Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      Рико отошел погрузить в экипаж чемодан и корзину с угощениями.       В руках у Мэри благоухал букет пышных бледно-розовых пионов. Нежные бутоны щекотнули ей нос, когда Мэри в очередной раз наклонилась и вдохнула полной грудью свежий, чуть медовый, запах.       Она прикрыла глаза, позволяя себе несколько секунд покоя. Хотелось на время забыть, что ей вот-вот уезжать.       Тот букет, который Рико оставил вчера на окне, был не менее красивым. Это просто она была слишком ослеплена гневом, ревностью и уверенностью в своей ненужности, что оказалась безжалостна к безобидным цветам. Их лепестки отрывались и падали, как слезы, а ведь она могла бы просто взять букет, как этот, что у нее сейчас в руках, и любоваться.       Вдохнуть аромат.       Улыбнуться.       Не растрачивать такие драгоценные минуты на ссоры и обиды.       Всю оставшуюся часть дня, с тех пор, как они вернулись от Эмилии, Мэри провела в своей спальне. Открытый шкаф, выдвинутые ящики комода. Ворох бумаг. Ей хотелось делать вид, что она просто занята сбором вещей и документов, но это было лишь способом отвлечься. Занять руки и голову. Не думать о том, что спустя полчаса она будет в пути, без четкого понимания, как скоро вернется, и с каким багажом.       Поверх одежды, в чемодан легла вещь, которую она намеренно не положила на дно, дабы не помять. Блокнот Рико.       Он отдавал со словами «Все равно мне не о чем больше писать. Я ведь уже не разведчик». Мэри была иного мнения. Разведчиком он останется навсегда, даже если не будет сражаться в рядах подразделения. А блокнот пока побудет у нее. Поговорит его голосом, пока Мэри будет в отъезде. Он и говорил, когда Рико не стало…       Мэри разомкнула веки посмотрела на крыльцо дома. Эмма и Лия стояли, обнявшись, и еще раз помахали ей рукой напрощание. Она ответила тем же.       В корзине Мэри, что уже поджидала в экипаже, лежали старательно обернутые вощанкой пироги. Эмма испекла их еще днем, накрыла полотенцем прямо в жаровне, чтобы не сохли. А когда Рико и Мэри вернулись, стала наполнять корзину. Она добавила несколько яблок, парочку груш, горсть орехов. Отдельное место отвела под коробочку с мазью — той самой, которой Рико обрабатывал Мэри ногу накануне. Сказано было наносить на ночь и туго бинтовать, чтобы отек сходил, а боль беспокоила меньше.       — Обещай, что будешь наносить ее. Помоги своему телу восстановиться, оно и так слишком многое пережило. — Говорила ей Эмма перед тем как прощаться у порога. Мэри не протестовала и даже не спорила. Она понимала, что в этих словах — забота. Простая, человеческая, не требовавшая платы.       — И за дом можешь не переживать. Мы присмотрим за ним и будем держать в чистоте.       — Я и не переживаю. — Улыбалась Мэри.       — Знай, что тебе есть, куда возвращаться, если вдруг что. Никто не обязывает тебя терпеть или подчиняться правилам, которые ты считаешь недопустимыми.       «Никто не обязывает тебя терпеть или подчиняться правилам, которые ты считаешь недопустимыми.» — повторила про себя Мэри, наблюдая за тем, как Эмма и Лия скрываются за дверью, чтобы дать ей попрощаться с Рико наедине.       «Никто не обязывает тебя терпеть». Фраза, которую ей никто так и не успел сказать, когда она была совсем ребенком. Эти слова опоздали на много лет. Терпение когда-то спасло ей жизнь. Она не оказалась бы там, где была сейчас: не выжила бы в Подземном городе, не выбралась бы на поверхность, не нашла бы отца, не стала бы разведчиком.       Не повстречала бы Рико.       Но теперь она могла позволить себе не терпеть, потому что стала достаточно сильной выбирать и решать сама.       Рико жестом показал извозчику, что нужно подождать еще пару минут. Тот кивнул, откинулся на спинку сиденья и опустил на глаза шляпу. Садившееся солнце еще не скрылось за Синой, и его красно-оранжевые закатные лучи слепили даже сквозь прикрытые веки. Мимо, скрипя осью, проехал почтовый дилижанс.       — Ну как? Такие ты хотела? — Спросил Рико, кивая на цветы.       Он подошел к Мэри и остановился напротив. Усмехнулся тому, как она приблизила лицо к букету и вдохнула цветочный аромат. Слегка потерлась щекой о тонкие лепестки, будто нежилась в их мягкости. В её глазах появился тот чистый блеск, какой бывает у хорошо отдохнувших людей.        Мэри встретила его взгляд. Она смотрела на него, как будто пытаясь разглядеть заново. Того Рико, который за эти два дня сделал все, чтобы она почувствовала себя счастливой, нужной. Значимой.       Смотрела на то, как теплый ветер слегка треплет волосы на его лбу, а заходящее солнце играет бликами в глубоких карих глазах. Чуть уставших, но одновременно умиротворенных.       — О чем думаешь? — Поинтересовался Рико.       Он посмотрел на нее исподлобья и как-то по-особенному тепло улыбнулся. То ли ожидал какой-то особенный ответ, то ли любовался. То ли просто, как и она, искал способ постоять чуть подольше и цеплялся за лишний повод поговорить.       Они ведь оба одинаково хотели и не хотели этой поездки.       — О том, что я даже не знаю, когда твой день рождения. — Просто ответила Мэри, и Рико от неожиданности рассмеялся, немного откидывая голову назад.       — А ты что, тоже цветы мне подарить захотела? — Хохотнул он и тут же положил ладонь под ребра, где кольнула старая рана.       — Просто хочу знать. Так честнее.       Мэри отзеркалила его улыбку, потому что впервые ощутила, как его смех заражает ее. Когда он так легко и звонко смеялся, почему-то хотелось подхватить. Или хотя бы, просто улыбнуться. Словно сквозь толстый слой усталости от боли и потерь, в нем упрямо пробивался тот самый парень из отряда: с шутками, а не с оружием, с находчивостью, а не с силой, которая только калечит.       — Пятого декабря. Достаточно честно?       Он замолчал и через пару мгновений добавил, но уже без смеха:        — Знаешь… у Петры был сразу после меня, шестого. Мы два дня подряд праздновали. Помню, покупали большой торт. Так странно все это. Будто не со мной было…       И улыбка постепенно сошла с его лица, оставляя после себя всего лишь тень.       Они снова посмотрели друг другу в глаза. Без слов. Оба знали, что в этот момент слышат одно и то же эхо потери, которая не забыта, и одинаково тяготит их где-то там, за солнечным сплетением, чем-то тяжелым и давящим. Воспоминания, образы, звуки — все это вспыхнуло и погасло в тишине, воцарившейся между ними.       — Те вещи, которые остались в доме. — Начал Рико, как бы издалека, и поворошил волосы на затылке. Мэри вспомнился этот же жест, их прогулка по вечернему Тросту и слова: «Если ты… если ты не против, я хотел бы… ну, пригласить тебя. Прогуляться.»       Тот же Рико стоял сейчас перед ней, но одновременно другой. Как будто повзрослевший на несколько лет.       — Я хотел бы отвезти вещи их близким.       Мэри покосилась на окно своей спальни. Там, в дальнем углу, на полу, были аккуратным рядом сложены четыре вещмешка. Она не открывала их с тех пор как лежала в лазарете.       — Я и не подумала об этом. — Призналась Мэри, возвращаясь взглядом к Рико.       — Я был командиром. Это — мой долг перед их близкими.       Мэри и хотела бы сказать что-то, да не смогла. Она за все это время не нашла в себе сил снова посмотреть на шкатулки Петры или на нашейный платок Олуо. Рико же все еще мыслил холодными командирскими понятиями.       — Капитану не до поездок. — Продолжил Рико, словно подыскивая доводы в пользу своего решения. — А я располагаю временем.       — Я бы поехала с тобой, но …ты сам знаешь.       — Я знаю. — Рико коротко кивнул, прикрыв глаза.       — Справишься?       — Да.       Он ответил без колебаний. Заметно было, что это решение он принял давно. Поэтому Мэри и не стала отговаривать. Она не раздумывая поехала бы с ним: они ведь всегда были партнерами в отряде, с первого дня были.       Да она бы и осталась с ним подольше, будь у неё время и возможность.       Мэри ещё раз рассмотрела его лицо: усталое, родное. На миг, украдкой, задержалась на губах, но тут же, стыдясь себя, перевела взгляд на воротник рубашки. Коснулась его пальцами, сделала вид, что поправляет. Странное, непозволительное тепло поползло по коже, приливая к щекам и шее. Она невольно вспомнила касание его губ — то самое, первое, вчера на стене.       — Но это — не все, о чем я хотел с тобой поговорить. — Сказал Рико, и Мэри вынырнула из воспоминаний. Крадущееся по коже тепло стало медленно отступать.       Рико пару раз посмотрел по сторонам, как человек, собирающий крупицы своих мыслей из пространства вокруг. Перед соседним домом хозяйка выметала порог, поднимая пыль. Кот Хлои, Оливер, растянулся на подоконнике и лениво помахивал кончиком хвоста.        Еще две кареты проехали мимо, постукивая колесами по брусчатке. Рико подождал, когда этот звук, наконец, стихнет. Его черты не напряглись, но выдавали лёгкую нервозность. Он выглядел так, будто давно подбирался к этому разговору, но всё не мог найти подходящий момент.       Даже сейчас, казалось, он не был уверен, что нашёл нужные слова.       — Мне нужно сказть тебе кое-что. — Заявил Рико в наступившей тишине. — Я должен был сказать тебе это еще тогда. Ну, в смысле, еще до того как я умер. То есть, не умер, а был ранен — короче! Я не о том.       Рико сбился с мысли, тряхнул головой и раздраженно выдохнул. Он потер вверх-вниз лоб, плотно смыкая веки.       — Я ехал к тебе в Эрмих, потому что тем утром проснулся и понял, что мне без тебя пусто. Я зашел в твою комнату в казарме — черт, я знаю, как это выглядит со стороны, но это не то что ты думаешь. В общем, я зашел, а тебя нет. И тогда я подумал, что… мне спокойнее когда ты рядом. Пусть даже за стенкой, пусть даже на другом этаже — плевать. Просто там, где поблизости есть я.       Мэри затаила вдох. Она смотрела на него, не двигаясь, и ее пальцы затеребили пуговицы на блузке: как будто ожидала чего-то. Чего-то, что последует за этими словами — хорошего или плохого — но слишком громкого, чтобы быть услышанным. Ей стало тревожно от того, насколько серьёзно звучал его голос.       — А еще, я стоял и думал… кто мы друг другу. Ну, в смысле, и так понятно, что мы вместе, но не прошло всего и дня, как… мы решили, что вместе. А по факту, между нами что-то было…давно уже было. И я… я… знаешь, — Рико поднял на нее взгляд — неожиданно твердый как для человека, который только что каждую секунду нервно заикался, подыскивая слова. Тем более, для Рико, который не страдал от косноязычия.       Мэри чувствовала: сейчас прозвучит что-то слишком весомое, чтобы после этого они могли остаться прежними.       — Знаешь, я тебе никакой не парень.       Мэри нервно моргнула, как от замаха перед ударом. Ступор сковал ее по рукам и ногам, а сердце забилось чаще. Пуговица блузки выскользнула из влажных пальцев.       Девушка опустила глаза. В голове пронеслась одна-единственная мысль: так кто он ей тогда, если не парень? Она уже не готова оставаться друзьями.       Рико положил ладонь ей под челюсть, чтобы приподнять лицо.       — Посмотри на меня.       Ее взгляд, все такой же растерянный, медленно, с невыносимой тяжестью, пополз вверх по его руке — к лицу. И встретился с его взглядом. Непоколебимым и решительным — взглядом командира отряда, принимающего решение, которое требовало вобрать в себя все силы и быть озвученным. Его голос его при этом обретал вес, а разговоры вокруг смолкали.       — Я не хочу быть тебе парнем. Я хочу быть твоим мужчиной.       Рико продолжал пристально смотреть в ее глаза, и Мэри обмерла. Даже перестала моргать. Она лишь приоткрыла губы и тихо выдохнула:       — Ты им и есть.       Но Рико замотал головой.       — Я хотел бы, чтобы ты подумала. Я отдаю себе отчет, что тебе предстоит много работы, много… дел. И ни ты, ни я, не знаем, насколько, на самом деле, тебя затянет столица. Ты хочешь вернуться через пару месяцев, но можешь остаться и на год.       — Но Рико…       — Погоди. — Рико поднял ладонь. Голос его смягчился, но не потерял настойчивость.       — Я… должен договорить. Я поехал бы с тобой, если бы не был нужен здесь, моим. Мне нужно поставить мать и Лию на ноги. А ты — нужна там. В Митрасе. Ты нужна Парадизу. Поэтому я прошу тебя подумать, сориентироваться по месту…       — Рико, я даже не хочу думать. — Горячо заспорила Мэри, подаваясь к нему поближе.       Ладонь под ее челюстью, тем временем, стала горячей.       — Не имеет значения, где я буду и сколько, я уже это решила — неужели ты не видишь?       — Я вижу. — Шепнул Рико. Он прикрыл веки. — Но мне … будет спокойнее, если ты пообещаешь подумать.       Он открыл глаза. Большим пальцем провел плавную линию вдоль ее щеки.       — Ты знаешь, что однажды я уже обжегся. Я предложил быть со мной человеку, который не был готов. Я слишком вложился. Сейчас мне страшно, что подобное случится опять. Я нарисую себе будущее, которое рухнет как только столица продиктует тебе свои правила.       Рико посмотрел в сторону, на приоткрытую дверцу экипажа. Пытался подобрать еще слова, но, не найдя ничего подходящего, просто снова шепнул:       — Просто скажи, что подумаешь. Пожалуйста. Мне так будет спокойнее.       Мэри растерянно кивнула — скорее, даже пошатнулась на месте, изображая кивок.       — Хорошо. Если тебе так спокойнее, я подумаю. — Заверила она, кладя ладони на его плечи. — Обещаю.       — Спасибо.       Ладонь под скулой все еще держала ее лицо чуть приподнятым. Рико не хотел терять ее взгляд, как и она — не хотела терять его.       — Быть… моим мужчиной. — Повторила Мэри. — Ты вкладываешь в это что-то… еще? Мы ведь и так пара.       По ее чертам скользнула и исчелза легкая, едва заметная, тень опасения.       Мэри не знала, какой ответ ждет.       «Мужчина» звучало для нее угрозой — до сих пор угрозой, которая засела где-то в глубине ее первобытных страхов. Ее тело не забыло давление мужской руки. Прикосновение к груди. Дыхание у шеи. Пожирающий ее тело взгляд.       Она не хотела позволить этим страхам снова возобладать над ней. Тем более что в отношении Рико слово «Мужчина» постепенно утрачивало тревожный оттенок.       И Рико ответил:       — Вкладываю.       Его осанка на этом слове изменилась: плечи расправились, подбородок вскинулся выше.       Мэри опять сделала вдох и задержала дыхание. Она только продолжала стоять напротив, запрокинув голову, но тело каменело в готовности услышать что-то, чего она по-прежнему боится.       — Я хочу быть тем, к кому ты захочешь возвращаться. Тем, о ком ты будешь думать. Тем, кто будет тебе нужен.       Рико сделал к ней еще полушаг, чтобы взять ее лицо в обе ладони. Взял бережно и мягко.       — Сейчас я еле стою. Дом разрушен. Даже не понимаю пока, кем буду дальше, когда восстановлюсь. Мне нечего тебе дать.       — Рико, это не имеет значения.       — Для меня имеет. — Тихо перебил он и чуть крепче удержал ее лицо в ладонях.       — Да я же не из-за этого с тобой.       — Знаю. Но я так воспитан. Я хочу помогать тебе, ждать тебя дома.       Он наклонился ближе. Одну руку перевел ей на талию.       — Спать с тобой рядом. Видеть тебя живой, с улыбкой. Чтобы ты играла музыку и ни о чем не думала. Быть с тобой…       Наклонился еще ближе, к ее лицу.       — Целовать тебя. — Прошептал он ее губам.       И тут же прижался к ним. Сладко, нежно, запоминая их вкус; оставляя на них отпечаток себя — так, чтобы она почувствовала, как именно он хочет быть с ней. Какой мужчина будет ее ждать с ответом, через месяц ли или через год.       Мэри сначала дрогнула, но в следующую секунду охотно подалась навстречу.       Она прикрыла глаза, мягко обняла его шею. Пальцы легли на затылок, слегка подталкивая его ближе. Старые страхи и сомнения сами собой вытеснялись каким-то новым, головокружительным, ощущением.       Рико ответил глубже, смелее. Рука от талии поднялась выше, вдоль спины, шеи, к ее затылку, и погрузилась в волосы, слегка прижимая лицо Мэри плотнее к его губам.       Ее вдох снова дрогнул, а тело растворилось в уютных объятиях Рико. Губы ловили каждую секунду этой невозможно пьянящей близости.       Его рука прошла сквозь мягкие пряди ее волос, аж до кончиков, неторопливо скользнула по спине, вернулась к талии. Рико плотнее прижал к ее телу ладонь, притянул Мэри ближе к себе: удержать ее рядом, близко, еще пару мгновений перед тем как она уедет. Вдохнуть ее тепло, впитать кожей ее желание.       Отдать ей свое.       — Я сейчас никуда тебя не отпущу. — Вырвалось у него. Целовавшие ее губы смягчились в улыбке.       Мэри хотела бы, чтобы он не останавливался. Впервые ее неуверенность и скованность исчезли без следа. Но она вынудила себя отстраниться первой.       Рико открыл глаза не сразу, а чуть погодя. Пару раз глубоко вдохнул, приводя дыхание в норму.       Пальцы еще раз, неторопливо, прошли сквозь ее волосы, а рука на талии уже давно держала юбку сжатой в кулак.        Мэри прижалась лбом к его нагретому лбу и закрыла глаза.       — Мне пора… — Сказала она с сожалением в голосе и прикрыла потяжелевшие веки.       — Да, пока я не передумал. — Отшутился Рико, потому что иначе пришлось бы сказать: «Черт, я правда не хочу тебя отпускать». А он знал, что не имеет права просить её остаться.              Перед тем как подать руку извозчику, Мэри оглянулась на Рико. Она словно проверяла, не попытается ли он удержать ее, не скажет ли «останься».        Он не сказал. Он просто смотрел, как она поднимается в экипаж, как закрывается дверца с негромким хлопком.       — Эй. — Окликнул Рико негромко.       Делая глубокий вдох, чтобы не дать себе рассыпаться на части, Мэри посмотрела в окно.       Он стоял на дороге. Совсем один. Все такой же уставший, немного болезненный на вид.       Ветер трепал его рубашку, ворошил волосы на макушке. Рико спрятал руки в карманы, немного наклонил голову на бок и улыбался ей той греющей улыбкой, которой когда-то встретил ее в коридоре малой военной базы.       — Я буду скучать.       — И я.       Но она сказала это слишком тихо, Рико даже не услышал. А лошади уже тронулись с места. Ее слова утонули в звуке топота копыт и стуке колес по брусчатке. Мэри смотрела в окно, наблюдая, как его одинокая фигура постепенно удаляется, оставаясь позади.       Даже когда лошади набрали ход, Рико не сдвинулся с места. Он стоял на дороге до самого конца. До тех пор, пока экипаж не скрылся за воротами стены Сина.       Мэри задернула занавеску и откинулась на спинку сиденья. На губах ещё тлел отголосок их поцелуя, а тепло его ладони упрямо не остывало на талии.        Ей хотелось остановить повозку. Заплатить извозчику, чтобы развернулся и привез её обратно. Догнать Рико до того, как он откроет дверь дома, и прижаться к нему. Посмотреть на его лицо, когда она внезапно окажется рядом. Побыть вместе ещё один день, а уехать на следующий — всё равно никто в столице не устанавливал ей сроки.       Но остаться даже на день означало лишь оттягивать неизбежное. Чем дольше она будет дома, среди близких, тем сложнее будет расстаться с ними в дальнейшем.       Командующий рассчитывал на неё. А в столице её ждало то, ради чего она согласилась уехать. Разлука угнетала, долг — отрезвлял. Она знала: если развернётся сейчас, то, возможно, не соберётся с силами уехать снова.       Мэри прикрыла глаза, вслушиваясь в мерное постукивание колес по брусчатке тракта.       Первое стрекотание сверчков вдоль обочин ознаменовало приближение ночи, а солнце неумолимо опускалось за горизонт.       Оно тоже прощалось.       

      Конец первой арки.