Пепел на могиле в качестве удобрения

Утро в Монако было ослепительным. Солнце, отражаясь от воды в гавани, создавало сверкающую мозаику света, от которой болели глаза. Или, может быть, глаза Макса болели просто от бессонной ночи и всех тех эмоций, которые он пережил. — Спасибо, что согласился сегодня поработать, — сказал Макс, всматриваясь в утреннее Монако через окно автомобиля. Вальттери, сидевший за рулём, широко зевнул, но тут же улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Макса: — Это мелочи. Всё равно девочки меня донимали с самого утра. От них иногда нужен перерыв. Макс усмехнулся, в его глазах на мгновение появилась искра живого интереса: — Что они устроили на этот раз? Боттас свернул на прибрежную набережную, умело лавируя между редкими в этот час машинами. Его большие руки уверенно лежали на руле, а на лице появилась выражение полушутливой досады: — Проснулся с макияжем на лице. Целый час его отмывал, а их мать всё это время спала как убитая. — Он покачал головой. — Такое ощущение, что они проводят свои эксперименты только на мне. Тушь, кстати, была водостойкая. Макс рассмеялся. Ему было легко с Вальттери — финн был немногословен, но когда говорил, в его словах всегда чувствовался особый, сухой юмор. Так они и провели весь путь до поместья Йоса Ферстаппена. Боттас рассказывал истории о своих дочках, о рыбалке, о новом двигателе, который он установил на свой катер. А Макс неторопливо попивал кофе и слушал внимательно, сознательно не давая тяжёлым мыслям заселять его голову. Он оставил их на потом, он приберёг их для встречи. А пока он просто наслаждался утром и мелкими заботами другого человека — обычными, почти банальными проблемами, которые казались такими привлекательными в сравнении с его собственными. По мере приближения к особняку отца настроение Макса постепенно улетучивалось, сменяясь сдержанностью и внутренней тревогой. Он до сих пор не знал, зачем поехал и что хочет услышать, но был уверен, что должен быть здесь. Должен посмотреть отцу в глаза после того, что узнал. Когда автомобиль остановился у массивных ворот поместья, Макс ощутил, как внутри него все сжалось. Как будто все детские страхи разом вылезли наружу. Он вышел из машины и повернулся к Боттасу: — Подожди меня, пожалуйста. Это не займёт много времени. Финн кивнул, доставая телефон: — Конечно. Я никуда не денусь. Он включил на телефоне какой-то матч, устраиваясь поудобнее. Макс подошёл к калитке рядом с воротами и повернул голову к камере наблюдения, встроенной в каменную стену. Система распознала его лицо, и замок тихо щёлкнул, позволяя войти. Участок перед домом был полностью забетонирован, без единого цветка или куста. Только несколько одиноких высоких деревьев у самого дома частично прикрывали окна от солнца. В этом оформлении чувствовалась вся сущность Йоса. Навстречу Максу вышла горничная — молодая женщина с восточноевропейскими чертами лица. Она улыбнулась профессиональной улыбкой, которая не затрагивала глаз: — Добро пожаловать, мсье Ферстаппен. Мы рады вашему визиту. Макс попытался натянуть улыбку в ответ, но чувствовал, что получается плохо: — Спасибо. Она провела его в дом, который, несмотря на яркое солнце снаружи, казался тёмным и холодным: — Могу я предложить вам кофе или чай? — Джин, — ответил Макс, сам удивляясь своей просьбе. — Если можно. Горничная неуверенно кивнула, бросив взгляд на наручные часы — было едва за десять утра, — но ничего не сказала и удалилась, оставив его одного. Макс прошёл в гостиную — просторное помещение с высоким потолком и минималистичным интерьером. Здесь он провёл большую часть своего детства. Здесь он учился быть жестоким, учился держать пистолет и вести дела. Здесь формировалась его личность под неусыпным надзором отца, который никогда не был доволен результатом. На каминной полке стояли фотографии в строгих рамках, и Макс с горечью отметил, что на них не было ни единого снимка его матери или его самого. Как будто он не имел права находиться в этом доме ни в каком виде — ни физически, ни даже на фотографиях. Зато на полу лежала шкура медведя, а над камином красовалась морда кабана — трофеи Йоса, символы его власти и доминирования. Макса почти затошнило от этой демонстрации. От того, насколько всё в этом доме выражало сущность его отца и насколько мало в нём было места для кого-то ещё. Вскоре по лестнице, ведущей на второй этаж, раздались тяжёлые шаги. Макс мгновенно напрягся, выпрямившись и расправив плечи — детский рефлекс, который, казалось, никогда не исчезнет. В гостиную вошёл Йос — высокий мужчина с седеющими волосами и пронзительными голубыми глазами, настолько похожими на глаза Макса, что иногда это сходство пугало его самого. Йос был одет в дорогой, но простой костюм — ничего лишнего, только качество и функциональность. Он окинул сына пустым взглядом и сел в кресло, не произнося ни слова, явно ожидая, что Макс первым начнёт разговор. Макс сел напротив, вдруг почувствовав себя тем мелким мальчишкой, который готовится к тому, что отец будет его ругать за то, что заплакал на приёме, или совершил оплошность при стрельбе, или неправильно высказал своё мнение. Или просто за то, что посмел иметь своё мнение. Минуту они сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем старых напольных часов в углу. Макс сжимал подлокотники, пытаясь унять дрожь в пальцах. Йос смотрел на него с выражением, которое можно было принять за спокойствие, если бы не ледяное презрение, застывшее в глубине его глаз. — Я знаю, что ты сделал, — наконец произнёс Макс. Голос его был тих, но твёрд. — Знаю про всё. Марко мёртв. Его люди — тоже. Он рассказал мне, прежде чем умереть. Йос не шелохнулся. Только медленно перевёл взгляд с лица сына на свои руки, сложенные на коленях. Когда он заговорил, голос его звучал ровно, почти равнодушно: — Марко был глупым стариком. Слишком много болтал. Я всегда знал, что он однажды станет обузой. Макс вскочил с кресла, не в силах больше сдерживаться. Голос его сорвался, зазвенел от ярости: — Обузой?! Он пытался убить моих людей! Он стрелял в Кими! Ему девятнадцать, отец! Девятнадцать! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Йос медленно поднялся. В его движении не было спешки, только плавная, хищная грация человека, привыкшего доминировать. Он возвышался над сыном, и тень от его фигуры падала на Макса, словно пытаясь поглотить его. — Я натворил? — Йос усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья, только горькая ирония. — Я пытался тебя спасти, идиот. Но ты, как всегда, ничего не понимаешь. Макс сделал шаг вперёд. Кулаки его сжались сами собой, ногти впились в ладони. — Спасти? От чего? От бизнеса, который я построил с нуля? От людей, которые мне доверяют? От жизни, которую я выбрал сам? Йос шагнул к нему. Их разделял теперь лишь метр. Голос Йоса, обычно сдержанный и холодный, впервые зазвучал громко: — Ты выбрал? Ты?! Я выбирал за тебя с того момента, как ты родился! Я вкладывал в тебя всё! Учил держать пистолет, когда другие дети учились кататься на велосипедах. Я брал тебя на охоту, чтобы ты видел, как выглядит смерть. Я показывал тебе, как надо вести дела, как говорить с людьми, как заставлять их бояться тебя! Он схватил Макса за грудки, дёрнув на себя. Макс не сопротивлялся. Он смотрел в глаза отцу — впервые в жизни не отводя взгляда, не опуская головы. — А ты? Что сделал ты? Ты окружил себя кем? Джорджем? Этот твой Расселл — тихий, вежливый, но я таких видел. Он будет ждать, когда ты отвернёшься, и всадит нож тебе в спину, приговаривая: «Прости, старина, бизнес». А Ландо? Клоун! Он только и умеет, что смешить богатых идиотов в казино, пока они проигрывают твои деньги! Макс вырвался из его хватки, отступив на шаг. Голос его зазвенел от ярости, но в нём слышалась и боль: — Не смей! Не смей говорить о них! Они моя семья! Они были со мной, когда ты... Он осекся, не договорив. Но Йос закончил за него. Его голос стал ледяным, полным презрения: — Когда я что? Бросил тебя? Ушёл, оставив с матерью, которая тебя даже не любила? Он отступил на шаг, поправляя пиджак. — Я не бросал тебя, Макс. Я дал тебе возможность стать мужчиной. И посмотри, что из этого вышло. Макс молчал, тяжело дыша. В горле стоял ком, который никак не удавалось проглотить. В глазах — боль, смешанная с гневом. Он сглотнул, прочищая горло. Йос скривился, словно от боли, продолжая свой монолог: — И этот... Этот твой... Он не нашёл слов, махнул рукой, но тут же продолжил, и голос его зазвучал ещё жёстче: — Ты таскаешься за ним, как пёс за хозяином. Выставляешь себя на посмешище на всех этих приёмах. Люди смеются у тебя за спиной! Ты думаешь, он будет с тобой, когда у тебя ничего не останется? Когда ты станешь никем? Макс шагнул вперёд. Голос его дрожал, но не от страха. — Он был со мной, когда ты меня бросил. Когда мне было двенадцать, и мать ушла, и ты сказал: «Ты уже взрослый, разбирайся сам». Где ты был, отец? Кого ты учил быть сильным в тот момент? Тишина повисла в комнате. Йос молчал. Впервые в его глазах появилось что-то, похожее на растерянность. Но лишь на секунду. Он быстро взял себя в руки, и лицо его снова стало непроницаемым. — Я делал то, что должен был, — произнёс он тихо, но жёстко. — Я строил империю. Для тебя. Чтобы ты унаследовал её, а не разбазарил на своих... друзей. Макс горько усмехнулся. Он обвёл взглядом комнату, задержавшись на чучеле кабана над камином, на шкуре медведя на полу, на фотографиях, на которых не было его. — Ты строил империю для себя, — сказал он. — Я был просто... инструментом. Как этот кабан на стене. Трофей, который можно повесить и любоваться. Йос перевёл взгляд на чучело, потом снова посмотрел на сына. — Ты ничего не понимаешь, — процедил он сквозь зубы. — Ты всегда был... мягким. Сентиментальным. Я пытался выбить это из тебя, но... — Он пожал плечами. — Видимо, плохо старался. Макс взорвался. Голос его загремел, отражаясь от высоких стен, вбирая в себя всю боль и ярость, накопленные за годы. — Ты не старался меня воспитать! Ты старался меня сломать! Чтобы я стал твоей копией — холодным, расчётливым, одиноким! Но у тебя не вышло! Он подошёл вплотную. Их лица разделяли сантиметры. Макс смотрел в глаза отцу, и в его взгляде не было больше ни страха, ни боли — только холодная, спокойная решимость. — Я не ты, — произнёс он тихо, но с такой силой, что Йос на мгновение отшатнулся. — И никогда им не стану. Я построил свой бизнес, свою семью, свою жизнь — без тебя. Вопреки тебе. И знаешь что? — На его губах появилась кривая, горькая улыбка. — У меня получилось. Йос молчал долгую, тягучую минуту. Часы в углу продолжали тикать, отсчитывая секунды, которые казались вечностью. Наконец его губы растянулись в усмешке — не предвещавшей ничего хорошего. — Получилось? — переспросил он. — Ты так думаешь? Он покачал головой. — Ты даже не представляешь, что я приготовил для тебя дальше. Это была только разминка, мальчик. Я хотел, чтобы ты понял: без меня ты — ничто. Твои «друзья» разбегутся, твой «любовник» найдёт себе кого-то побогаче, а твой бизнес рухнет. И тогда ты придёшь ко мне. В этот момент в дверном проёме появилась горничная с бокалом джина на подносе. Увидев напряжённую сцену, она застыла, не зная, сделать шаг вперёд или удалиться. Её взгляд был прикован к Йосу — в нём читался неприкрытый страх. Макс повернулся к ней, наблюдая за её паникующим лицом. И внезапно он узнал этот взгляд — так на него самого смотрел Шарль в первые годы их отношений, когда Макс срывался в приступе ярости. Так на него смотрел Джордж, когда не мог остановить его от принятия опрометчивого решения. Так на него смотрел Ландо, когда Макс убил Переса у него на глазах. И так на него смотрел Кими, когда Макс решил, что охоту на подростка открыл Фернандо. Они все смотрели на него так же, как эта горничная сейчас смотрит на Йоса. Со страхом в глазах. С ожиданием взрыва. И в этот момент Макс понял: он становился своим отцом. Медленно, незаметно для самого себя, но становится. Его страхи, его гнев, его способы решения проблем — всё это было наследием Йоса, которое жило в нём, несмотря на все попытки стать другим. Макс грустно улыбнулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу. — Стой! Я с тобой ещё не закончил! — крикнул вслед Йос. Но Макс его уже не слышал. Или делал вид, что не слышит. Он вышел из дома, прикрыв за собой тяжёлую дверь с тихим щелчком, который почему-то казался громче, чем любой хлопок. Затем он пересёк бетонную площадку перед домом и вышел за калитку, оставляя позади особняк своего детства. И только оказавшись снаружи, вдохнув свежий морской воздух, Макс почувствовал, как реальность обрушивается на него всей своей тяжестью. Она была безжалостной, как цунами, сметающее всё на своём пути. Йос не из тех, кто отступает. Если он решил преподать Максу урок, если он захотел его бизнес — он не успокоится, пока не получит то, что хочет. Сегодняшний разговор только подтвердил то, что Макс уже знал в глубине души: его отец не остановится. Ни перед чем. И никакие доводы разума, никакие просьбы не смягчат его решимости. Макс остановился перед машиной, где Вальттери всё ещё смотрел что-то на своём телефоне, и тихо выдохнул. Воздух вырвался из его лёгких с дрожащим звуком, похожим на начало рыдания. Но глаза оставались сухими — все слёзы, которые он мог пролить из-за отца, были выплаканы много лет назад. Он достал пачку сигарет и закурил, медленно выпуская дым и раздумывая над решением, которое маячило в его голове с момента, когда он узнал правду о действиях Йоса. Решение, которое он отгонял, считая слишком радикальным даже для себя. Но теперь, после этой встречи, оно уже не казалось таким немыслимым. Наоборот, оно выглядело единственно возможным. "Я становлюсь им", — подумал Макс, глядя на дым, поднимающийся от сигареты. — "Я думаю как он, я решаю проблемы как он. И, может быть, именно поэтому я знаю, что он не остановится, пока жив." Эта мысль не вызвала у него ни ужаса, ни отвращения — только холодную, спокойную уверенность. Так бывает в момент принятия решения, которое меняет всё. Макс закрыл глаза и выдохнул дым, который тут же подхватил лёгкий бриз с моря. Затем он достал телефон и нашёл в контактах имя Фернандо. Палец на мгновение завис над кнопкой вызова. Макс знал, что как только он сделает этот звонок, пути назад уже не будет. Он нажал кнопку и поднёс телефон к уху. Спустя три долгих гудка послышался знакомый голос: — Макс! — В голосе Фернандо звучало удивление, смешанное с радостью. — Поздравляю, видимо, ты смог решить свою проблему. Макс усмехнулся, но в его смехе не было ни капли веселья: — Не совсем, — ответил он, наблюдая, как пепел с сигареты падает на землю.— Помнишь, ты обещал мне услугу? За то, что я не... — Он сделал паузу, подбирая слова. — За то недоразумение. — Быстро же ты, — засмеялся Алонсо. — Я думал, пройдёт хотя бы месяц, прежде чем ты решишь востребовать этот долг. Но вот Макс не смеялся. Он смотрел на особняк Йоса, возвышающийся над окружающим ландшафтом, такой холодный и неприступный, как сам его владелец. — Есть одна проблема, которую я не могу решить своими силами, — сказал Макс тихо. — Слишком близко к дому, понимаешь? На другом конце линии воцарилась тишина. Фернандо, казалось, осмысливал сказанное, понимая подтекст. — Понимаю, — наконец, ответил испанец. — Что именно тебе требуется? Макс сделал последнюю затяжку и бросил взгляд на Вальттери, который, казалось, полностью поглощён матчем на своём телефоне. — Нужно, чтобы проблема исчезла. Полностью. Бесследно. — Его голос был ледяным. — И чтобы никто никогда не связал это со мной. Фернандо молчал несколько секунд, обдумывая просьбу. Затем осторожно произнес: — У меня есть специалисты для таких... нестандартных ситуаций. Надёжные. Дискретные. Они могут выполнить любую работу, если цена подходящая. — Цена не проблема, — ответил Макс, наблюдая, как последняя порция дыма растворяется в утреннем воздухе. — Я готов заплатить любую сумму. — Дело не в деньгах, Макс, — тихо сказал Фернандо. — Ты уверен, что готов жить с последствиями? С тем, что будет после? В его голосе Макс услышал то, чего не ожидал — беспокойство. Это было странно и почти трогательно — забота от человека, которого он когда-то чуть не убил. — Я уже живу с последствиями его действий всю свою жизнь, — ответил Макс, и в этих словах была вся горечь, накопленная за годы. — Хуже не будет. Фернандо вздохнул: — Хорошо. Мне нужны детали. Не по телефону. Приезжай ко мне сегодня вечером, обсудим. — Спасибо, Фернандо, — сказал Макс, и впервые за весь разговор в его голосе появилась искренняя благодарность. — Не благодари меня, — ответил испанец сухо. — Просто будь уверен, что это именно то, чего ты хочешь. И помни: некоторые решения нельзя отменить. С этими словами он завершил разговор, оставив Макса наедине с его мыслями. Он убрал телефон в карман и стряхнул пепел от сигареты на землю — серые хлопья упали на ухоженный газон перед воротами особняка Йоса. Последняя затяжка, и он бросил окурок туда же, наступив на него носком ботинка. С чувством, странно похожим на освобождение, Макс направился к машине, где Вальттери уже отложил телефон и завёл двигатель, увидев, что босс готов ехать. — Домой? — спросил финн, когда Макс сел на пассажирское сиденье. — Да, — ответил Макс, глядя прямо перед собой. — Домой. Машина тронулась, увозя его от дома детства, от прошлого, которое теперь казалось далёким и почти нереальным. Впереди была новая глава — тёмная, опасная, но его собственная. И в этой главе не было места для Йоса Ферстаппена. "Прости, отец," — подумал Макс, хотя сам не был уверен, за что именно просит прощения. За решение, которое только что принял? За то, что не стал тем, кем Йос хотел его видеть? Или за то, что слишком долго пытался заслужить его одобрение, которого никогда не получил бы? Это не имело значения. Как и многие другие вещи, которые когда-то казались важными. В конце концов, в их мире оставалась только одна по-настоящему важная вещь: выживание. И иногда для этого приходилось принимать решения, которые меняли тебя навсегда. Макс был готов измениться. Даже если это означало стать тем, от кого он всегда бежал. Автомобиль набирал скорость, унося его прочь. А в зеркале заднего вида особняк Йоса становился всё меньше и меньше, пока не превратился в едва заметную точку на горизонте.