Свет, который не погас. Часть 3: Вместе.

      В Большом зале военного собрания слышались негромкие переговоры офицеров полиции. Скрипели перемещаемые стулья, кто-то хрипло кашлянул, кто-то переговаривался.       В воздухе висели частицы пыли, отблескивая в солнечном луче. Духота давила, сжимала пространство. Раскрытые настежь окна не приносили прохлады — лишь теплый летний воздух затягивало сквозняком. Кто-то обмахивался картонкой или папкой, чтобы не изнывать от жары.       — Пойдем поужинать потом?       Эл толкнул ее локтем. Фархад и Рима чуть нагнулись вперед, чтобы выглянуть на нее. Судя по улыбкам на их лицах и выжидающим взглядам, они ждали только утвердительный ответ.       — Вам лишь бы пожрать. — Покачала головой Эмилия.       Она посмотрела на свои руки: ссадины до сих пор не зажили.       Ее отряд сидел на задних рядах, она — среди старшего офицерского состава. Ощущение такое, будто бросила там своих друзей. Хотя, какие они ей, к черту, друзья, если их объединяло лишь общее дело? Или после всего, что они вместе прежили, она вдруг неожиданно привязалась к ним?       Эмилия нахмурилась и убрала руки со стола, с глаз долой эти ссадины и запекшиеся корки ран.       — Ну так что? — Не унимался Эл, не дождавшись ее ответа.       — Да хрен с вами. Только недолго. — Сдалась, наконец, Эмилия.       Фархад хотел было что-то сказать, как дверь в зал распахнулась, и вошло руководство. Все разговоры стихли. Полицейские разом встали, прикладывая кулак к груди глуховатым хлопком, и воцарилась тишина.       Начальник отдела Фрей вошел первым. Точнее, первым вошел его живот, и Эмилия в который раз подумала, что тот растет с каждым днем. Седой, хмурый, неудовлетворенный жизнью с самого детства, он окинул ряды подчиненных быстрым, оценивающим взглядом, но даже не удосужился кивнуть в ответ на приветствия. Просто прошел к дальнему углу стола, отодвинул со скрипом кресло и уставился в лежащие на столе бумаги.       Эмилия хорошо помнила последний с ним диалог.       — Хочу напомнить вам, что вы — патрульная, а не сыщик. Если у вас есть время на чужие дела — значит, я плохо загружаю вас работой.       — Тогда подключите следственный отдел. — Задыхалась она, изрядно устав биться в закрытую дверь безразличия и халатности своего начальника. — Есть Копф, его подчиненные сидят чаи гоняют и пинают…       Чуть не вырвалось «хуи», но Эмилия вовремя смолкла и сцепила зубы.       Фрей сощурил на ней предупреждающий взгляд.       — Не забывайте, кто ваш начальник, Рэй. Приказы не обсуждаются. Или так не терпится спасти подругу, что вы готовы пренебречь уставом? Я прекрасно знаю, кто такая Мэри Эмбер и прекрасно знаю, за что она получила рапорт с занесением в личное дело.       Эмилия чувствовала, как сжимается кулак, жаждущий хорошенько шарахнуть в стену. Хотелось сказать, что рапорт Мэри получила за то, что спасала людей, а не за то, что нарушала приказы. Но Фрей не заслуживал её объяснений.       — Так вы вашу личную неприязнь так выражаете? — Нахмурилась Эмилия.       — Нет, Рэй. Это вы — вашу личную привязанность.       Эмилия медленно выдохнула, чтобы не сорваться.Чтобы кулак разжался, наконец.       — Я просто делаю свою работу, господин начальник. — Сказала она уже спокойнее. — Жаль, что вы не видите в этом разницы.       Если бы не письменное обращение Эрвина Смита к Найлу Доку, дело о похищении Мэри осталось бы пылиться в архиве среди отложенных, так и не дождавшись своего часа.       Вслед за ним в зал шагнул Матео Сильва. В отличие от Фрея, он остановился у входа, поправил подтяжки и обвел зал цепким взглядом, будто пересчитывал всех присутствующих. В его руках была плоская, но довольно вытянутая шкатулка. Эмилия не рассматривала — она вообще хотела, чтобы совет поскоре закончился и выйти, наконец, на улицу. Третьи сутки она пропадала здесь с утра до ночи, и отдел, будто трясина, засасывал ее в свои стены, и чем больше она барахталась, тем больше удерживал ее в объятиях топи.       Третьим вошел Ганс Копф. Матерый полицейский, каких поискать. Короткая, седая щетина, руки, иссеченные шрамами, и взгляд человека, который не раз смотрел смерти в глаза. Он возглавлял сыскной отдел особого назначения и в свое время лично брал нескольких опаснейших преступников, которых Трост видел за последние двадцать лет.       Это он должен был отправиться на поиски Мэри и возглавить операцию, но руководство распорядилось иначе, назначив главной Эмилию. Слова Фрея про то, что патрульный должен патрулировать, а не заниматься розыском, теперь не воспринимались ею так категорично.       Может, думалось ей, если бы на дело пошел профессионал в своем деле, а не патрульная с отрядом, Кайра не погибла бы, Миллера взяли бы живьем, а доктор Уоррен не стал бы жертвой обстоятельств.       Если бы…       — Присаживайтесь. Предлагаем начать. — Хрипловатым голосом сказал Сильва, ставя на стол шкатулку, и упираясь обеими ладонями о поверхность, словно создавая себе дополнительную опору.       Офицеры опустились на стулья.       — Сегодняшний внеплановый совет созван для оглашения приказа по корпусу. Прошу внимания.       Офицеры тихо забубнили. Фрей бросил на них хмурый взгляд исподлобья.       Эмилия выдохнула и поморщилась, когда плечо заныло изнутри. Врач сказал, что повезло, что кость цела, лишь мышца надорвана. Но зарастать будет еще долго. Ей рекомендовали покой и ограничить физические нагрузки. Смешно. Когда она должна была начать?       Хорошо хоть, мазь, которую ей посовтовал Миллер, помогала. Кожа уже не так болела как в первые дни, и охотнее затягивалась.       — Капитан Эмилия Рэй.       Ей показалось, ее имя отбилось эхом от стен и потолка, оттого прозвучало громче. Сильва никогда не повышал голос, он не повысил его и сейчас. Но ее имя прозвучало едва ли не оглушающе.       — Я!       Эмилия поднялась. Тело подчинялось приказу само, как надрессированное животное — команде. Она выровняла спину, свела лопатки. Странное волнение забилось в груди, а дыхание стало чаще. Боковое зрение уловило ее коллег, застывших в недоумении — не меньшем, чем она сама.       В зале воцарилась тишина, когда Сильва вытянул руку с приказом вперед, чтобы сфокусировать зрение, немного сощурился и зачитал:       — « ПРИКАЗ ПО КОРПУСУ. За проявленное мужество, умелое командование и успешное проведение оперативно-розыскной операции по выявлению преступной группы, обезвреживанию противника, и задержанию двадцати подозреваемых, ПРИКАЗАНО:       Капитана Эмилию Рэй произвести в чин майора с назначением командиром сводного оператично-розыскного отряда.»       Пока Эл не стукнул ее кулаком по локтю, Эмилия не шелохнулась. Она превратилась в статую, замершую по стойке смирно, но с клипающими от удивления глазами.       — Прошу вас, Рэй. — Кивнул ей Матео, намекая, что пора бы подойти, и Эмилия стала продвигаться к выходу, а командиры, сидевшие в ее ряду, освободили ей проход, придвигая свои стулья поближе к столам.       Скрип ножек стульев был единственным звуком, нарушавшим воцарившуюся тишину. Как будто статуей только что была не одна она, а весь зал одновременно окаменел.       — «… Ввести в подчинение майора Эмилии Рэй отряды капитанов Уайта, Копфа, Ланге. Отныне все оперативные мероприятия в городе проводятся под её руководством« — Зачитывал, тем временем, Матео Сильва.       Только когда Эмилия приблизилась к столу, за которым сидело руководство, она сумела разглядеть и что за шкатулка была в руках Сильвы, когда он вошел в зал. Как и сумела разглядеть раздражение на морщинистом лице Фрея, старательно замаскированное под выбитую на плацу сухую торжественность.       Начальник следственного отдела извлек коротковатыми, чуть пухлыми, пальцами две звезды из шкатулки. Он едва заметно подмигнул Эмилии, и так же, едва заметно, лишь уголком губ, ободряюще ей улыбнулся.       Отработанным движением, Эмилия поднесла кулак к груди, другую руку, при этом, заводя за спину. Ее подбородок вскинулся, макушка потянулась к потолку. Но все эти движения были, скорее, рефлекторными, нежели осознанными.       Повышали в звании. Её? Но за что? За то, что она опоздала на час, и этот час стоил нескольких жизней? За то, что она потеряла одного из своих лучших бойцов? Или, может, за то, что главный преступник вновь покалечил человека, которого она любила как сестру?       За что?       Тем временем, пухлые пальцы Матео Сильвы прикрепили две звезды к ее шевронам на груди. От начальника несло крепким табаком и плесенью «Клоповника», но на лице его застыло такое торжествующее выражение, точно он родную дочь вел под венец.       Зал разразился аплодисментами. Они оглушили Эмилию, как гром в ясный день.       Рэй невольно вздрогнула, а потом покосилась в зал.       Офицеры поднялись. Ее отряд — тоже. Даяна и Иен искренне улыбались и щедро рукоплескали своему капитану. Ларс был сдержан в мимике, но лицо его все равно выражало некое подобие признания. Новички улыбались на все тридцать два, что неудивительно: они не были в гуще. Эмилия оставила их стеречь дом Мэри, и Лию с Эммой — в нем. Нейтан же, что предсказуемо, стоял с той же кислой миной, что и обычно. Будто задавал себе этот извечный вопрос: «Что вообще я здесь делаю?»       Мысль прострелила сознание Рэй, даже быстрее пули, что прожгла порохом ее плечо: а ведь она не стояла бы здесь, если бы не отряд. И награду не заслужила бы, если бы не они. Только вот повышали в звании ее, а они все стояли там, среди прочих офицеров полиции, как простые зрители.       И как будто услышав ее мысли, приказ стал зачитывать Фрей.       — « За отличное выполнение служебных обязанностей, — монотонно, почти через сопротивление, прохрипел его скрипучий голос, — всему личному составу патрульного отряда объявить благодарность и выдать знаки отличия…»       И он стал называть имена.       По очереди: Даяна, Иен, Ларс и Нейтан прошли через ряды и выстроились ровной шеренгой рядом с ней.       Эмилия несколько раз моргнула. Все происходило будто в странном сне, где реальность и вымысел переплелись так плотно, что она больше не могла отличить, где кончается сон и начинается явь.       Между тем, под скрип Фрея «За успешное проведение операции и проявленное мужество вы удостоены права носить синюю подвеску — знак отличия высшего офицерского состава.», Ганс Копф, вытянувшись по струнке, насколько это позволяло его сухопарое солдатское тело, стал принимать из поданного ему вытянутого футляра, одну за одной, подвески.       Первой голову склонила Эмилия. Жилистые руки Копфа, сплошь покрытые шрамами и вмятинами, раскрыли чёрный шнур с двумя свободными концами, накинули его ей на голову, опоясали белый воротник а затем, стянув петлю, закрепили узел. Темно-синяя овальная подвеска легла прямо на впадинку основания шеи.       Эмилии казалось, ее кулак приклеился к солнечному сплетению. Она почти с силой оторвала его, чтобы пожать протянутую ей руку Главы отдела Особого назначения.       Пожала. Его пальцы были шершавыми, а рука наощупь — будто гипсовая. Копф же смотрел ей в глаза холодно, даже безразлично. В отличие от Сильвы, Копф давно растерял умение проявлять какие-либо эмоции в отношении подчиненных.       Фрей же пожал ей руку и удержал на несколько мгновений дольше, почти как если бы заставлял посмотреть на него и не торопиться отшагнуть. Эмилия почувствовала, как его пальцы сжались чуть крепче, чем того требовала формальность. Но она не отшатнулась.        — Поздравляю. — Выдавил он, натягивая на лицо фальшивую улыбку, но во взгляде его читалось неодобрение.       — Благодарю за честь. — Ответила Эмилия с такой же натянутой, но уже злорадной улыбкой. Сегодня он был вынужден её хвалить. И они оба это знали.       А следом за ней, и отряд удостоился чести носить наградную подвеску. Эмилия, хоть и стояла по стойке смирно: макушка вверх, голова прямо, улавливала боковым зрением повторяющиеся движения Копфа: раскрыл — надел — подтянул — пожал руку. И так — всем по очереди.       Лица в зале выражали разные эмоции. Эл, Фархад, Рима, Энтони, Лейла — улыбались, радовались за нее и отрад. Женщина-Шкаф сидела мрачнее, чем на похоронах. Отряд специального назначения перешептывался.       А Фрей вернулся к чтению тогда, когда все подвески были надеты офицерам.       — «Приказом по корпусу, личному составу патрульного отряда под командованием майора Эмилии Рэй объявляется благодарность.» Ваши решительные действия и верность долгу — пример для всего подразделения. Верю, что и впредь вы будете с честью служить Королевству и надёжно защищать его граждан».       И снова эхом по залу прокатились щедрые аплодисменты поднявшихся полицейских.              В кабинете, на овальном столе, стояли наполненные стаканы.       В воздухе витал тонкий, чуть кисловатый, запах вина и персиков, а веселый смех звучал настолько чужим этому месту, что Эмилия пару раз морщилась, как будто этот звук ей мешал трезво мыслить. В ее кабинете не смеялись: в нем получали наряды, исписывали сверху донизу рапорта и приходили отчитываться. Но чтоб смеяться — не смеялись никогда.       А сейчас все было иначе.       Глядя как Ларс впервые за все годы, что она его знала, улыбается, а Даяна с удовольствием пригубила вина, даже не проворчала, что кисло или сильно сладко, Эмилия методично нарезала торт. Все, что она успела купить, чтобы их поздравить, это торт. И то, повезло, что рядом кондитерская. Он был украшен персиками, присыпан сахарной пудрой, и пах так аппетитно, что хотелось его съесть даже не нарезая, прямо ложкой.       — Ну что, капитан Рэй? — Сказал Иен, поднимая стакан вина и жестом показывая остальным подняться. — Теперь будем называть вас майор, надо как-то переучиваться. Вы заслужили это звание, учитывая, сколько сил и труда вы вложили и в свою работу, и в нас.       Иен окинул взглядом отряд. И все по очереди кивнули ему, поддерживая его слова. Только Нейтан просто стоял, даже не взяв стакан.       — Хотя, мы не один раз видели, что вы вот-вот все бросите и переведетесь. — Добавила Даяна, в которой вино внезапно заговорило голосом правды.       Эмилия и хотела бы улыбнуться, да вот не получалось. Ей пришлось буквально выдавить из себя натужную улыбку, чтобы ответить на тост. После чего решила сместить фокус с себя.       — А я, в свою очередь, хочу поблагодарить вас.       И, как и Иен, она посмотрела в глаза каждому члену своего отряда. С подвесками, нарядные. Они как будто стали ровнее держать спины.       Ларс сдержанно кивнул.       Даяна открыто заулыбалась.       Новички чуть опустили глаза, смутившись.       Иен подмигнул.       Нейтан смотрел в ответ. Пристально, прохладно. С той тишиной во взгляде, которую она никогда не умела читать. Да и не хотелось. Он никогда не любил ее, как и она — его. Но когда доходило до дела, Нейтан был лучшим напарником и холодным профессионалом.       — Я знаю, что я бываю… не совсем идеальным начальником, но…       И она снова посмотрела в глаза каждому.       — Я рада, что привела вас туда, где вы есть. И без вас я не справилась бы. Все, что мы делаем, — это наша общая работа. И это повышение — наша с вами честная заслуга.       Стаканы встретились со звоном.       А потом все вспомнили Кайру. Выпили, чтобы почтить ее память. Грамота, выданная посмертно, лежала на краю стола. Эмилия давно решила, что повесит ее на пробковую доску. Так, чтобы все видели, что в их отряде был герой. Пусть и наивный немного, и чересчур кокетливый, но настоящий герой, который закрыл собой другого человека и отдал жизнь, чтобы сохранить другую.       — Нейтану можете не класть торт, майор. — Хмыкнула Даяна, когда Эмилия стала наполнять еще одну тарелку. — Он все равно не оценит.       Вино окончательно сняло скованность, и Даяна и Ульрих обменялись короткими смешками. Эмилия подняла взгляд на Нейтана. Тот взял жакет со спинки стула, накинул его, после чего со скучающим видом уставился в окно, как человек, который ждет-не дождется окончания мероприятия.       Эмилия сцепила зубы, но не передумала. Кусочек торта оказался в тарелке ее напарника.       — Оценит или нет — это его выбор. Для меня значим каждый. — Отрезала Эмилия, стараясь игнорировать безразличие Нейтана и смешки. И боль в плече. И это мерзкое чувство, будто она — последний, кто должен был оказаться на этом празднике. Он принадлежал не ей, а им.       В дверь стукнули дважды, и тут же, не дожидаясь ответа, в приоткрывшуюся щель заглянули сразу три бодро улыбающихся физиономии: Эл, потом — Фархад, и Рима. Последняя с хитрецой прищурила глаза.       — Ну теперь у тебя нет выбора, майор Рэй. — Поддразнивающим тоном сказала она. — За ужином выставляешься.       — Да-да, звезды нужно обязательно утопить в вине, забыла? — Добавил Эл, а Рима усмехнулась с задором:       — И выражение лица Фрея — тоже, хах.       Эмилия вздохнула, и на ее лице появилась слабая, немного снисходительная к их напору, улыбка. Майор махнула рукой.       — Ладно уж. Угощаю сегодня.       — Ждем тебя у канцелярии.       С этими словами все три лица исчезли из проема, а дверь закрылась. Нейтан встал и ушел раньше других. Хотя бы раз — просто хотя бы раз — он мог бы остаться не ради приказа?       Через пять минут и отряд ушел праздновать, не применув пригласить и ее продолжить в более неформальной обстановке. Судорожно соображая, как ей успеть в два заведения подряд, чтобы и отряд не обделить вниманием, и коллег угостить, при этом, не напившись до чертиков, Эмилия устало плюхнулась на стул и покрутила в пальцах стакан.       Разве не этого она хотела, когда выбирала подразделение? Еще кадеткой, она твердо решила для себя, что хочет работать в военной полиции: собрать отряд и с ними поддерживать порядок на улицах, в городах. Не пьянствовать в подворотнях, не жрать в ресторанах, не просиживать рабочие часы среди высшего руководства, за третьей стеной. А достойно служить королевству и его гражданам, борясь с преступностью.       И вот, все, чего она хотела, у нее в руках. И отряд, и звание, и признание со стороны Высшего военного руководства.       Так почему эта мерзкая, знакомая до тошноты, тяжесть вины растет внутри, вопреки всем доводам разума? Почему слова Иена в ее голове переворачиваются, меняются местами и превращаются в другие фразы? «Сколько сил и труда вы вложили, но облажались», «Вы не заслужили это звание потому что потеряли бойца». Ей слышалось это.       В дверь снова постучали, после чего та чуть скрипнула и открылась.       — Да сказала же: я угощаю, рожи вы ненасытные! — Раздраженно бросила Эмилия в сторону входа, не оборачиваясь.       — О, нормально. Не успели зайти — уже и «рожи» сразу. — Прозвучал до боли знакомый мужской голос, и ему вторил не менее знакомый, женский:       — Причем, «ненасытные», заметь.       Эмилию как будто ошпарило. Она так резко вскочила, что стул едва не упал.       Появления в своем собственном кабинете этих двоих застало ее врасплох так же, как и прозвучавшая на собрании подразделения ее собственная фамилия.       — Что? — Не поверила Эмилия, в оба широко раскрытых глаза, глядя на Рико и Мэри, остановившихся в дверях. — Вы?       Растерянная, но найтеплейшая улыбка появилась на ее лице.       — Не знали, что тут теперь наливайка. — Тут же прокомментировал Рико, уловив в воздухе терпкий винный аромат, а на столе заметив пустые стаканы из-под красного.       — Ну и зачем ты отряд спаиваешь? Тебе не стыдно? — Не унимался Рико с дразнящей ухмылкой, и они с Мэри наблюдали, как усталое, напряженное лицо Эмилии, постепенно светлеет, уголки губ стремятся к улыбке, а черты смягчаются.       — Идите в жопу. — Выдохнула Эмилия и бросилась их обнимать, обоих сразу, как будто весь день только их и ждала — как облегчения, как спасения от всего, что творилось на душе.       А после Эмилия потянулась к Мэри и прижалась к ней, будто ей вернули что-то ценное, но давно утерянное. И каково было ее удивление, когда Мэри крепко сомкнула руки вокуг ее спины.       — Что? Ты научилась обниматься? — Хмыкнула Эмилия куда-то за спину подруге и легонько ущипнула ее за бок. Мэри вздрогнула, но объятий не разомкнула. Эмилия лишь слышала тихий смешок. Она поставила подбородок Мэри на плечо.       — Я скучала. — Донеслось в ответ как будто не от Мэри, а от ее, более ласкового, двойника.       — Я — сильнее.       — Так что празднуем? — Спросил Рико и сразу же перевел взгляд на подвеску.       Все понял, улыбнулся.       — Да так. — Апатично ответила Эмилия, как будто последнее, о чем она хотела говорить, были ее награды.       — Тебя повысили?!       Мэри спросила это до того звонким голосом, что Эмилия чуть втянула голову в плечи, сжимаясь. Но не успела она ответить, как Мэри обняла ее еще раз, с очередным неестественным ей порывом ликования.       — Это же прекрасная новость! Я очень рада за тебя! Наконец твои трудолюбие и самоотдачу оценило начальство!       — Боже, тебя явно подменили. — Отшутилась Эмилия, в надежде, что выкрутится из этого обсуждения, а Мэри передумает расхваливать ее налево и направо.       — Только, кажется, кто-то сам себя не оценил. — Услышали они, и обе обернулись на Рико, который присел на корточки возле урны для бумаг и вытащил оттуда небрежно скомканную грамоту.       Он поднялся, разровнял ее и прочел:       — «За оперативную работу, мужество и стойкость, проявленные при обезвреживании вооружённого преступника и освобождении пленных.». Как неожиданно. А я думал, «За самобичевание».       Рико, как бы ожидая объяснений, вскинул брови на Эмилию, а Мэри приняла грамоту из его рук и быстро пробежалась по ней взглядом.       — Без комментариев. — Коротко оборвала Рэй, отворачиваясь.       С пробковой доски на нее тоскливо смотрела грамота Кайры. Эмилия плюхнулась обратно на стул и подперла щеку рукой.       — Я не хочу тебя разубеждать. — Сказала Мэри, подходя ближе, а Рико взял расправленный лист несчастной грамоты, которая теперь выглядела как будто Эмилия заворачивала в нее бутерброды, и прикрепил его к пробковой доске. Рядом с посмертной грамотой Кайры.       — Но мы не стояли бы здесь, если бы не ты.       — Как и большая часть твоего отряда, майор Рэй. — Добавил Рико и как будто лезвием ее полоснул по тонкой коже.       Эмилия не нашлась, что на это ответить, но друзья, казалось, и так понимали ее состояние, потому что больше этот разговор продолжать не стали.       — Вообще, мы привезли тебе кое-что. — Со все той же, непривычно теплой улыбкой, сообщила Мэри, опуская на стол перед Эмилией коробочку цукатов и книгу.       — Это из Эстена, твои любимые. Ну и я заехала попрощаться.       — Черт, я и забыла, что ты уезжаешь.       Эмилия потерла лицо. Его будто свела одна сплошная судорога.       Рико пододвинул стул, чтобы Мэри присела, сам же опустился на соседний. Казалось, когда они приняли сидячее положение, оба немного выдохнули.       — Не могла уехать позже? — С напускной суровостью сказала Эмилия. — Я, может, лучше с вами бы напилась сегодня, чем с этими всеми.       Но Мэри слегка мотнула головой. При этом, лицо ее было непозволительно спокойным. Даже умиротворенным.       — Мне нужно сегодня. — Сказала она с легким полутоном улыбки. Как будто решение, принятое ей, было окончательным, и места сомнениям или поводам передумать даже не оставалось. — Командующий выдал мне распоряжение, так что заступаю на новую работу.       — И ты это поддерживаешь? — Не поверила Эмилия, переводя взгляд на такого же спокойного, только чуть более усталого, Рико.       — Это ради всех нас.– Ответил он и непринужденно пожал плечами. — Если воевать, то оружием, а не стрелять из палок. Думаю, мой выбор тут очевиден.       — Тем более, я буду приезжать. — Добавила Мэри и положила голову Рико на плечо.       Их невозмутимость ее почти раздражала. Сидели, будто их вообще подменили.       — Бесите. — Буркнула Эмилия, потеряв все надежды достучаться до их спокойствия.       Она дотянулась до коробочки с цукатами, открыла ее и взяла один кончиками пальцев. Псле чего не применула откусить. Ее глаза блаженно прикрылись.       — Боже, я ела бы их круглые сутки. Спасибо. Обожаю.       — Ты еще книгу посмотри. — Сказала Мэри, и Эмилия не могла не заметить, как оба обменялись короткими взглядами и загадочными усмешками, как будто что-то затевали. — Мы обещали передать.       Эмилия обратила на них полный недоверчивых подозрений прищур, принимая небольшую книгу. Та была в твердом переплете, а кожаный корешок пах свежей пропиткой.       — «Созвездие пса»? — Прочитала она, отрывая взгляд от заголовка и переводя его на друзей, застывших с лукавыми выражениями на лицах. — Где подвох? Что вы мне не договариваете?       — Полагаю, подвох внутри, майор Рэй.       Эту улыбку Рико, которая поддразнивала не хуже любых слов, Эмилия знала уже давно. Слишком давно, чтобы не понять: он знает, что именно её бесит, и именно этот нерв и поддевает.       Она открыла книгу. Страницы слегка хрустнули в районе корешка, размявшись. И первое, что ей бросилось в глаза, это надпись на внутренней стороне обложки.       — «Книга о друге для той, которая подарила мне друга».       И последнее слово едва ли не стало поперек горла, когда Эмилия сообразила, кто это написал, кто передал и кто подарил. Улыбка сама по себе стала красться в уголки ее губ, и через пару секунд Эмилия сердечно рассмеялась.       — Боже, Саймон. Что за милота?       Она прочла надпись еще раз и вспомнила взъерошенного, темноволосого парня, который напоминал ей черного ворона. То, как он искренне обрадовался щенку и сразу же изменился в лице, и то, как охотно вызвался написать ей рецепт мази, которая, кстати, отлично работала.       Первые страницы книги, казалось, были чуть выпуклыми, будто между ними что-то лежало. Эмилия не сразу это заметила, а лишь после того как провела ладонью по первой странице и ощупала выпуклость.       Она не применула заглянуть туда и, к своему огромнейшему изумлению, обнаружила сложенный вчетверо листок.       Эмилия удивленно посмотрела на Рико и Мэри как будто уточняла у них, не одной ли ей это видится, но они продолжали терпеливо ждать ее реакции, все с теми же заговорщически-предовольными лицами, что и минутами ранее.       Ее пальцы слегка дрогнули от волнения, разворачивая. Не могла объяснить самой себе, почему именно волнуется. Вряд ли это были остатки адреналина, который кипел в ней с самого момента оглашения ее фамилии на собрании. Это было другое. Что-то трепетное, заклубившееся в ее груди. Старое-доброе нетерпение перед вскрытием долгожданного письма; легкий мандраж в ожидании письменного ответа на запрос.       Или все это разом.       Лист был чисто-белым. Исписан был не полностью, а на треть. Красивым, почти каллиграфическим, почерком. Строки лежали ровно, с одинаковым отступом, а следов промокания чернил не было. Казалось, человек писал либо сразу оформленные мысли, либо предварительно поработал над черновым вариантом перед тем как написать чистовой. Эмилии вспомнились коряво исписанные рядовыми доклады и рапорты, которые, порой, было противно брать в руки.       А этот лист сам просился держать его бережно.       «Здравствуйте, Эмилия.       Вас, наверное, удивил мой подарок. Что ж, он и вправду вышел спонтанным. Я заметил усталость и глубокую печаль в ваших глазах. Не знаю достоверной причины, но я хотел бы, чтобы ничего не смело вас расстраивать. Вы — очень чуткий человек, способный понимать без слов. И вы поняли меня, чем я глубоко тронут. Если вам тоскливо, то знайте: вы всегда можете написать мне письмо. И я буду рад оказать вам поддержку.       P.S. У щенка нет имени, но я про себя называю его Друг. С Другом все хорошо, он быстро освоился, как будто уже давно жил в этом доме. Еще раз благодарю вас.       Ваше письмо, если у вас будет желание, можете отправить на адрес Рыбоводческого форального хозяйства «Блеквилль», на мое имя. С ответом не замедлю.        Берегите себя.»       Эмилия сложила лист вдвое и перевела взгляд в окно. Она часто заморгала, стараясь прогнать навернувшиеся на глаза слезы.       — Вот зачем он это сделал? — Вырвалось у нее, а рука пододвинула лист друзьям, сидящим напротив.       Рико и Мэри с ее позволения пробежались взглядом по письму, но с таким видом, будто уже и так подозревали его приблизительное содержание.       — Как думаешь, напишет? — Поинтересовался Рико, повернув голову к Мэри. При этом, даже не потрудился понизить голос.       — Думаю, нет. — Прозвучало ему в ответ.       — Конечно же, нет. Она будет сидеть тут, в кабинете, есть цукаты, вечером напьется с коллегами и вернется домой плакать с собаками.       Эмилия нахмурилась: издеваются. Берут ее на слабо.       — Я уже жалею, что впустила вас в кабинет. — Отшутилась Эмилия, но внутри что-то коротко дёрнулось. Неловкость. Непривычная и потому раздражающая.       Она придвинула обратно к себе лист, чуть сощурив глаза на указанном в нем адресе. Потом — на тексте.       «Вы — очень чуткий человек, способный понимать без слов. И вы поняли меня, чем я глубоко тронут.»       Эта строка выхватилась первой. А потом — фраза: «И я буду рад оказать вам поддержку.»       Эмилия еще пару раз моргнула. Она не могла сказать, что именно так растрогало ее, и растрогало ли. Может, это уже просто сдали нервы. Рико ведь все правильно сказал. Поставил перед ней зеркало, гаденыш. Она же действительно проведет вечер в компании коллег, а потом вернется в пустой дом, который еще дышал уходом Алекса из ее жизни. Уходом из-за ее работы. А сегодня за эту работу она получила наградную подвеску и повышение.       Эмилия подперла голову рукой и прижала основание ладони к губам.       Чернильница стояла на другом конце овального стола. Бумага — там же.       В окно заглядывало заходящее солнце того самого дня, когда ее старая юношеская мечта сбылась. А перед ней сидели, спасенные ею же, два самых близких для нее человека.