Бункер

Никто не виновен — пока не докажут. Никто не прав — когда память лжёт. И если враг среди нас, то скажут Он просто один из своих.

Коридор участка встречал их ослепляющим белым светом — слишком чистым, слишком прямым и каким-то издевательски нормальным после той ночи в бункере. Казалось, глаза забыли, как вообще должен выглядеть свет без ряби, без тьмы, без красных прожилок паники. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно здание слышало их тревогу и подыгрывало ей. В обычные дни эти стены знали только шелест бумаг, стук клавиш, редкие разговоры. Сегодня даже воздух дрожал от напряжения. Арья остановилась у стеклянной двери конференц-зала и увидела в отражении их всех. Они выглядели так, будто пережили авиакатастрофу: каждый по-своему потрескавшийся, побитый, но по-прежнему стоящий рядом — не благодаря доверию, а вопреки ему. Она на секунду задержала дыхание: в отражении было слишком много глаз, слишком много теней за плечами. Мелисса Хоуп жёстким, уставшим движением велела им войти внутрь. Первым шагнул Лукас. Машинально, будто рефлексом, он достал из кармана сигарету, и только лёгкий шлепок по руке со стороны Мии вернул его в реальность. — Ты серьёзно? Здесь камеры! — прошипела она. — Какая разница, — огрызнулся он, срывая злость, которая была явно не на неё. — В этой ситуации хуже уже не будет. Он говорил жёстко, но Арья видела: плечи у него напряжены до побелевших костяшек, челюсть ходит — это не бравада, а попытка заглушить дрожь внутри. Лукас всегда ненавидел показывать, что ему страшно. Следом вошёл Итан — хмурый, с резкими движениями, будто всё вокруг — угроза, и он готов к ней в любой момент. — Надеюсь, Хоуп не собирается учить нас морали, — пробормотал он. — Я за эту ночь увидел достаточно, чтобы мне психотерапии лет на десять хватило. Кит, шагавший рядом с Арьей, бросил на него короткий, предупреждающий взгляд. Между ними тлело напряжение — и лучше было к нему не прикасаться. Арья это чувствовала почти физически: как два оголённых провода в одном стакане воды. В конференц-зале уже сидели Алекс, Ванесса, Кимберли, Лесли и Клинтон. Алекс — плечом к стене, взгляд жёсткий, как будто готов сорваться в любую секунду. Кимберли — бледная, дрожащая, руки сцеплены в замок так сильно, что костяшки побелели. Ванесса — откинувшись на спинку стула, будто ей плевать, но на самом деле её веко дёргалось каждые две секунды, выдавая нервный тик. Лесли — крепко обхватив руками кружку из дешёвого автомата с кофе, словно это единственное тёплое и живое, что осталось в мире; взгляд впился в темно-коричневую поверхность, лишь бы не смотреть на остальных. Клинтон сидел у окна — спина прямая, лицо спокойное, слишком гладкое после той ночи, словно между ним и всеми остальными стояло невидимое стекло. Он выглядел не пострадавшим, а наблюдающим — и от этого становилось только тревожнее. — Живы, — сказал Алекс, но слишком резко, слишком громко, будто выстрелил. — Пожалуйста, не начинай, — выдохнула Ванесса. — В прошлый раз, когда ты так сказал, мы через пять минут нашли… — она осеклась, сглотнула. — Ладно. Просто молчи. Слова повисли в воздухе: «нашли». Не «увидели», не «приснилось». Нашли. Арья почувствовала, как к горлу подступает ком. Перед глазами вспыхнуло лицо Джуди, её хриплое дыхание, кровь изо рта. Но Мелисса скажет, что память — ненадёжна. Что всё могло быть иначе. Или не было вовсе. Джек появился в дверях последним — нарочно отставая на секунду, будто наслаждался тем, что все лица поворачиваются к нему. Плечо, где ещё вчера была тугая повязка, теперь скрывала чистая ткань толстовки — аккуратно перевязанной раны почти не было видно, только лёгкая стянутость, которую замечали те, кто видел кровь. Адриан держался рядом с Арьей почти вплотную — защитная поза, которую он даже не пытался скрыть. Джек скользнул взглядом по ним двоим и тихо усмехнулся: — Ну что, — протянул он, — сейчас выберут виновного дня? Адриан напрягся, плечи поднялись. — Никто никого не обвиняет, — процедил он. — Пока, — лениво поправил Джек. Арья почувствовала, как это слово — «пока» — неприятно поцарапало внутри. Они все и так про это думали. Просто Джек, как обычно, сказал вслух то, о чём нормальные люди молчали. Мелисса закрыла дверь и положила перед собой тонкую папку — настолько тонкую, что от одного её вида хотелось выругаться. В такой папке не бывает хороших новостей. Только недостаток новостей. — Мы получили результаты первичного анализа воздуха и поверхностей в бункере, — сказала она, глядя в лица ребят. Все замолчали. Даже Итан, уже открывший рот, захлопнул его. — На объектах обнаружены следы мощной смеси психоактивных веществ, — Мелисса перевела взгляд на бумаги, — включая айяуаску и синтетические аналоги, используемые для усиления галлюциногенного эффекта. Тишина стала густой, как мокрый снег. Арья вдруг ясно представила тоннели — не каменные, а мутные, как вода в аквариуме, и они там, как рыбки, которых кто-то сознательно подсыпал «корм». — Это значит, — продолжила Мелисса, — что ваши показания могут быть искажены. Память — ненадёжна. Не по вашей вине. Но юридически — мы не можем использовать ваши слова как доказательство. Ни против кого. Ни в пользу кого-либо. У Арьи внутри всё сжалось. Она вспомнила, как Джек падал к стеклу, как нож входил в спину Джуди. «Искажены». То есть всё, что она держала в голове как единственную опору, теперь официально стало… сомнительным. — Под вопросом?! — Итан резко поднялся, стул скрежетнул по полу. — Так то, что мы видели, — это, значит, галлюцинации?! Удобно, чёрт побери. Мелисса не моргнула. — Мы не нашли в бункере ни одного тела, — её голос стал ещё суше. — Ни Лестера, ни Винсента, ни Джуди. Следов крови — минимальное количество, несопоставимое с описанными вами ранениями. На выживших зафиксированы только поверхностные порезы и ссадины, которые могли быть получены иным путём. Объективно — мы не можем доказать ни факт нападения в тоннелях, ни то, что его не было. В этот момент Арья почти физически почувствовала, как почва уходит из-под ног. «Нет тел». Но Джуди… она держала её за руку. Она видела, как взгляд пустеет. Как? Она судорожно посмотрела на Кита. Он напрягся, но кивнул, словно подтверждая: да, он тоже слышал это так же. — Презумпция невиновности, — тихо сказал он. Слова прозвучали как удар молотка по столу — не в зале суда, а по их нервной системе. Всё, что они пережили, все крики, кровь, боль — официально становилось чем-то, что может быть правдой, а может — нет. Джек ухмыльнулся уголком губ, будто ждал именно этого. Лукас выругался сквозь зубы. Лесли закрыла лицо руками, опираясь локтями о стол, будто пыталась стереть то, что слышит. Клинтон чуть наклонил голову, взгляд у него стал ещё более внимательным — слишком спокойным, как у человека, который ставит галочки в голове: «Это совпало. Это — нет». — То есть… — Ванесса захлебнулась словами, глядя то на Мелиссу, то на других. — Наших друзей, возможно… не убили? Арья едва не рассмеялась от нервов. Какая-то часть её сознания зацепилась за это «возможно». Как будто кто-то мягко сказал: «Расслабься, может, никто не умер». Только она помнила, как сама кричала, пока стекло не сломалось в её кулаках. — Или убили, — чётко уточнила Мелисса, — но не там, не так, и не тем способом, который вы видели. Сейчас это — только ваши слова. А вы были под действием препаратов. Алекс ударил по столу кулаком, стул под ним скрипнул. — Так, может, кто-то из НАС…?! — голос сорвался. — Кто-то, кто не был под этим дерьмом? Кто-то знал, куда идти, что нажать, где камеры! — Я этого не говорила! — резко ответила Хоуп. — Но, да, мы рассматриваем все версии. И да, официально, пока нет тел и прямых улик, каждый из вас — и потерпевший, и потенциальный свидетель. И никто — не подозреваемый. Пока что. Слово «пока» повисло в воздухе, как запах хлорки. Мия резко встала. Стул отодвинулся с визгом. — Кто-то знал путь, — она говорила быстро, будто боялась, что если замолчит, то уже не сможет заговорить. — Где тупики. Где повороты. Кто-то всё время шёл рядом. Кто-то… направлял. Подталкивал к развилкам. Делил нас на пары. Это не выглядело случайностью. Лукас посмотрел на неё так, будто впервые за годы видел перед собой незнакомку. — Мия, ты на кого намекаешь? — тихо, опасно. — На всех, — сказала она, и голос её дрогнул, но она не отступила. — На каждого из нас. Мы все могли быть марионетками. И кто-то мог дёргать за ниточки… изнутри. Кимберли пискнула, вцепившись в край стола: — Ребята, пожалуйста… может, не будем… — Пожалуйста что?! — рявкнул Итан. — Делать вид, что мы невинные жертвы? Кто-то таскал трупы! Если они вообще были! Кто-то включал и выключал свет, запускал сирены, открывал двери! Это не привидения сделали! Он шагнул вперёд, взгляд метнулся к Арье: — А ты почему молчишь? Ты же была там, ближе всех к нему! Может, ты знаешь— Адриан среагировал мгновенно. Резко шагнул вперёд и встал между Итаном и Арьей, ладонью упираясь тому в грудь. — Ты к ней ещё раз двинешься — я тебе суставы соберу в коробочку, — сказал он тихо, без крика, но так, что по спине побежали мурашки. Арья услышала, как у неё в ушах стучит кровь. Она не была готова к прямому вопросу. Потому что где-то глубоко внутри уже пару часов крутилась чудовищная мысль: «А что, если в этом всём есть и моя вина? Если он действительно выбирает меня?» Джек щёлкнул языком, довольный, как зритель на премьере: — Вот оно. Пошло. Он не выглядел счастливым, но в его глазах читалось: «Я вас предупреждал». И тут Ванесса, озираясь на двери и на лица, тихо спросила: — Подождите… а где Уэйн? Комната замерла. Секунду назад он сидел у стены, чуть в стороне, с задумчивым лицом врача, который пытается собрать картину симптомов в одну диаграмму. Сейчас — на его месте было пустое кресло. Дверь при этом оставалась закрытой. Никто не поднимался. — Он… только что был здесь… — прошептала Кимберли, в голосе — паника. Она уже пережила момент, когда думала, что потеряет его в тоннеле. Повторение было невыносимо. Лёд пробежал по комнате. На какую-то долю секунды каждый из них подумал одно и то же: «Он исчез. Прямо как там. Прямо как тела». — Я тут, — послышался голос за шкафом. Все дёрнулись. Из-за высокого металлического шкафа, рядом с кулером, вышел Уэйн с пластиковым стаканчиком в руке. Был бледен, сам ошарашен их реакцией. — Я воду… набрать хотел, — растерянно произнёс он. — Чего вы… Он осёкся, увидев, как на него смотрят — с подозрением, облегчением, страхом вперемешку. Мелисса подняла руки, как дирижёр, пытающийся остановить оркестр, который уже сорвался в хаос: — Никто никуда не исчезает. Все остаются в помещении. Это не просьба, это распоряжение. Но трещина уже пошла. И это чувствовали все — даже стены. Презумпция невиновности работала не только для гипотетического убийцы, но и против них самих: раз никто не доказан виновным, значит, любой может быть опасен. Итан схватил куртку, словно она была спасательным жилетом: — Да пошло оно. Я не собираюсь сидеть рядом с людьми, которые готовы в любую секунду наброситься друг на друга. Как-то это мало похоже на «мы в одной лодке». — Замечательно, — бросила Мия, сжав руки в кулаки. — Разделимся ещё раз. В прошлый раз это офигенно сработало. — Я тоже не хочу здесь сидеть, — поднялась Ванесса. Голос дрожал, но она держалась за свой привычный сарказм, как за маску. — Если вы сейчас начнёте показывать друг на друга пальцами, я не намерена ждать, пока кто-то решит, что я удобная жертва. — НИКТО НЕ УХОДИТ! — рявкнула Мелисса так, что кто-то вздрогнул. — Вы все — важные свидетели. Мы будем работать с вами по отдельности. Но сейчас вы… — …свободны, — договорил за неё другой голос от двери. В помещение заглянул Шериф Райт — бледный, с серыми тенями под глазами, постаревший лет на десять за эти сутки. Официальный тон голосу давался с трудом, но держался. — Они не задержаны, Хоуп, — жёстко сказал он. — У нас нет оснований держать их против воли. Тем более в таком состоянии. Мы не можем работать с разломленной толпой подростков одновременно. Разведите по домам, по родителям, оформите контакты, заберите анализы. Дальше — вызовы по одному. Он перевёл взгляд на ребят — на долю секунды задержавшись на Арье. В этом взгляде было всё: и боль от потери дочери, и ненависть к тому, кто это сделал, и отчаянная попытка оставаться шерифом, а не отцом. — Вы можете идти, — сухо добавил он. — Но город не покидать. Телефоны держать включёнными. С вами свяжутся. Джек усмехнулся и уже стоял у двери, держа её открытой, как джентльмен в дурной комедии. — Простите Мисс Хоуп, — лениво улыбнулся он. — Но твой идеальный эксперимент провалился ещё в тот момент, когда эти стены напичкали камерами, а нас — наркотой. Мы друг другу не верим. И теперь это официально. И снова — никто не сказал «нет». Никто не попытался возразить: «Мы верим друг другу». Даже из вежливости. Люди поднялись почти одновременно, но разошлись по комнате так, будто между ними возникли невидимые барьеры. Кто — к выходу, кто — в коридор, кто — просто подальше от остальных. Клинтон прошёл мимо Арьи медленно, внимательно — слишком внимательно. Будто изучал, как она реагирует на слова про искажённую память. Лесли держалась рядом с Кимберли, будто та была её единственной якорной точкой. Уэйн шёл с опущенным взглядом, сжимая в руке уже пустой стаканчик. Алекс — стиснув зубы, как будто готовился драться с кем-то невидимым. Мия сверлила взглядом пол. Итан — двери. Лукас — кого угодно, только не друзей. Арья осталась в центре комнаты на секунду дольше всех, будто эпицентр землетрясения, вокруг которого уже разошлись трещины. Она чувствовала, как внутри неё всё рассыпается на осколки: доверие к себе, к воспоминаниям, к людям рядом. Кит подошёл ближе, положил руку ей на плечо — осторожно, будто она могла разбиться от одного неверного движения. — Это плохо, — сказал он тихо. — Очень плохо. — Что теперь? — спросила она, не отводя взгляда от открытой двери, через которую по одному выходили те, с кем она ещё вчера была частью «мы». Теперь это «мы» таяло на глазах. Он посмотрел ей в глаза — долго, серьёзно, и в его взгляде было то, чего она не видела ни разу: тяжёлое понимание, что всё только начинается, а не заканчивается. — Теперь, сестрёнка… каждый пойдёт своим путём, — ответил он. — И если убийца среди нас — он только что получил идеальный раскол группы. Именно то, чего хотел. Арья кивнула, хотя внутри всё кричало. Потому что в этот момент она поняла: самое страшное было не в бункере. Самое страшное начиналось здесь, наверху, при дневном свете, когда подозрения и презумпция невиновности превращали всех вокруг в потенциальных врагов.