Список вещей которые выводят Фламбе из себя

      Всю первую неделю, во время которой Роберт маячил своей рыжеватой башкой в школьных коридорах, гнев бурлил в венах Чада.       Недопонимание и раздражение быстро сменилось искренней, сверкающей ненавистью. Иногда Фламбе казалось, что будь он придурком из какого-то супергеройского комикса и владей он огнем, то он бы даже не поморщился, испепелив эту наглую тварюгу на глазах у всей школы.       Что-то во внешности, манере поведения и во всем Робертсоне в целом отталкивало настолько сильно, что Чад буквально ощущал, как чешутся у него кулаки.       Роберт был самовлюбленным, тихим, мерзким. Везде лез вперед, подлизывался к профессору Уру на физике, крутился на переменах с Кортни и Мэнди (каков Казанова, блять), смотрел на всех с таким пренебрежением, что становилось плохо.       Столичная выскочка.       Еще Чад думал, что вселенная — сука, и он в чем-то очень сильно провинился перед ней, иначе оправдать такое кошмарное количество совместных занятий было невозможно.       Физика, английский, математика и физкультура — Чад наблюдал Роберта в своем поле ежедневно.        Казалось бы, и что? Пусть существует рядом, главное чтобы не выебывался.       Ну, как бы так выразиться…

***

      Сказать что Чад прихуел, зайдя в самую ущербную пиццерию городка и заметив среди своей разношерстной компании въевшуюся в глаза рыжую макушку — ничего не сказать.       Каждую субботу, компания друзей-аутсайдеров со старшей школы СДН под нетривиальным названием «Z-team» собиралась поесть дешевой пиццы и пообсуждать то, что не смогли обсудить в переписке. Существовало негласное правило — все сплетни рассказывались лично.       Чад ждал именно этой субботы как никогда раньше. Ему нужно было столько обсудить!       Шагая в сторону пиццерии — благо, от дома Каборе было всего пятнадцать минут пешком — парень прогонял в голове особо интересующие темы для разговора.       Почему Робертсон вернулся?       Что Невисучка ему наговорила?       И, главное — как остальные относятся к Роберту?       Чад точно знал, что Элис его на дух не переносит, все благодаря той стычке у кабинета истории.       Он был в курсе, что Малевола уже начала копать под его прошлое, с чем ей очень мило предложила помощь Жанель, еще одна девушка из их компании.       С остальными вопрос был открыт. Вероятно, Малевола и Жанель настроили Виктора и Кольма против Роберта, хотя утверждать было невозможно — хоть эти придурки и безмерно обожали своих девчонок, но свои мысли в голове имели.       Бруно, как хороший друг Кортни, либо останется в стороне (как обычно), либо тоже начнет общение с Робертом (маловероятно).       Голова почти заболела от этих мыслей, и Чад на мгновение ощутил себя главным героем дешевой комедии. Парень хмыкнул, засунул руки в карманы кожанки, и перед глазами наконец-то появилась флуоресцентная вывеска.        В пиццерии оказалось немного прохладнее чем на улице — сентябрь всё ещё был слишком теплым. Чад пригладил взбитые ветром волосы, затем поднял глаза и заметил знакомую бирюзово-розовую гриву. Фламбе махнул рукой.       Сначала он не понял, почему Элис не махнула ему в ответ, лишь округлила глаза и скривила губы. Потом заметил, что атмосфера у остальных тоже была напряженная.       Интересно, в чем причина?        Неужели Сонар опять приперся поддатый?       Фламбе хмыкнул, и снова окинул взглядом компанию.        Вот тут то и дошло.       Среди знакомых людей сидел Роберт.       Он пялил в окно, устроившись в самом дальнем месте на диване. Правой рукой подпирал подбородок. К левому его плечу привалилась Кортни, бездумно листая телефон.       Какова сука!       Злость взыграла внутри Чада, и он в три шага дошел до столика компании, сложив руки под грудью. Кортни подняла глаза и лениво махнула рукой.       Проигнорировав этот «дружеский» жест, Фламбе впился глазами в Роберта. Тот так же лениво мазнул глазами по Каборе и пожал плечами типо «я тут ни причем».       — Привет, Чад. — первым поздоровался Роберт. Неужели другом себя возомнил? Нет, сколько наглости в таком тщедушном теле.       — Схерали ты вообще забыл тут? — прошипел афганец. Послышался раздраженный вздох Невидивы, а после и её голос:       — Ну, я позвала. Тебе-то что?        О, и она делает вид, что не в курсе.       — Мы обговариваем со всеми, прежде чем таскать своих ебырей в компанию, сука, не забыла?       Роберт дернулся чтобы встать, но Кортни силой остановила его.       — С тобой я точно нихера бы не обговаривала, понял? Роберт наш одноклассник, и почти все мы знаем его с начальной школы. — уже злее проговорила Кортни, закинув ногу на ногу. — Меня не колышат ваши разборки, я помогаю своему другу найти знакомых. Тем более, я не думаю, что остальные против.       Элис фыркнула.       — Заткнись, Кортни, ты эти разборки и устроила.       — Я?! — нахмурилась Невидива. — Ты себя вообще слышишь?       — Нет, мы видели как ты что-то щебетала Роберту перед физикой в понедельник, и потом он пошел высказывать Фламбе свое недовольство… — Малевола встряла, начиная загибать пальцы. — И на обедах ты отсаживалась к нему, пальцами в нас тыкала. Ты, сука, считаешь нас слепыми?       Чад вновь почувствовал себя героем тупого ромкома, и отмахнулся от повернувшегося на него с тупой рожей Виктора.       — Нет, Кортни, я пойду. — тихо сказал Роберт, вновь вставая, но уже не позволяя Невисучке себя удержать.        — Роберт, что за хуйня? — раздраженно нахмурив брови, спросила Кортни. — Ты реально собираешься…       Он протиснулся между девчонками, задев их колени, и собирался уйти.       Молча уйти, никого не трогая.       Ну, Чад бы этого и хотел. А ещё Чад хотел выебываться.       Он нарочно выставил плечо вперед, толкая Робертсона достаточно сильно, чтобы тот отшатнулся.       Роберт вздохнул и приподнял брови, делая свое лицо не только беспросветно тупым, но и напыщенно отдаленным.       — Очень по-взрослому, Чад. — в своей идиотской безэмоциональной манере бросил он и вышел из пиццерии, оставляя за собой лишь звук захлопывающейся двери.       Наступила неловкая, напряженная тишина. Даже старичок за прилавком, казалось, вел себя гораздо тише.       Наконец, сквозь молчание прорвалась тягучая, немного задумчивая фраза Виктора.       — Знаете, он мне даже понравился.

***

      Было лишь вопросом времени, когда Виктор и Роберт станут закадычными братанами.       Это произошло в конце сентября, на одном из занятий по литературе, когда вместо сочинения эти два придурка-технаря пытались вскрыть две пачки «Твинки» (оказывается, это ещё одна общая страсть Роба и Сонара), не вызвав при этом никаких вопросов у учителя.       Чад узнал об этом инциденте на обеде, когда Сонар активно жестикулировал в сторону соседнего столика, где расселся Робертсон с Мэнди и Кортни. Видя то, с каким восторгом их друг высказывается о Роберте, у Фламбе что-то щелкнуло.       Сейчас Сонар заставит Малеволу рассмотреть вариант дружбы с Робертсоном, потом она поболтает с Куп, и она тоже проникнется к рыжему уебку какой-нибудь симпатией. А там и Кольм подтянется, потому что слово Жанель для тестостеронового карлика — закон.       То есть, в ближайшее время всё будут общаться с Робертом. Это было очевидно, так работало всегда и везде, в каждой старшей школе по всей Америке.       Идиотские правила.       Фламбе оставалось надеятся лишь на благоразумие Элис, но он уже успел заметить не скрытые усмешки в ответ на «Ахуительные Истории от Сонара» о тесте, где в любом вопросе Робертсон приводил в пример Библию. Как же смешно и оригинально.       Чаду это не очень то и нравилось, но пока что Робертсон его не особо трогал, так что и сам афганец решил действовать так же. Игнорировать.       Это продлилось ровно до среды, а точнее до пятого урока, а ещё точнее — до физкультуры.

***

      В физкультурном зале всегда пахло краской, потом и дезодорантами. Чад соврал бы, если бы сказал что эта какофония была ему противна. Что-то такое завораживающее и мотивирующее было в этих «ароматах», что-то, что объяснить невозможно.       Из мужской раздевалки Чад вышел самым первым, еще до того, как Роберт успел туда зайти. Они встретились в дверном проеме, и в очередной раз Фламбе молча пихнул меньшего в сторону и прошел, игнорируя раздраженный вздох и очевидный средний палец в спину.       Да и похуй что делают крысы за спиной у кисы.        Войдя в спортивный зал, Чад лениво подошел к турнику и сделал пару пробных подтягиваний, как бы разминая уставшие от вечной школьной писанины руки.       Он точно чувствовал, что кто-то на него пялит, и точно знал кто. Сегодня одиннадцатые классы спарено занимались с восьмыми, а все мы знаем такой… стереотип в поведении восьмиклассниц при виде накачанного старшеклассника, да?       В любом случае, парень опять проигнорировал девичьий шепот за спиной и разжал руки, крепко стоя на полу. Руки и спина теперь не казались такими забитыми, так что Чад просто прислонился к шведской стенке и обвел глазами зал.       Именно в этот момент в дверях показался придурок Роберт с другим школьным фриком, Германом. Чад фыркнул. Ну конечно, кто же ещё станет школьным Робином Гудом и начнет программу по очеловечиванию неудачников?       Роберт шел молча, засунув руки в карманы спортивных штанов, пока Герм что-то ему лепетал сверху. Еще, по какой-то неизвестной причине, на Робертсоне был лонгслив, в котором не то что заниматься было бы жарко — ходить, блять, и не спариться было бы трудно.       Наконец, заметив взгляд Фламбе из другого конца зала, Роберт приподнял одну бровь как бы спрашивая «Хули вылупился.» Хотя, наверное, сам бы Роберт сформулировал мысль иначе, Фламбе увидел такой посыл.       Он закатил глаза, отрываясь от стены и направляясь к остальной кучке одиннадцатиклассников.        Появившейся из каморки физрук громко дунул в свисток, провел пересчет и, махнув в сторону двери с подписью «СПОРТ. ИНВЕНТАРЬ» дал команду играть в волейбол, пока он занимался с документами.       Естественно, было решено играть восьмым против одиннадцатых. На раздавшиеся возгласы неудовольствия со стороны младших старшие благополучно наплевали, уже формируя команду.       Чада, как одного из самых высоких парней в классе, в команду взяли незамедлительно. Он встал на позицию блокирующего, потягивая спину. На остальной состав команды он особо не смотрел: сейчас как обычно разберутся. Фил либеро, Берт встанет на доигровщика, а Джонни Слюнявый будет…       — Роберт, будешь связующим.       Ну что за пиздец.       Чад резко повернул голову к Филу, отправляющего Робертсона назад, на подачу. Прекрасно, он еще и подает.       — Че за хуйня, а где Слюнявый? — недовольно спросил Фламбе, сложив руки на груди. Роберт в очередной раз закатил глаза.       — Его весь день в школе нет, слепошара. — прогундосил Берт. — Он вчера руку сломал. А что так разволновался сразу?       Чад махнул рукой. Ну, главное сыграть нормально.       Когда какой-то очкастый хуй дунул в непонятно откуда взятый свисток, игра началась.       Чад лениво упер руки в боки, раскачиваясь на пятках. Сейчас Робертсон, с его гномьим ростом будет ещё три часа настраиваться, и…       Бам! Резкая боль пронзила затылок Чада. Он подпрыгнул, шустро оглядываясь по сторонам.       Роберт зарядил тому по голове мячом. Вместо подачи этот рыжий уродец взял и, сука, вмазал Фламбе. И выглядел пиздец довольным.       — Ты еблан?! — совершенно не заботясь о присутствии детей в зале, завопил Каборе, уже готовый идти и бить морду Робертсону, но его тактически сдерживал какой-то другой одноклассник.       — Я случайно, Чад, забей. — отмахнулся Роберт, выглядя абсолютно счастливым.       Вот сука.       Мяч был записан как «сетка», и подавать уже должен был мальчишка с восьмого.       Разъяренный Фламбе в последний раз встретился глазами с Робертом, смотрящим на него с вызовом. Одними губами Чад прошептал четкое «пиздец тебе», на что получил усмешку.       Игра продолжилась.

***

      Эти сорок минут, казалось бы, обычной игры в волейбол между двумя классами превратились в сорок минут яростной войны.       Чад Каборе и Роберт Робертсон пытались поднасрать друг другу абсолютно любыми способами. То Чад «случайно» толкнет Роберта в бок во время разыгровки мяча, то Роберт подлетит и поставит подножку перед блоком.       В какой-то момент одиннадцатиклассники начали люто проигрывать из-за этой потасовки между двумя придурками, решивших выяснять отношения не словами, а мячом в ущерб всей команде.       Роберт упал не меньше пятнадцати раз, а Чад получил по башке мячом и того больше. Ярость выливалась из них обоих, и Робертсон не выдерживал, уже в открытую предлагая Чаду пойти нахуй и обещая трахнуть его мать.       В оскорблениях Фламбе тоже не уступал, красноречиво описывая, как и куда он этот мяч Робертсону засунет, если тот сейчас не успокоится и не перестанет вести себя как самодовольный ублюдок.       В итоге, команда одиннадцатого класса естественно победила, едва обогнав младших на пару очков. Чад чувствовал раздражение, пышущее в команде, но и свою злобу он потушить не мог.       Урок закончился, и всей гурьбой парни завалились в раздевалку, будучи более тихими, чем обычно.       — …Неплохо сыграли. — стягивая футболку, неловко протянул Фил. Из всех углов раздевалки послышались не очень воодушевленные мычания.       — Нет, это был пиздец. — высказался Чад, запихивая спортивную майку в сумку. — Все было бы нормально, если бы этот урод не начал вести себя как… как урод.       Роберт, до этого стоявший в стороне и не переодевающийся, подал недовольный голос.       — Ты тупой? Я случайно в тебя мячом попал. Ошибки случаются.       — Не двадцать раз подряд же, сучка!       Слегка спавшее напряжение вернулось в полном размере. Робертсон оттолкнулся от стены, опасно подходя ближе.       — Ну, значит, я ошибся двадцать раз. Какая разница?       Чад тоже сделал шаг вперед. Кулаки зачесались.       — Ну значит ты дегроид ебаный, раз нормально нихуя сделать не можешь. — злобно выплюнул Фламбе, глаза его сверкнули.       — Пошел нахуй, я хотя бы пол игры не любовался собой. — прошипел Роберт, после чего начал «передразнивать» Чада. — О, я Чад Каборе, как же я хочу трахнуть самого себя, я же такой крутой и особенный!       Чад яростно хмыкнул, кивая.       Всем присутствующим в раздевалке стало ясно: дело пахнет пиздюлями.       — Ебать ты стрелочник, я в шоке. Неудивительно, что твой батек решил что под землей валяться лучше, чем-       Первый удар пришелся Чаду в челюсть.