — Понятно, — Бледный кивнул. — Я так и думал. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. — Я… — начал тот и запнулся. — Впрочем, неважно. — …Я знаю, — вдруг сказал домовладелец. Сам не понимая зачем. — Вы… не местный. Это видно. Бледный слегка удивился. — Да. Я… не всё помню. Почти ничего до определённого момента. Врачи говорят — травма. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого украли прошлое. Домовладелец почувствовал, как внутри что-то сжалось. — И вас это не пугает? — Пугает, — честно ответил тот. — Но если я не помню — значит, раньше было что-то, с чем я не справился. Может, так даже лучше. Вот тогда домовладелец понял: если он сейчас скажет хоть одно лишнее слово — он разрушит всё. — Наверное, — сказал он вместо этого. Они разошлись у перекрёстка. Домовладелец ещё долго стоял под дождём, глядя вслед высокой бледной фигуре, и впервые за полгода подумал: А что, если правда лучше — не помнить? И что будет, если однажды Маньяк вспомнит кем был.