На полях сюжета

Эксперимент с Захарией Смитом начался провально. На уроке зельеварения Джули, сидевшая с ним за одним столом (не по сценарию, а из-за нехватки мест после «потопа» Симуса), попыталась завести разговор о свойствах корня мандрагоры не в контексте домашнего задания. Захария посмотрел на нее так, будто она предложила варить зелье из носков Дамблдора, буркнул что-то невразумительное и уткнулся в котел, с трудом повторяя движения Снейпа. Его роль «напыщенного, но недалекого пуффендуйца» держалась намертво. Ни одной трещинки. Было почти скучно. Раздраженная, Джули сосредоточилась на своем зелье. Оно должно было получиться идеальным — прозрачным, с мерцающими серебристыми пузырьками. Зелье Правдивости, упрощенный вариант. Снейп, скользя между столами как огромная летучая мышь, на мгновение задержал взгляд на ее котле, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, тут же погашенного привычным презрением. — Уизли демонстрирует неожиданную компетентность, — прошипел он так, чтобы слышала вся полкласса. — Пожертвовали ли вы ради этого своим ничтожным чувством юмора? Старая Джули сгорбилась бы. Новая лишь вежливо улыбнулась. — Спасибо, профессор. Просто пытаюсь не взорвать ничего ценнее собственного самолюбия. Снейп, кажется, на секунду завис, переваривая ответ, который не был ни дерзостью, ни подобострастием. Он фыркнул и поплыл дальше, к Т/И, чье зелье, конечно же, было «вполне сносным для столь ограниченного ума». Когда урок кончился, и Джули переливала свое зелье в маленькую склянку (на всякий случай, вдруг пригодится), ее окликнула Гермиона. — Джули, поможешь донести книги в библиотеку? Их слишком много даже для меня. Это не было сценой. Это была просьба друга. Настоящая. Джули, почувствовав теплый прилив нормальности, охотно согласилась. Они шли по коридору второго этажа, обходя пятно от какого-то старого зелья на полу, когда услышали приглушенные голоса из ниши за статуей одноглазой ведьмы. Один голос — холодный, властный — принадлежал Драко Малфою. Другой — робкий, дрожащий — какому-то младшекурснику-слизеринцу. — …и если ты хоть слово кому-нибудь, особенно отцу, о том, что видел в лесу, — говорил Драко, и в его голосе звучала не злоба, а настоящая, леденящая угроза, — ты пожалеешь. Ты будешь мечтать, чтобы тебя просто отчислили. Понятно? — Д-да, Драко, понятно, — пролепетал тот. Гермиона замерла, насторожившись, как охотничья собака. Ее лицо выражало возмущение. Для нее это была четкая картина: Малфой травит слабого. Ее роль «борца за справедливость» требовала немедленного вмешательства. Джули же увидела больше. Она увидела страх в глазах Драко. Не страх перед разоблачением в травле, а страх, что кто-то узнает о его слабости. О его «позорной» тренировке. Это была не сцена из его арки с Т/И. Это была оборона. Грязная, подлая, но оборона. Прежде чем Гермиона успела сделать шаг, Джули действовала. Она громко кашлянула, сделала неловкий шаг и намеренно задела локтем высокую вазу с сухими бордовыми розами, стоявшую на постаменте рядом. Ваза с грохотом разбилась вдребезги. Голоса в нише мгновенно смолкли. Через секунду оттуда выскочил перепуганный младшекурсец и, не глядя по сторонам, умчался прочь. Еще через мгновение вышел Драко. Его лицо было бледным, а глаза, встретившись с Джули, выразили сначала ярость, а затем — быстрое, почти машинальное переосмысление. Он увидел Гермиону, готовую ринуться в бой, и разбитую вазу. — Что вы тут делаете, Грэнджер? Уизли? — спросил он, выстраивая привычную маску высокомерия, но в голосе слышалась легкая дрожь. — Решили обновить интерьер? Безвкусный выбор, но лучше, чем было. — Мы слышали, как ты угрожал тому мальчику! — возмущенно выпалила Гермиона. — Я? — Драко поднял бровь. — Мы просто обсуждали… стратегию по квиддичу. Он расстроился из-за промаха. Я его успокаивал. Очень эмоциональный парень. Правда, Уизли? Он посмотрел на Джули. Не умоляюще. С вызовом. «Что ты сделаешь сейчас, аномалия? Предашь? Или сыграешь?» Джули вздохнула, разглядывая осколки. — Ага, такая бурная дискуссия о квиддиче, что у меня аж ваза из рук выпрыгнула от волнения. Прости, Гермиона, я неловкая. И, кажется, нам надо идти, а то на нас уже Филч бежит. Действительно, в конце коридора показалась костлявая фигура сметающего все на своем пути сквайба. Угроза Филча была реальнее и насущнее, чем возможная несправедливость. Гермиона, фыркнув от негодования на Малфоя, схватила Джули за руку и потащила прочь, в сторону библиотеки. Драко остался стоять среди осколков, глядя им вслед. В библиотеке, отдышавшись, Гермиона тут же начала: — Ты веришь этой ерунде про квиддич? Он явно запугивал того беднягу! — Очень вероятно, — согласилась Джули, расставляя книги. — Но, Герми, у нас не было доказательств. Только слова против слов. И разбитая мною ваза. Филч скорее поверил бы Малфою, чем нам. Иногда… нужно выбирать битвы. Гермиона смотрела на нее с неподдельным удивлением. Это была не та импульсивная, всегда готовая ринуться в драку Джули, которую она знала. — Ты стала такой… расчетливой. — Наблюдательной, — поправила Джули с легкой улыбкой. — Жизнь — сложная штука. Не все черно-белое. Даже в людях вроде Малфоя. Она оставила озадаченную Гермиону разбираться с книгами и пошла к привычному уголку в запретном отделе. Финч был там, переплетал какую-то древнюю книгу, пахнущую пылью и тайной. — Вы разбили вазу, — констатировал он, не поднимая глаз. — Вы уже все знаете? — удивилась Джули. — Филч только что пронесся мимо, вопя о вандализме и требуя розги. Контекст восстановить несложно. Вы вмешались в потенциальный конфликт между ключевым и фоновым персонажами. Почему? Джули села на свободный стул. — Гермиона полезла бы спасать того мальчика. Это вылилось бы в крупный скандал, Малфоя бы наказали, может, даже при папе… Его сюжетная арка пошла бы по другому руслу. Более мстительному. Я не хотела таких глобальных изменений. Пока что. — Благоразумно, — кивнул Финч. — Вы начали думать не только как бунтарь, но и как… сценарист. Пытаясь предвидеть последствия. А почему, по-вашему, Малфой так отчаянно пытался скрыть факт своих тренировок? Джули задумалась. — Потому что это не вписывается в его образ? Наследник Малфоев должен быть блестящим от природы, а не упорно трудиться. Это… признак слабости в его мире. — Верно, — сказал Финч. — Его роль требует безупречности. Любая трещина — угроза. Вы сегодня не просто спасли того мальчика от немедленных неприятностей. Вы, возможно, спасли Малфоя от преждевременного краха образа. Он это оценит? — Вряд ли, — фыркнула Джули. — Он, наверное, думает, что я его шантажирую теперь. — Возможно. Но теперь у вас есть нечто большее, чем его случайная слабость в лесу. У вас есть его *долг*. Неофициальный, непризнанный, но долг. В мире сценариев это — валюта. Он протянул ей небольшую, потрепанную книжицу без названия на обложке. — Что это? — Дневник одного из прежних садовников Хогвартса. Скучно, но там есть любопытные заметки о «говорящих» растениях, которые реагируют на искренние эмоции, а не на заклинания. Может, пригодится для ваших… экспериментов. Джули взяла книгу, чувствуя странную смесь благодарности и опасения. Финч готовил ее к чему-то. Давал инструменты. — Спасибо, — сказала она. — Я, кажется, начинаю понимать, что быть аномалией — это не только ломать, но и… строить. Строить что-то свое из обломков сценария. — Именно, — тихо ответил Финч. — Только осторожнее с вазами. Материальные разрушения привлекают внимание тех, кто не должен замечать швов. Вечером в тетради появилась новая запись: *«Эксперимент «Захария»: провал. Роль железобетонная. Эксперимент «Вмешательство»: проведен. Создан альтернативный исход конфликта Малфой-младшекурсец. Защитила Гермиону от крупной ссоры, возможно, защитила и самого Драко от краха имиджа. Последствия: получила его невольный долг и еще большее недоверие/интерес. Гермиона заметила изменения во мне («стала расчетливой»). Это хорошо или плохо? Вывод: ломать легко. Сложнее — управлять последствиями. Нужно учиться. Инструмент получен: книга о растениях. План: изучить, найти «говорящее» растение. Проверить, реагирует ли оно на меня, Джули, или на шаблон «Джули Уизли». PS: Зелье Правдивости получилось. Спрятала. Мало ли.»* Она закрыла тетрадь, глядя на темное окно. Ее отражение в стекле было размытым, неясным. Как ее новая роль в этом мире. Она больше не просто фон. Она стала диверсантом, миротворцем и исследователем в одном лице. И это было неизмеримо интереснее, чем просто завидовать.