сладкий пончик…джун

Джун сидел в машине, в ожидании, которое тянулось мучительно долго. Место для встречи Данк выбрал странное: тесный подземный паркинг, давно заброшенный. Мертвое пространство освещалось лишь парой чахлых фонарей, чей желтый, тухлый свет не рассеивал тьму, а лишь подчеркивал ее густоту. Машин не было ни одной, только бетонные колонны, давящая тишина и звон в ушах. Лишь тихие, металлические постукивания часов на приборной панели нарушали безмолвие. «Сексуальный звук», - невольно мелькнуло в голове у Джуна. Пятно света от самого настырного фонаря падало прямо на пассажирское сиденье, освещая бархатисто-розовую коробку с пончиками. Джун смотрел на нее, и мысли его, как по накатанной, уносились к Данку. Эта коробка была не просто десертом. Она была напоминанием. Пончик внутри казался ему точным воплощением Данка: такой же снаружи -розовый, румяный, с нежной посыпкой, и такой же внутри - со сложной, сладко-кислой начинкой, которую хотелось исследовать без конца. От этих мыслей сознание плыло. Он знал, что это больше, чем дружба. Гораздо больше. Но признаться в этом себе до конца было страшно. Громкое урчание в животе вернуло его к реальности. «Голодный», — констатировал он про себя. Джун открыл коробку, взял один пончик, поднес к губам... И в этот миг в стекло резко постучали. «Тук-тук-тук. Джун, открой!» Он вздрогнул, едва не выронив сладкую пышку. За стеклом, искаженный грязными разводами, маячил силуэт Понда. «Мне тебе кое-что передать нужно», - донесся приглушенный голос. С обидой на прерванный момент Джун опустил стекло. Холодный воздух парковки ворвался в салон. «Что ты здесь делаешь?» — спросил Джун, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. «Хоя передала. Ваши совместные фото с Данком с прошлой съемки. Говорит, выберите лучшие». Понд протянул плоский картонный конверт. ( Хоя — их общая подруга-фотограф) «А... Да, конечно», — лицо Джуна расплылось в непроизвольной улыбке при одном упоминании того имени. Он взял конверт, кивнул на прощание. Как только Понд растворился в темноте, Джун с жадностью вскрыл конверт. Первые снимки были обычными — они смеялись, дурачились в студии. Но потом... Его пальцы замерли, скользя по глянцевой поверхности. На фотографии был Данк. Дома. Расслабленный. На нем — только низкие белые боксеры, обтягивающие точеные бедра. Свет из окна падал на его гладкую кожу, вырисовывая каждую линию пресса, каждую тень на грудной клетке. Он смотрел в объектив с такой томной, интимной улыбкой, будто делился секретом только с тем, кто будет держать снимок в руках. Внутри у Джуна все оборвалось, а затем вспыхнуло жарким, стремительным пламенем. Кровь прилила к вискам, застучала в ушах, громче тикающих часов. И внизу живота возникло знакомое, неконтролируемое напряжение. Член, предательски и быстро наполняясь кровью, встал, тесня ширинку брюк. Воздух в салоне стал густым и спертым. Разум кричал, что это неправильно, что нужно остановиться, но тело действовало само. Дрожащими пальцами Джун расстегнул брюки, освобождая свое болезненно-твердое возбуждение. Взгляд его не отрывался от фотографии. Он взял пончик, все еще липкий от глазури, и... с тихим стоном надел его на себя. Сладкая, неровная поверхность скользила по коже, матовая посыпка щекотала. Он начал двигать рукой вверх-вниз, закрыв глаза, представляя, что это не кулинарное изделие, а чья-то рука, чьи-то губы... В голове стучало только одно имя: Данк. Данк. Данк Он ускорился, дыхание срывалось на короткие, прерывисты  вдруг данк открыл дверь  Звук отпирающейся двери был тихим, но в гробовой тишине парковки он прозвучал как выстрел. Джун резко обернулся, и мир вокруг рухнул. В проеме, залитый грязно-желтым светом, стоял **Данк**. Настоящий. Не на глянцевой бумаге, а живой, дышащий. Его взгляд скользнул по лицу Джуна, опустился к его обнаженным бедрам, к пончику, к фотографии, валявшейся на сиденье… И на его губах не было ни шока, ни отвращения. Там была лишь медленная, понимающая, чертовски соблазнительная улыбка. Он не сказал ни слова. Просто шагнул внутрь, мягко прикрыл дверь, отрезав их от внешнего мира, и плавно скользнул на заднее сиденье. Джун был парализован. Стыд и животный страх сковали его тело, но возбуждение, глупое и предательское, никуда не ушло. — Вот это встреча, — наконец произнес Данк. Его голос был низким, бархатным, без единой нотки насмешки. Он наклонился вперед, к перегородке между сиденьями. Его дыхание, теплое и ровное, коснулось уха Джуна. — Пончик, говоришь… Интересный выбор десерта. И соуса. Джун попытался что-то вымолвить — извинение, оправдание, — но из горла вырвался лишь хриплый, беспомощный звук. Данк улыбнулся шире. Он медленно, с нарочитой театральностью, облизнул свои губы, не сводя с Джуна темных, горящих глаз. — Думаешь, я только на фотосессиях такой откровенный? — прошептал он почти в губы Джунy, его рука легла на сжатую в кулак ладонь парня, заставляя разжать пальцы и выпустить размокший пончик. — Стесняешься? Зря. И прежде чем Джун успел хоть как-то среагировать, Данк наклонился. Его движение было нежным, но в нем не было ни капли нерешительности. Он не стал смахивать липкую глазурь. Вместо этого его губы, мягкие и влажные, без промедления обхватили Джуна, сливаясь со сладким, розовым покрытием. Горячая, живая плоть встретилась с фантазией, и реальность оказалась в тысячу раз интенсивнее. Джун вскрикнул, запрокинув голову на подголовник, вцепившись пальцами в руль и обивку сиденья. Ощущение было оглушительным. Нежная, влажная теплота рта Данка, ловкое движение его языка, который скользил по чувствительной коже, смешивая солоноватый вкус предвозбуждения со сладостью малиновой глазури… Это был одновременно самый непристойный и самый божественный момент в его жизни. Джун не мог оторвать глаз. Сквозь полуприкрытые веки он видел опущенные ресницы Данка, его сосредоточенное, прекрасное лицо, щеки, втянутые от усилия. Видел, как тот движется, подчиняясь собственному ритму — то медленно и глубоко, заставляя Джуна стонать, то быстро и резко, доводя его до грани. Данк не ограничивался одним лишь движением вверх-вниз. Его язык играл, исследовал, давил на самые чувствительные точки, а одна из его рук опустилась ниже, нежно поглаживая и сжимая основание, заставляя все тело Джуна содрогаться в мелкой дрожи. — Дан… Данк… — хрипло выдохнул Джун, его бедра начали непроизвольно подрагивать, следуя ритму, заданному другим. Данк лишь глубже взял его в рот в ответ, и этот немой, физический ответ свел с ума. В воздухе стоял смешанный запах пончиков, кожи, секса и мятной жевательной резинки, которую, как теперь понял Джун, жевал Данк. Контроль был утрачен полностью. Нарастающая волна удовольствия смыла все — и стыд, и страх, и мысли. Только ощущения. Только этот рот, эти руки, этот человек. — Я… сейчас… — успел предупредить Джун хриплым шепотом, и это было все, что он смог сказать. Данк не отстранился. Наоборот, его пальцы вцепились в бедра Джуна крепче, удерживая его на месте. И когда волна накрыла Джуна с головой, вырывая из горла сдавленный, прерывистый крик, Данк принял все, не проронив ни капли. Он проглотил, не моргнув глазом, лишь слегка закатив свои, и лишь потом медленно, с едва слышным влажным звуком, отпустил его, облизнув губы. Он поднял взгляд. Его губы и подбородок блестели. Но в его глазах не было ни отвращения, ни триумфа. Была лишь странная, нежная усталость и та самая улыбка, что была на злополучной фотографии — интимная, предназначенная только для одного человека в мире. — Сладкий, — хрипло произнес Данк, смахивая тыльной стороной ладони каплю с уголка рта. — Буквально. Джун, все еще дыша как загнанный зверь, не мог вымолвить ни слова. Он только смотрел, впитывая этот образ — развратный и невероятно прекрасный. — Обсудим? — мягко предложил Данк, его палец лег на дрожащее колено Джуна. — Или сначала просто посидим? А потом… может, поедем ко мне? Чтобы закончить это уже как следует. Без пончиков. Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание. Обещание того, что все только начинается.