no one is actually scared anymore

      все это выглядит…       знакомым до боли.       струйка крови на чужом лице, что из носа стекает к губам и которую Уилл быстро вытирает рукавом, суровым взглядом смотря перед собой — ну будто бы боялся, что с демогоргонами не покончено, будто сейчас где-нибудь тут из-под земли вылезет еще один, накинется на Джойс — или на него, Майка…       …а потом он заваливается назад, кажется, теряя сознание, и Майк, выйдя из ступора, тут же, чуть прихрамывая (и где он только успел удариться? на адреналине, наверное, и не почувствовал даже), направляется к нему.       что-то знакомое.       да.       Оди, например.              только она, когда при нем свои силы использовала, напугала его до чертиков, как бы ни была в тот момент симпатична ему (а была ли вообще?), и из желаний было только попятиться назад и позорно сбежать (с другой стороны, ему было двенадцать, ему позволено).       а сейчас…       Майк уверен, что у него практически горели глаза.              сработало. получилось. Уилл и правда может не только видеть «страшный фильм», но и выключать его к чертовой матери.       как же он им гордится, думает Майк, когда подхватывает за плечи, поднимает в сидячее положение, стирает остатки крови с лица; а Уилл даже не отключился, кажется, только пребывал в состоянии легкого ступора да почти без сил был — шутка ли, убить трех монстров разом.       и правда колдун. ну, если уместно и сейчас говорить в терминах D&D — хотя, кажется, Уиллу это тогда понравилось.       сколько можно думать о том, чем он отличается от Оди (в положительном смысле, естественно. ну, то есть, Оди хорошая, но Майк… не об этом), черт возьми?!       как будто Майк и до этого не был паршивым парнем. может, и хорошо, что они расстались.       к Уиллу подбегает и Джойс, стоявшая до этого рядом; возможно, она попыталась бы оттащить Майка от своего сына, проверить, в порядке ли он, только Уилер бросает на нее такой взгляд, что миссис Байерс резко передумывает.       — Уилл! — зовет Майк практически отчаявшимся тоном, у него хрипит голос; и ведь в сознании же вроде, а потерять его Майк боится невероятно.       придерживает покрепче, поднимает на ноги, пытается заглянуть в глаза — и тот, наконец, медленно кивает.       — ты был прав, Майк. прав, черт возьми, — первое, что говорит он, и в груди у Уилера как будто с десяток фейерверков взрывается разом.       бабочки в животе? к черту бабочек, это какая-то бурная, перекипающая через край химическая реакция.       как будто все это время что-то капало по капле, вызывая маленькие искорки — а теперь опрокинули целое ведро реагента разом, и вспышка становится настолько заметной, что игнорировать сложно.       Майк Уилер догадывался, конечно, что влюблен в Уилла Байерса — но это момент, когда отрицать это становится не то что сложным, а вовсе невозможным.       его жизнь в последние восемнадцать месяцев к черту перевернулась с ног на голову: Уилл, живущий в его доме (и ничего, что это дом его родителей, а в комплекте с Уиллом идут остальные Байерсы), расставание с Оди (которое было, пожалуй, не настолько болезненным, насколько должно было быть), периодические вылазки Хоппера в Изнанку, которые уже стали обыденностью и, в общем, все то, чего тебе не хочется в старшей школе.       или хочется, как посмотреть — если надоели рутинные будни, то самое то, только в жизни Майка вся эта хрень с его двенадцати лет — а в шестнадцать хочется, ну…       жизни типичного шестнадцатилетнего. как минимум периодически.              да, может, не типичного: они все так же играли бы в D&D в подвале Уилеров (черта с два Майк взял бы в руки футбольный мяч или бейсбольную биту, как положено парню-старшекласснику), возможно, пробовали тайком алкоголь, но явно не закатывали огромные вечеринки, да и у них не у всех были бы девушки: Лукас и Дастин в этой компании — скорее счастливое исключение. ну или не совсем, учитывая, что Сьюзи живет едва ли не на другом конце страны, а Макс…              думать об этом не хочется.       они с Уиллом? что же. Майк уже многие месяцы счастливо не в отношениях (и, как бы пару лет назад он не пытался это отрицать, а им с Оди лучше по отдельности и друзьями), а Уилл…              теперь в глаза несколько даже бросается, что слова Майка, сказанные им тогда, в тот день, под проливным дождем (за которые ему до сих пор стыдно до боли, и он не думает, что когда-либо сможет извиниться за них перед Уиллом в достаточной мере), были правдивыми: Байерсу не нравятся девочки.       ну или Майк надумывает себе — потому что от влюбленности в лучшего друга в голову приходит всякое.       конечно, все эти мысли сейчас не обрабатываются адекватно в его голове — им там попросту нет места; сейчас Майк занят тем, что перекидывает руку Уилла через свои плечи, позволяя опереться на себя, перехватывает его ладонь своей — скажет, что придерживает, если спросят.              потому что тепло чужой руки сейчас просто необходимо, чтобы понять, что он жив, что с ним все в порядке.       а Уилл неловко переворачивает руку с мелко подрагивающими пальцами и сжимает ладонь Майка в ответ — настолько крепко, насколько может, — и у Уилера сердце пропускает удар.       Джойс становится по другую сторону от сына, тоже поддерживает его — и слабо улыбается Майку.       наверное, она не догадывается, что у него в голове, думает он — да и откуда бы.       они выводят Уилла с территории базы вдвоем, неторопливо, чтобы не трясти его сильно — им бы хоть передышки пару дней, думает Майк, понять, что делать дальше; только, наверное, это не вариант, чем быстрее они разберутся с этим дерьмом с Изнанкой и, хочется надеяться, избавятся от него окончательно — тем лучше для всех.              особенно для Уилла. все это началось с него, он столько все терпел — и наконец все должно закончиться хотя бы, ну.       тоже ради него.

♫︎ ♫︎ ♫︎

      у них есть время выдохнуть — неизвестно, сколько, но наконец-то есть; Джонатан где-то, вероятно, с Нэнси, Уилла положили отдыхать в одной из комнат наверху (на нормальной кровати), и в подвале разгромленного дома Уилеров пусто, и Майк спускается туда, дабы побыть наедине с собой.       на диване, куда он чуть ли не падает (шутка ли, быть таким измотанным), лежит одна из рубашек Уилла; Майк позорно зарывается в нее лицом, вдыхает на мгновение чужой запах и тихонько, но резко, выдыхает.       потом, конечно, себя одергивает — это уже совсем некрасиво; и делает это вполне себе вовремя, потому что на скрипучей от времени лестнице слышатся звуки шагов.       и прежде, чем Майк успевает подумать, что это может быть — видит краем глаза Уилла.       он выглядит все еще потрепанно, но, спасибо огромное, у них было хоть какое-то время принять душ; по крайней мере, у него на лице нет крови, и выглядит он спокойнее, чем раньше.       — Майк? — Уилл приподнимает брови, подходя к дивану и глядя на Уилера сверху вниз; Майк смотрит в ответ и как-то совсем уж надолго залипает.       за прошедшие восемнадцать месяцев они, кажется, помирились и сблизились заново; теперь уже Майк считает себя идиотом, что тогда не писал, но он-то и слов банально подобрать не мог — рука дрожала на то, чтобы в конце каждого без исключения письма написать это идиотское «с любовью, Майк», что вертелось на языке и на кончике ручки.       а Оди он такого не писал, снова свербит в голове — да и сказал, кажется, только чтобы она поверила в себя.       любит? да. как хорошую подругу детства, вернее, раннего подросткового возраста, с которой была какая-то детская симпатия — но не более.       ему очень не хочется загонять себя в жесткое чувство вины перед ней — до сих пор в голове свеж их разговор о расставании, когда Оди ответила ему, что ей в любом случае не помешает сначала найти себя, а Майк стыдливо добавил, что, кажется, уже видит, какой он.       и что же Оди? вместо того, чтобы взорваться, разозлиться — похлопала его по плечу и ответила «Майк, так это же хорошо».              конечно, хорошо! да что угодно было бы хорошо, но не безответная влюбленность в лучшего друга.       — эй, Майк? — Уилл присаживается на корточки возле дивана и смотрит на него уже взволнованно, — ты в порядке?       — а ты? — тут же спрашивает Майк, не найдясь с ответом, — ты же вроде как, не знаю. отлеживаться должен и все такое.       — наверное, — Уилл пожимает плечами, — только не хочу, чтобы вокруг меня все носились. мне хватило с головой за все те разы, когда…              Майк молча хлопает Уилла по плечу.       Майк точно знает, о чем его друг говорит.       про свое исчезновение годы назад, про то время, когда мама или брат следовали за ним по пятам, лишь бы не делся никуда снова, про тот раз, когда через него шпионили с Изнанки.              Майк скидывает ноги с дивана, едва ли не задевая Уилла, и вытягивает ладонь в приглашающем жесте, призывая Байерса сесть рядом — и тот будто бы не совсем решительно, но делает это, задевая Майка коленом.       повисает тишина — и чем ее нарушить, о чем заговорить, Уилер без понятия.       у него сейчас иногда даже ощущение, что все, что можно было, они обсудили за эти восемнадцать месяцев.              — Майк, скажи мне… — Уилл внезапно подает голос, и звучит он как-то тоже нерешительно. — каково, ну… любить Оди?       вопрос застает Майка врасплох — Уилл все еще в его глазах не ассоциируется с влюбленностью в кого-то, пусть Оди и писала в письмах обратное, что была там какая-то девочка, что Уилл рисовал для нее.       Майку завидно, как будто он ревнует даже — и одновременно хочет взглянуть, что же такого там нарисовал Байерс, больше ли старался для этой девчонки, чем для Майка, увидела ли она в итоге свою картину?       и все еще в воздухе висит вопрос — и Майк нервно откашливается, поправляет растянутый воротник домашней футболки и смотрит куда-то в потолок вместо того, чтобы бросить очередной неприлично долгий взгляд на Уилла.              наверное, нужно наплести какую-то чушь про бабочек в животе (и уж точно не про лавину или не про перекипание через край), сказать, что это было — было, да — похоже на что-то приятное и теплое; только он знает, что это подростковая влюбленность, которая прошла, да и любил ли он когда-то ее по-настоящему, не знает и сам.              они сейчас почти с Оди не видятся, в редкие встречи (в основном на вылазках) ведут себя вполне себе спокойно, даже шутками обмениваются — но это все исключительно по-дружески, а из касаний между ними только краткие объятия и остались.              да черт, он, кажется, с Уиллом больше обнимается, чем с ней: было дело, когда они собрались впятером посмотреть фильм, и Байерс привалился к боку Уилера, сидя рядом с ним на диване, и задремал тихонько, и Майк перекинул руку через его плечо, обнял, прижал к себе — и полагает, что Уилл не заметил, иначе кто знает, как отреагировал бы.              или случай, когда Уилл после одной из ставших сейчас редкими партий в D&D попросил Майка остаться с собой в подвале (потому что, конечно же, Джонатан ночами пробирался в комнату Нэнси) и посмотреть что-нибудь из тех кассет, что там оказались — а потом они вдвоем совершенно не экономили, вопреки рекомендациям военных, электричество, потому что это оказался ужастик, и даже несмотря на то, что оба вроде уже не из пугливых были (а чем их напугаешь после жути, которая с ними творилась на самом деле?), засыпали потом на одном диване бок о бок (и если и проснулись потом в каком-то подобии объятий, то это было случайно и вообще во сне).       а еще — много-много-много касаний. случайное соприкосновение коленями, когда сидят рядом (ну как сейчас, к слову), плечами, дружеские толчки или похлопывания по плечу; и если бы Майк был, ну, совсем дураком, то решил бы, что, безусловно, это знаки.       только Уилл сидит рядом с ним, они одни в помещении — и как будто бы, если бы у Байерса были какие-то ответные чувства, он перешел бы к более активным действиям в любой из таких моментов, когда они оставались наедине.       однако у Майка есть отвратительная привычка себя обманывать — и она устроила соревнования с его чувствами к Уиллу, кто проведет в голове у Уилера больше времени.       — Майк? — Уилл чуть склоняет голову, дабы самому посмотреть на раскинувшегося на диване Майка. — ты в порядке? ты сегодня какой-то… не знаю. немного не в себе?       — я здесь, я слушаю, просто задумался, — поспешно возражает Майк, — ты спросил меня про…              — про Оди. я спросил тебя про Оди.       а Майк решает, что с него хватит врать хотя бы самому себе, хотя бы о чем-то; то, что он подавляет в себе любые мысли о Уилле, должно наконец прекратиться.       да и когда, если не на пороге чертового конца света? они могут вообще не пережить финальное столкновение с Векной — и тогда Майк будет на краю гибели жалеть о том, что не сказал какие-то вещи своим близким и, что самое главное, не признавался в чем-то даже самому себе? да черта с два. нет.       бояться себя, того, кто он есть, он больше не будет, не будет покрывать чувствами к Оди, что капля в море по сравнению с его чувствами к Уиллу, то, что у него внутри; и начать нужно… ну, хотя бы с того, чтобы не соврать Байерсу сейчас.       может, не сказать правду — это прыжок с головой в ледяную воду, Уилер к нему не готов, — но хотя бы и не солгать.       друзья не лгут, да?       Майк Уилер хочет, чтобы это хотя бы теперь в его случае было правдой.       — если ты пытаешься понять, любишь ли ты сам кого-то, вряд ли я дам тебе толковый ответ, говоря про Оди, — срывается с его языка слегка кривая, но первая пришедшая на ум формулировка, и Уилл одновременно забавно округляет глаза и вскидывает брови, будто не веря тому, что слышит.              — в смысле? но вы же…              — встречались? да. но ведь для этого не совсем обязательно, ну. любить человека?       — это еще почему? — и, черт, неужели где-то у Байерса притаилась романтичная натура, подталкивающая задать этот вопрос? — Джонатан любит Нэнси. моя мама — Хопа. Лукас любит Макс, и….       — а мне нравилась Оди, правда. но больше нет. и никогда ее не любил… знаешь, не как друга.       это все ощущается как срывать пластырь со старого, ноющего пореза; только этого пореза там уже нет, он давно зажил, а пластырь лишь копил под собой грязь и делал только хуже.       Уилл выглядит искренне ошарашенным этими словами — возможно, стоило сказать ему раньше; все-таки они лучшие друзья, ну или были ими когда-то.       Майк хочет надеяться, что это все еще так.       но Байерс не расспрашивает больше, лишь тихо принимает информацию — а затем медленно кивает.       возможно, Майк ожидал от Уилла, пусть и обычно тихого, чего-то более экспрессивного — но быстро спохватывается, понимает, что тот или совсем устал, или волнует его сейчас что-то другое, или и то и то.       но все равно спрашивает — потому что волнуется:       — а к чему ты это спросил? — как бы спокойным голосом говорит Майк. — тебе правда нужен совет? эта та девочка?       — какая девочка? — Уилл выглядит искренне удивленным; не похоже, что он понимает, о чем говорит Майк, и это снова вгоняет Уилера в ступор.       — та, для которой ты рисовал картину? из Калифорнии. Оди писала мне про нее в письмах, и…       Уилл теперь выглядит совсем нервным; он сцепляет пальцы рук, которые слегка подрагивают, негромко стучит носком ноги по полу и окидывает Майка быстрым взглядом, который Уилер совершенно не может прочесть.       у него ощущение, что он считанные разы видел, как Байерс смотрел так на кого-то — и все эти разы, понимает Майк, это был он.       к чему это, правда — думать сейчас не хочется хотя бы потому, что такой взгляд он видел у него тогда, под дождем, и на мгновение в микроавтобусе Аргайла; и тогда не сказать, что они были совсем уж в хороших отношениях друг с другом.              — Майк, — каким-то очень уж мягким голосом зовет его Уилл, и Уилер невольно улыбается, — не было никакой девочки.              — тогда для кого ты…       Уилл улыбается в ответ — и пусть улыбка чуть нервная, но зато улыбается он и глазами, и это искренне.       — Майк. я спрашивал об этом всем не потому, что не уверен в своих чувствах. я, типа… знаю, что влюблен, что люблю человека. точно знаю.       у Майка что-то едва заметно обрывается внутри — однако как будто не с концами; он смотрит на Уилла так, будто лишь взглядом пытается спросить, в кого, как давно, почему Уилер не знает об этом.       хотя на последний вопрос он, наверное, знает ответ — потому что их дружба пару лет назад дала такую нехилую трещину, и не о многом они говорили.       Уилл все еще смотрит на него, не отрывая взгляда — и Майк все же позволяет себе ненадолго утонуть в глазах Байерса, глядя на него в ответ. повисает тишина, но уже не настолько тяжелая и неловкая, как еще год назад, когда они по кускам собирали свою дружбу — скорее теплая, и приятная, и…       — ты хочешь знать? — Уилл слегка склоняет голову, и, по ощущениям, Майк сейчас растает от того, что продолжает смотреть на него; Байерс слегка щурится, его растрепанные волосы слегка отросли и челка лезет в глаза, и, черт.       по-моему, у него сердце скорее остановится от того, каким чертовски красивым стал Уилл (и он был таким и раньше, не поймите Майка неправильно, но теперь даже его чертов «горшок» ему идет), чем он доживет до конца данного разговора.       у Майка даже мозги от всего этого перестали толково работать — так что он снова переспрашивает очевидное:       — знать что?       — Майк, — сколько раз еще Уилл скажет его имя за сегодня? плевать, Майку это нравится, — знать, в кого я влюблен, для кого была картина. мне казалось, что лучшие друзья хотят быть в курсе подобного, разве нет?       и Майка как будто душит осознание, что его лучший друг, в которого он влюблен уж точно как пару лет, пусть и не осознавал этого, и не давал себе принять достаточно долго, любит кого-то другого — но одновременно с этим он почему-то не боится отказа.       как раз, наверное, потому, что Уилл его лучший друг — и в первую очередь Майка заботит то, чтобы он был счастлив, а уж с тем, что с кем-то другим, Уилер как-нибудь да справится.       он больше не боится — и именно поэтому кивает.       — да. да, Уилл. расскажи мне о ней, какая она и вот это вот…       конец фразы с языка Майка уже не слетает — потому что Уилл, хихикнув и быстрым движением пригладив челку, чуть приподнимается на диване и, наклонившись над Уилером, касается его губ своими.       мозг Майка как будто не успевает обработать происходящее, когда он обхватывает Байерса рукой за шею и начинает отвечать; Уилл тут же теряется, опыта у него, видимо, немного, и получается их первый поцелуй весьма смазанным и неловким, но Майк не спешит отстраняться — еще немного тонет в моменте, от Уилла пахнет каким-то едва ли цветочным гелем для душа, и у него теплый рот, и Майк чувствует ладонь у себя на затылке, что мягко перебирает его волосы, и плевать, что они неудобно сидят, что вся ситуация неловкая до жути — потому что хорошо, невероятно хорошо.       вероятно, так считает и Уилл — но все же отрывается от Майка ненадолго, и теперь на его лице написано искреннее удивление, зато видно, как порозовели щеки Байерса, даже в полутьме подвала.       — Майк?...              — Уилл, — тихо зовет его Майк, и тот, негромко выдохнув, перекидывает одну ногу через ноги Уилера, теперь, по сути, садясь к нему на колени; губы Уилла все еще приоткрыты, и Майк, обняв его одной рукой за талию, другой проводит большим пальцем по нижней губе Байерса.              сейчас буквально в момент случилось то, о чем он и мечтать не мог — Уилл поцеловал его, сам, да и говорил он, вероятно…       — Уилл, это что получается… это… это я? картина была одна? — голос Майка чуть дрожит, он говорит с придыханием — и Уилл пару раз быстро кивает в ответ.       — ты. и да. и... я… я не верил. правда. прости, но я переживал, что ошибся, и…       — ты не ошибся, Уилл. это я болван, у которого ушла чертова куча времени на осознание очевидного. а ты… как долго?       — с наших лет двенадцати? — Уилл пожимает плечами. — не знаю. как будто так было почти всегда с тех пор, когда мы познакомились. ты. я. и то, что я верил, что мы всегда будем вместе. ну, как друзья, конечно, тоже, но…       — и не как друзья, — аккуратно предлагает Майк, и Уилл кивает, — но почему ты решил сказать… сейчас? когда все… — катится к черту, думает Уилер, и непонятно, что будет не то что завтра — да буквально через пару часов?       — а я больше не боюсь. не хочу бояться.       — да никто из нас больше не боится, — вторит Уиллу Майк прежде, чем погладить его по щеке, а затем, положив ладонь тому на шею сзади, притянуть его к себе снова.       второй поцелуй выходит куда лучше, чем первый: они торопятся меньше, Уилл будто бы меньше нервничает и легче подстраивается под темп и под то, как это все происходит, понемногу привыкает — наверное, то все-таки был его первый поцелуй, судя по тому, как он растерялся.       Майку тепло, хорошо, и он не сомневается, что Уиллу тоже; они как будто заново привыкают друг к другу спустя все эти годы дружбы, которая теперь имеет вполне реальный шанс перетечь во что-то совершенно другое.       и только Майк увлекается, забывается в моменте, в касаниях рук и губ Уилла, что смелеют с каждым новым поцелуем (теперь эти самые поцелуи глубже, решительнее, Майк языком проходится по деснам Уилла, затем — проникает в его теплый рот, чуть ли не вылизывая, и Байерс отвечает на это тихим, приглушенным, но довольным звуком), как откуда-то сверху раздается крик Джойс Байерс:       — Майк? Уилл? вы где?! у нас ужин и нам надо обсудить, какие у нас дальше планы!       они отрываются друг от друга очень нехотя, оба отводят глаза, хихикают, будто их застукали за их занятием (хотя это скорее было бы страшно), Уилл сползает с коленей Майка, дабы направиться к лестнице из подвала, а тот негромко откашливается — и зовет Уилла:       — Уилл, а мы?...       — а ты сам как думаешь? — Уилл улыбается и треплет Майка по волосам. — когда все кончится, мы сядем и обсудим это. идет?       и, наверное, Майк выглядит слегка напуганным этой фразой — потому что Уилл наклоняется над ним и целует сначала коротко в губы, а затем в макушку, слегка растрепывая Уилеру волосы.       — у меня будет ответ, который тебе определенно понравится, Майк. не бойся. с нами, — Уилл выделяет это слово, говорит его чуть громче, чем остальную фразу, — все будет хорошо.       и Майк несколько секунд смотрит Уиллу в затылок, пока тот поднимается по лестнице, прежде чем встать и догнать его — а в голове вместо всех предыдущих тревожных мыслей остается одна.       ему на самом деле не страшно — и Уиллу тоже.       и это даст им сил, Майк уверен, двигаться сейчас дальше. на самом деле все пережить.       а потом, решает Майк, когда они уже садятся со всеми за обеденный стол, он обязательно пригласит Уилла куда-нибудь — потому что теперь определенно знает, что тот ему ответит.