Искушение суккуба

— Раз уж мы так откровенно говорим... Зачем ты тогда в кабинете пустил мне кровь? — Неола немного смутилась от собственного вопроса. Она произнесла его почти машинально, но теперь, когда он повис в воздухе, казалось, что в комнате стало тише, чем было всего секунду назад. Аластор поднял взгляд. Лампа за его спиной отблеснула на линзе очков, скрыв глаза, но девушка всё равно видела, как дрогнули уши. Он был удивлён, по-настоящему. — Почему я… пустил тебе кровь? — переспросил мужчина, будто проверяя, действительно ли она хочет знать ответ. Демонесса кивнула, хотя сердце будто пропустило удар. Радиодемон на секунду задумался — словно подбирал слова, которые для него никогда не были частью повседневной речи. — Я люблю пить кровь, — произнёс он просто, с такой же спокойной честностью, будто говорил о любимом сорте чая. — Порой. Для вкуса… ощущений… но кровь суккуба мне пробовать не доводилось. Ведущий чуть наклонил голову, улыбка стала шире, но в ней был тот самый хищный, каннибальский интерес, от которого у большинства грешников холодело бы всё внутри. — И… да. Мне бы хотелось узнать, какая она на вкус. У брюнетки по спине пробежали мурашки — смесь тревоги и странного любопытства. Она знала, что сейчас Аластор не врал. Садист мог изворачиваться, уводить тему, говорить загадками — но если уж речь заходит о его увлечениях, то никогда. Девушка немного поиграла пальцами с поясом халата, обдумывая. Вопрос был… опасным, но и ответ, который сейчас поднимался в её груди, был неожиданно простым. — Если… — она осторожно подняла взгляд и встретилась с его тёмно-красными глазами. — Тебе действительно интересно… ты можешь попробовать. Тишина. На несколько долгих, затянутых мгновений. Каннибал перестал дышать. Уши навострились, а затем резко дёрнулись вверх, демонстрируя то, что он даже не пытался скрыть — искренний, почти детский шок. — …Ты серьёзно? — голос дрогнул едва заметно, но для Неолы это было громче любого крика. Оверлорд кивнула снова — чуть более уверенно. — Да. Если аккуратно, и недолго. — попыталась улыбнуться. — Всё-таки я ещё хочу жить. Грешник моргнул, как будто только сейчас вспомнил, как работают вековые мышцы. — Милочка… — тот провёл когтями по своей бабочке, будто пытаясь занять руки, чтобы не дотянуться до неё. — Ты понимаешь, что говоришь? Аластор наклонился чуть ближе, голос стал глубже, ниже, почти бархатным: —Это… очень личный акт для каннибала… более интимный, чем любой поцелуй. Суккуб знала — и всё же не отступила. — Я доверяю тебе, Ал. Эти слова ударили по нему сильнее, чем любая магия. Его уши снова прижались — но это было не от страха, а от чего-то, что он сам ещё не научился распознавать. Мужчина посмотрел на неё так, будто впервые видел полностью. Медленно, внимательно, осторожно — словно она была самым редким и хрупким цветком в Аду. — Тогда… — произнёс Радиодемон негромко. — Если ты настаиваешь… Он протянул руку и кончиками пальцев едва коснулся её подбородка, поднимая лицо. — Я буду аккуратен. Обещаю. В его голосе впервые за всё время, что она знала Аластора, было нечто новое. Тёплое, почти трепетное. Неола сглотнула. Сердце стучало быстро, но не от страха — от странного предвкушения. — Хорошо— прошептала демонесса. Узкие зрачки каннибала расширились, глаза заблестели странным, хищным восторгом, которому он не позволял выйти наружу многие десятилетия. Пальцы осторожно сместились на её шею — сначала просто кончиком когтя, будто проверяя, не передумала ли. Грешница же только выдохнула, откинула волосы на бок, открывая ему доступ. — Ты уверена? — спросил ведущий, голосом низким, непривычно мягким. — Да. Этого было достаточно. Оверлорд аккуратно, почти нежно, провёл когтем по её коже. Лёгкая линия, тонкая, чуть болезненная — и тут же выступила капля крови, густая, тёмно-бордовая. Он замер. На лице появилось то самое выражение, которое девушка редко видела у него: неподдельное любопытство, смешанное с опасной жаждой. Садист наклонился ближе, но не торопился. Сначала вдохнул её запах — сладковатый, с какой-то особенно чарующей нотой, свойственной только суккубам. Его рука уверенно легла ей на шею, обнимая её пальцами так, чтобы она не дрогнула и не дёрнулась. Не силой — скорей, чтобы направлять, контролировать и держать ближе, чем было принято у них обоих. А затем Аластор провёл языком по свежей ране. Медленно, выверено, с почти пугающим наслаждением. И в тот момент мир словно дрогнул. Девушка почувствовала, как странное тепло, почти упоительное, разливается по телу. Это не было похоже на боль — скорее наоборот, на нечто интимно-приятное, неожиданное, тягучее. Она выдохнула, едва слышно, пальцы непроизвольно вцепились в край кресла. Радиодемон же замер на долю секунды, будто поражённый. — Мм… délicieux.. — прошептал он, но не закончил. Потому что больше не мог держаться. Мужчина внезапно и сильно впился в рану. Его губы плотно обхватили её кожу, а клыки лишь слегка прикасались, не повреждая больше — лишь удерживая. Он пил медленно, смакуя, будто каждая капля была даром, который каннибал не ожидал получить за всю свою жизнь. И с каждым вдохом, с каждым движением его руки, сжимающей её талию, брюнетка всё сильнее ощущала жар, исходящий от него. Его пальцы скользнули по её бокам, уверенные, горячие, но одновременно аккуратные — как у хищника, который понимает: перед ним что-то редкое, драгоценное. Она думала, что это будет неприятно, или странно. Но оказалось… слишком приятно. Так что дыхание сбилось. Аластор же, словно сорвавшийся с цепи, но всё равно держащий себя в рамках, тянул её ближе, прижимая к себе одной рукой за талию. Ведущий не рычал, не терял контроль — наоборот, наслаждался и в этом наслаждении было что-то пугающе искреннее. Когда оверлорд наконец оторвался — медленно, нехотя — его дыхание было тяжёлым. На губах блестела алая капля, язык прошёлся по ней автоматически, почти лениво, но от этого жеста у Неолы по спине пробежал холодок. Он смотрел на неё, как смотрят на редкий, бесценный артефакт, который наконец-то оказался в руках. И одновременно — с чем-то похожим на восхищение. — Восхитительно… — прошептал он. И его голос был с хрипотцой, без радиоэффекта, которой грешница редко слышала. Она же всё ещё ощущала его руку на своей талии — Аластор не убрал её, будто боялся, что если отпустит, всё исчезнет. Несколько секунд они просто молчали, дыхание смешивалось. Воздух был тяжёлый, тёплый, пропитанный чем-то почти… интимным. Потом демонесса едва улыбнулась, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. — Понравилось? — тихо спросила она. Каннибал медленно провёл большим пальцем по её талии, не отрывая взгляда от её глаз. — Это… было лучше, чем я мог представить. Его уши поднялись, затем снова слегка опустились — признак того, что он смущён, но не хочет это признавать. Неола тоже чувствовала лёгкую, странную дрожь. Не от страха — от того, что что-то между ними только что изменилось. Невидимая граница, которую они десятилетиями обходили, была пересечена. И теперь назад дороги уже не было. Поцелуй вышел неожиданным даже для него самого. Радиодемон, привыкший держать дистанцию, заранее просчитывать каждый жест и каждое слово, на этот раз словно перешёл границу, которую сам же себе и выстроил. Едва ощутив тепло её губ, ведущий позволил себе то, чего не позволял годами — раствориться в ощущении. Его пальцы, всё ещё дрожащие от вкуса её крови, мягко коснулись её губ, будто он проверял, действительно ли имеет на это право. Неола подняла глаза и в них сияло не удивление, а будто тихое принятие. И тогда он наклонился ближе — медленно, почти неуверенно — их губы вновь сомкнулись. Поцелуй оказался не осторожным— нет. В нём была страсть, накопившаяся за годы сдержанности, недосказанности, странного притяжения, которое оба то игнорировали, то пытались отрицать. Аластор целовал её так, будто хотел запомнить каждое движение, каждую ноту её дыхания, будто смаковал новый, удивительный вкус, который не мог сравнить ни с одним другим. Её руки скользнули ему на плечи, а затем обвили шею, притягивая ближе. И девушка ответила на поцелуй так, будто ждала его давно — и только теперь позволила себе признать это. Ведущий притянул её к себе одной рукой за талию, вторая всё ещё удерживала её за шею, но уже не с прежней хищной целью, а с какой-то неожиданной нежностью. Лёгкие линии когтей не причиняли боли — наоборот, от них по коже Неолы пробегали живые искры. Она ощущала на губах вкус собственной крови, смешанный со вкусом самого Радиодемона и это почему-то только добавляло моменту остроты, насыщенности, опасной сладости. Мужчина же, казалось, совсем перестал скрывать своё восхищение, вожделение и жажду — не крови, нет, а её самой. Каннибал не сказал ни слова — и суккуб тоже. Слова им сейчас были не нужны. Когда он поднял её на руки — легко, без усилия — брюнетка почувствовала, что сопротивляться даже не хочет. Именно в этот момент она впервые подумала, что, возможно, позволять ему пить свою кровь — не такая уж плохая идея. Если этот вкус способен высвобождать в нём такую страсть, жажду жить, чувствовать… то почему бы и нет? Его взгляд был глубоким, тёмным, затуманенным, как у существа, которое впервые позволило себе быть собой. Садист прижимал её ближе, проводил губами по её виску, шее, плечу — с неким интересом. Аластор крепко сжимал талию оверлорда, а та в свою очередь хваталась за плечи грешника, настолько сильно, что смяла рукава сюртука. — Милая, я так понимаю можно считать, что примирение прошло успешно? — голос Радиодемона был очень мягким, без радиоэффекта. — Пока не понятно. Возможно, стоит для суккуба применить более понятный ему метод? — голос Неолы охрип от возбуждения, в нём звучали нотки игривости. Ведущий без слов начал снимать халат с плеч девушки, а следом и пеньюар. Далее сам начал раздеваться. Брюнетка не отводила взгляда, пока Аластор медленно расстёгивал сюртук — нарочито неторопливо, будто знал, какое впечатление производит. Когда ткань соскользнула с его плеч, её внимание невольно зацепилось за тонкую, подтянутую фигуру, за ровную линию груди и гибкую талию. Его тело казалось изящным, почти аристократичным, но в этой элегантности чувствовалось что-то хищное, опасное. Каждое движение садиста было уверенным, плавным, словно он не просто раздевался — а играл на её взгляде, дыхании, внезапно учащённом пульсе. Демонессу ловила себя на мысли, что слишком долго рассматривает изгибы его плеч, напряжение мышц— и от этого в груди становилось тепло и тревожно одновременно. Её хвост лениво качнулся за спиной, выдавая волнение, которое оверлорд не собиралась признавать вслух. Крылья чуть дрогнули — едва заметно, но каннибал уловил это мгновенно. Он приблизился. Нарочно вплотную. Между ними осталось всего дыхание — её тёплое, чуть прерывистое, и его, спокойное, почти насмешливое. Взгляд мужчины скользнул по её лицу, рогам, изгибу крыльев, словно тот рассматривал не просто девушку, а нечто редкое… и искушающее. — Ты выглядишь… восхитительно — мягко произнёс садист. Суккуб усмехнулась, но в этой улыбке было больше жара, чем иронии. Поцелуй вышел медленным — дразнящим, изучающим. Его рука теперь легла на её талию уверенно, собственнически, будто грешник давно знал, что имеет на это право. Пальцы хозяйки квартиры скользнули по его груди, цепляясь за плечи, притягивая ближе. Поцелуй углубился. Хвост обвился вокруг его бедра почти инстинктивно. В воздухе витало напряжение — сладкое, плотное, как грех, которому никто не собирался сопротивляться. Радиодемон отстранился лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы их взгляды снова встретились. Огонь желания горел в глазах обоих. Слишком тёмный. Ведущий прижал демонессу к постели, резко вошёл. Движения были быстрыми, но не грубыми. Когти впивались в бедра Неолы. Крылья её дрожали, а стоны были по всей спальне. Всё было страстно и нежно одновременно. Совсем не так как до этого. Когда всё было закончено, суккуб лежала, прислушиваясь к собственному сердцу, к мягкому потрескиванию где-то в стенах дома и к тихому, ровному дыханию Аластора рядом. Она думала о том, насколько всё вышло иначе, чем представляла — и насколько правильно. Мужчина же, уже открыв глаза и глядя на неё в полумраке комнаты, думал о том, что вкус её крови, возможно, был самым прекрасным из всех, что он знал, но ещё удивительнее было то, что хотел тот не только её крови. А её рядом. Девушка улеглась на живот, подтягивая под себя подушку, чтобы было удобнее. Ведущий усмехнулся уголком губ, глядя на неё так, будто снова не верил, что всё это происходит наяву. Он сел рядом, чуть поодаль, как будто ещё не до конца понимал, можно ли так спокойно касаться её после всего, что они только что сделали. И лишь когда оверлорд повернула голову и мягко произнесла: — Ну? Ты же что-то задумал… — с игривой улыбкой, но явно усталой, грешник окончательно решился. Его ладони легли ей на плечи осторожно — почти излишне нежно, не свойственно этому демону. Он какое-то мгновение просто чувствовал тепло её серебряной кожи под пальцами, а потом начал медленно надавливать, разминая мышцы, которые действительно были напряжены. — Ты же понимаешь… — негромко сказал ведущий, глядя на свои руки— я делаю это впервые и не ради какой-то сделки или манипуляции. Хозяйка квартиры приподняла бровь. — Ты хочешь сказать, что раньше ты спал с кем ради сделки? — в её голосе прозвучал тихий смешок. — Да... С тобой — поправил мужчина, немного смутившись. Уши дёрнулись, прижались— Но неважно. Сейчас просто так. Его пальцы стали увереннее. Каннибал разминал каждый узелок напряжения, а от его прикосновений по коже расходилось приятное, глубокое тепло. Суккуб тихонько выдохнула, позволив себе расслабиться полностью — впервые за долгое время. Аластор склонил голову, наблюдая за её реакцией. Его голос стал ниже, мягче: — Ты слишком много берёшь на себя, ma chérie. Постоянно. Даже когда тебе больно, ты делаешь вид, что всё в порядке. — А ты? — невесомо парировала девушка. — Ты сам вечно улыбаешься, но ведь это не значит, что тебе не больно. Тот усмехнулся, но без злобы. — Возможно. Некоторое время он молчал, сосредотачиваясь на движениях, и лишь спустя несколько минут негромко добавил: — Ты… правда не против того, что было? — вопрос звучал тихо, почти осторожно. Брюнетка повернула голову, чтобы увидеть его лицо. — Если бы была против, ты бы это почувствовал — она улыбнулась мягко. — И… если хочешь знать, это было… неожиданно и чертовски хорошо. Уши Радиодемона резко встали, будто он услышал что-то невероятное. На миг даже перестал массировать её плечи, будто пытаясь осмыслить слова, что только что услышал. — Ты уверена? — выдохнул Аластор почти шёпотом. — Ал, — демонесса хмыкнула — если бы мне не нравилось, я бы тебя уже вышвырнула в окно. Оверлорд моргнул, а затем рассмеялся — тихо, низко, искренне. И, наклонившись чуть ближе, добавил: — Тогда, быть может… мне стоит делать это чаще? — Массаж? — приподняла бровь Неола. — Переговоры — мягко, но с тем самым демоническим оттенком, от которого у неё по коже пробежали мурашки. Грешница покраснела, но не отвернулась. — Посмотрим, Радиодемон. Он улыбнулся — довольный, опасный и… счастливый? А затем его руки вновь коснулись её спины, ещё внимательнее, мягче, чем прежде. И суккуб поняла, что впервые за долгое время ощущает себя — в безопасности. Именно рядом с ним. Аластор, кажется, понял это тоже.

***

Утро в квартире хозяйки кабаре было на удивление тихим. Мягкий свет пробивался сквозь фиолетовые шторы, окрашивая комнату в тёплый оттенок сирени. Девушка медленно приоткрыла глаза, сделала неглубокий вдох — и только тогда осознала, что лежит не одна. Каннибал спал рядом. Она осторожно повернула голову. Ведущий лежал на спине, руки раскинуты, волосы чуть растрёпаны, уши прижаты так, будто он даже во сне находился в каком-то осторожном состоянии. Лицо — спокойное, почти безмятежное. Даже пугающе красивое в этом редком мгновении тишины. Брюнетка поймала себя на том, что просто… смотрит. Слишком внимательно и долго. Настолько, что мужчина почувствовал взгляд. Его уши дрогнули, приподнялись, а через секунду он моргнул и распахнул глаза. Зрачки на миг сузились, затем сфокусировались на ней. Садист выглядел так, будто пытается понять, почему именно он проснулся — и почему демонесса наблюдает за ним так нагло, почти игриво. — Доброе утро… — сказала Неола, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Грешник медленно повёл уголком губ, будто пытался вспомнить, что именно принято отвечать в такой ситуации, и тихо произнёс: — Полагаю… доброе. Она хмыкнула. Неловкость, которая между ними висела в воздухе, была почти ощутимой, но оттого — странно мягкой. И тут она заметила: — Ал… — оверлорд подалась ближе, отодвигая ткань одеяла. — Твоя рана. Она… затянулась. Полностью. Каннибал опустил взгляд на грудь и, кажется, сам увидел это впервые. Там, где ещё вчера зияла огромная, глубокая рана, теперь была лишь тонкая серебристая линия — почти исчезнувшая. Тот удивлённо приподнял брови. — Хм. Что ж… твои швы, видимо, оказались… весьма эффективными. Или может эта из-за...? Тот слегка дёрнул ухом, избегая её взгляда. Однако главное, что тревожило Неолу, было не это. Она глубоко вдохнула, пытаясь подобрать слова. Подобные разговоры всегда давались ей сложнее всего. — Ал… — девушка медленно села, подтягивая одеяло к груди. — Нам… нужно поговорить. Оверлорд тоже поднялся, аккуратно, почти царственно, будто даже сидя в постели сохранял свою манеру держаться, но взгляд его стал осторожным, внимательным. — О чём именно? Брюнетка опустила глаза на свои пальцы, нервно переплела их, затем посмотрела прямо на него. — О том, что… между нами теперь. Слова произнеслись тихо, но в тишине комнаты прозвучали почти оглушительно. Аластор замер. Настоящее, искреннее замешательство промелькнуло в его чертах — то, что он почти никогда никому не показывал. Уши дёрнулись и медленно прижались. Радиодемон глубоко вдохнул, будто готовясь к чему-то сложному, к тому, чего никогда не делал раньше. — Ты хочешь… определить это? — спросил негромко. Демонесса кивнула, сердце её застучало чуть быстрее. — Да. Я должна знать. После всего, что было…того, что ты сказал, и что сделал… не могу просто притворяться, что ничего не изменилось. Мужчина смотрел на неё долго. Так долго, что она начала нервничать. А затем каннибал неожиданно отвёл взгляд в сторону, будто пытаясь найти слова в пустоте комнаты. И, наконец, тихо произнёс: — Я… тоже не уверен, что всё осталось как прежде. От этой фразы у неё перехватило дыхание. Ведущий продолжил — медленно, аккуратно, будто каждое слово проходило через сопротивление внутри него: — Но… я никогда в жизни… не имел подобных отношений, не понимаю их правил, не знаю, куда они приведут. И не хочу… навредить тебе своим неумением. Это было признание. Глубокое, честное, неловкое до дрожи. Суккуб впервые за всё время увидела, как он по-настоящему смущён. И именно это заставило её улыбнуться — мягко, тепло. — Я не прошу сразу дать точное определение. — брюнетка наклонилась ближе. — Мне просто нужно знать, что… тебе небезразлично. Он снова посмотрел на неё. На этот раз — прямо, глубоко, почти прожигающе. И после долгой паузы тихо сказал: — Небезразлично — слишком мягкое слово. Неола ощутила, как сердце сделало сальто. Садист же, заметив её реакцию, слегка смутился, уши метнулись назад, но не отвёл взгляд. И впервые за всё время между ними не было ни напряжения, ни игры, ни масок. Только две души, которые наконец перестали прятаться.

***

Чайник негромко потрескивал, остывая на плите, в квартире стоял уютный аромат кофе и свежих тостов. Оверлорд сидела за столом, сняв халат и переодевшись в чёрный обтягивающий костюм, а Аластор — всё такой же безупречный, даже после ночи— пил крепкий кофе, аккуратно придерживая чашку когтистыми пальцами, будто боялся её уронить. Молчание было мягким, даже домашним. Оба чувствовали, что сегодня между ними уже нет той привычной дистанции — она растворилась где-то между шепотом, поцелуями и его осторожными руками. Демонесса уже хотела сделать глоток жасминового чая, её телефон резко заиграл. Девушка вздрогнула и потянулась к мобильному. — Энжи… — пробормотала она и нажала на вызов. Радиодемон поднял уши, словно лисица, услышавшая подозрительный шорох. — Нео, малышка, — раздался весёлый, почти певучий голос паука — ну что, как прошёл вечер? Не приходил ли кто-то? Может, кто-то высокий, с радио-голосом и огромным “я не умею извиняться” на лице? Суккуб кашлянула, посмотрела на каннибала, который тоже замер, с чашкой у губ. — Эм… да… пришёл. С цветами. И… извинился— сказала она честно. На том конце связи стало тихо на долю секунды. — И…? — протянул парень, явно ухмыляясь. — И всё— попыталась спокойно ответить грешница. Но Даст, конечно же, не был бы собой. — А сколько раз за ночь? Оверлорд поперхнулась чаем, едва не расплескав его на стол, глаза садиста резко распахнулись. Он резко поставил кружку, уши его прижались, а на лице появилась смесь ярости, стыда и удивлённого потрясения. — ЭНЖЕЛ! — выкрикнула Неола. — Что? Я просто спрашиваю! — весело рассмеялся тот. — Мне надо понимать, гимн ли петь или траурный марш. Ведущий шумно выдохнул, но, к удивлению, не исчез в тени. — Ладно-ладно, всё, не кипятись — продолжил актёр. — Просто рад за вас, вы двое наконец-то… ну… нашли общий язык, да? Брюнетка закрыла лицо ладонью. — Пока не знаю, что мы нашли— пробормотала она. — Но спасибо, наверное. — Передай этому радиоредею, что он молодец. Я же говорил — цветы всегда работают. Садист мрачно отодвинул чашку, но голос его остался вежливым: — Передай этому… другу, что его советы были… не бесполезны. — Ух ты, комплимент? — Энжел присвистнул. — Ладно, не буду мешать вашему… утру. Пауза. — Только аккуратнее там, чтобы стены не дрожали. — Прощай — взвизгнула демонесса и сбросила вызов. Повисла тишина. Девушка медленно опустила телефон и посмотрела на оверлорда. Он поправлял бабочку, хотя она сидела идеально. — Прости, — наконец сказала она. — Он иногда… такой. — Он всегда такой — сухо отозвался мужчина, но в уголке губ мелькнула улыбка. — Однако, признаю… в этот раз я его понимаю. Любопытство — сильная штука. Хозяйка квартиры снова покраснела. — И всё же… — поставила кружку, сложила руки и посмотрела на него серьёзно. — Ты не ответил прямо на мой вопрос. Радиодемон замолчал, посмотрел на неё прямо, открыто — впервые за все годы. — Да, ma chérie. Нам действительно стоит это обсудить. И его пальцы осторожно легли на её ладонь. — Потому что после этой ночи… — Аластор слегка сжал её руку— делать вид, будто ничего не изменилось, было бы крайне странным. Даже для меня. Неола впервые увидела, что он волнуется не меньше её. И почему-то это было… приятно. Ведущий задержался ещё на мгновение, словно запоминая тепло её кожи. Его руки — осторожные, почти непривычно бережные — сомкнулись на её талии, и в этом жесте было больше искренности, чем во всех его улыбках. Он выпрямился первым. — Тогда… — протянул каннибал, поправляя бабочку— договоримся считать это нашим маленьким… радиосекретом. Он наклонил голову, уши едва заметно дёрнулись. — Отелю я нужен — добавил тише. — А ты… кабаре. Суккуб усмехнулась и, приподнявшись на носках, легко коснулась его губ — коротко, почти по-деловому, но с обещанием продолжения. — Иди, управляющий — сказала она. — Чарли без тебя точно устроит что-нибудь катастрофически оптимистичное. Садист рассмеялся — негромко, искренне. Затем шагнул в тень у стены, остановился и обернулся напоследок. — Не исчезай, дорогая. — Даже не надейся — ответила девушка спокойно. Тень сомкнулась, и его силуэт растворился, оставив после себя слабый аромат озона и старого радиоэфира. Хозяйка квартиры осталась одна. Она медленно выдохнула, прислонилась к столешнице и прикрыла глаза. Внутри не было привычного напряжения, ожидания удара или подвоха — лишь странное, непривычное ощущение равновесия. Брюнетка привела себя в порядок, строгий, но безупречно сидящий костюм был на ней, и открыла портал.

***

Кабаре встретило её шумом, светом и музыкой. Работники тут же засуетились, кто-то поприветствовал, кто-то задал вопросы. Демонесса шла вперёд уверенно, как всегда, но на губах играла едва заметная улыбка. В это же время Отель Хазбин оживал по-своему. Аластор появился в холле, словно был там всегда — с посохом, в безупречном настроении и с неожиданно доброжелательным взглядом. Чарли тут же заговорила о планах, Вэгги что-то уточняла, а Хаск, бросив на него внимательный взгляд, хмыкнул: — Ты сегодня подозрительно… нормальный, рогатый. — О, мой дорогой Хаскер — протянул мужчина— возможно, это просто хороший день. И где-то далеко, в городе, два сильнейших демона Ада занимались своими делами, зная, что теперь между ними не война и не сделка. А нечто куда более опасное.

***

Вечер в кабаре начинался спокойно. Владелица кабаре сидела в своём кабинете, закинув ногу на ногу, просматривая отчёты — редкость сама по себе. Обычно к этому часу кто-нибудь уже успевал провиниться: перепутать выход, сорвать номер, напиться не вовремя. Однако сегодня всё шло как по нотам. Музыка снизу поднималась ровной, бар работал без сбоев, Валентино — на удивление — не истерил, а просто делал свою работу. Она поймала себя на том, что улыбается. И тут в экране на стене вспыхнул знакомый холодный голубоватый свет. — Ну надо же… — протянул Вокс, материализуясь на телевизоре. Его улыбка была слишком внимательной. — Ты сегодня подозрительно добрая, дорогуша. Никто не умер, никого не вышвырнули, даже я всё ещё цел. Что случилось? Девушка даже не повернула голову сразу. Сделала глоток из бокала, медленно, демонстративно. — Просто хорошо поспала — спокойно сказала она. — Такое иногда бывает. Особенно когда телевизор не барахлит на фоне. Теледемон прищурился. Он знал её слишком давно, чтобы поверить в «просто хорошо поспала». — М-м — протянул тот— нет, нет… это не сон, а настроение. У тебя оно меняется только по двум причинам: либо ты что-то задумала, либо… Парень сделал паузу, нарочно затягивая. — ...кто-то тебя по-настоящему порадовал. Грешница наконец посмотрела на экран. Взгляд был спокойный, почти ленивый, но в глубине — предупреждение. — Осторожнее, Вокс. — О, я сама осторожность— усмехнулся бизнесмен. — Просто странно. Ты выгнала меня из дома, отправила считать цифры, а теперь сидишь здесь, словно… — наклонился ближе к «камере»— …словно влюблённая. Вот тут бокал тихо звякнул о стол. — Ещё одно слово — и ты лишишься экрана в этом кабинете— мягко сказала Неола. — А может и в жизни. Грешник рассмеялся, но смех был натянутым. — Ладно, ладно. Просто проверял. — помолчал, затем добавил уже тише: — Но если это из-за него… В кабинете словно стало холоднее. — Не твоё дело— отрезала брюнетка. Экран мигнул. Улыбка демона стала жёстче. — Просто помни, — сказал он напоследок— Радиодемон не умеет делиться. И не умеет любить так, чтобы это не стало войной. Изображение погасло. Суккуб откинулась в кресле и закрыла глаза на пару секунд. Сердце билось ровно, уверенно — не так, как раньше, когда одно имя вызывало злость или жажду контроля. Теперь всё было иначе.

***

В это же время в Отеле царила почти праздничная атмосфера — и именно это всех пугало. — Он… поздоровался— прошептал Нифти, выглядывая из-за угла. — И пожелал хорошего дня— добавил Хаск, прищурившись. — Мне. Принцесса смотрела, как Аластор проходит по холлу с чашкой кофе, напевая что-то старое и удивительно мягкое. — Разве это не… прекрасно? — неуверенно спросила она. — Это конец света— буркнул бармен. Сам Радиодемон действительно чувствовал себя… странно. Легче, спокойнее. Мир больше не требовал от него постоянного оскала. Не сегодня. Он поймал себя на том, что думает о фиолетово-чёрной гостиной, о тихом смехе, о руках, которые больше не отталкивали. И — впервые за очень долгое время — не стал от этого злиться. Когда вечером демонесса вышла на балкон кабинета, глядя на неоновый Ад, она подумала о том же самом. О том, что, возможно, некоторые сделки не скрепляются магией, а заключаются просто… взаимным выбором.

***

Энжел растянулся на диване, закинув ноги на подлокотник, лениво листая что-то в телефоне. Хаск возился на кухне, наливал себе выпить и бурчал себе под нос — день был странный, и это его раздражало. — Я тебе говорю, — наконец подал голос кот, возвращаясь с бутылкой — с Аластором блять что-то не так. Он сегодня поздоровался. Нормально, без угроз. Без этих своих улыбочек, от которых хочется спрятать душу в карман. Даст хмыкнул, даже не поднимая взгляда. — О, котик, если бы ты знал, насколько прав. Бармен прищурился. — Не начинай. Если это опять твои фантазии… — Это не фантазии— парень сел ровнее, на лице появилась та самая хитрая улыбка. — А эксклюзивная информация, полученная из первых рук. — Чьих? — Моих ушей — он ткнул пальцем себе в висок. — И одного Радиодемона. Хаск замер. — …Что. Актёр рассмеялся, явно наслаждаясь моментом. — Короче. Вчера вечером Улыбашка не просто ушёл из отеля, а пошёл к Неоле. Мужчина медленно сел. — Не верю. — А зря. Он пришёл… — паук сделал драматическую паузу, — …с цветами. Бутылка в руке Хаска опасно накренилась. — Пиздишь. — Клянусь своими самыми сексуальными стрингами— Энжел ухмыльнулся. — Я сам ему костюм выбирал. Он спрашивал, нормально ли выглядят розы. — …Ад замёрзнет— глухо сказал кот. — И это ещё не всё, — Даст наклонился ближе, понизив голос. — Он извинился. Тишина в комнате стала почти осязаемой. — За что? — наконец выдавил бармен. — За сделки, за манипуляции, за то, что пользовался ею. Настоящее извинение. Без подвоха. Грешник потер лицо ладонью. — И ты хочешь сказать… — Я знаю — перебил актёр— что утро они встретили вместе. Просто позвонил Неоле. А потом, ну… спросил, сколько раз за ночь наш олень извинялся. Они оба подавились кофе— Энжел расхохотался. — Одновременно. Представляешь? Мужчина смотрел в одну точку, явно пытаясь осмыслить происходящее. — Значит, поэтому он сегодня такой… спокойный. — Ага. Влюблённый олень — зрелище редкое, но, чёрт возьми, умилительное. — И что теперь? — бармен нахмурился. — Они вместе? Даст пожал плечами. — Типа того. Только наверняка втайне. Они оба слишком умные, чтобы не понимать, сколько проблем это может принести. Хаск усмехнулся, делая глоток. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но… если Неола смогла его приручить — у неё железные нервы. — Или он просто наконец позволил себе быть живым — мягче сказал паук. Потом ухмыльнулся. — Ну, насколько это возможно для мёртвого каннибала маньяка. Кот фыркнул, но уголки губ всё же дёрнулись вверх. — Ладно. Если из-за этого рогатый перестанет пугать персонал и устраивать психологический террор — я только за. Парень поднял воображаемый бокал. — За любовь в аду, котик. Самый опасный контракт из всех. Они чокнулись — бутылкой и кулачком — и где-то далеко, в другом конце Пентаграм-Сити, два оверлорда проживали свой самый странный и спокойный день за долгие десятилетия, даже не подозревая, что о них уже шепчутся.

***

Валентино открыл дверь не сразу — сначала раздался раздражённый голос, потом щелчок замка. Он стоял в расстёгнутой рубашке, с привычной ленивой ухмылкой, но взгляд был настороженный. Коробка конфет в руках Вокса выглядела почти издевательством. Мотылёк медленно приподнял бровь. — Ты серьёзно сейчас? — протянул тот, впуская теледемона внутрь скорее из любопытства, чем из доброй воли. Квартира грешника была всё такой же: дымчатый свет, бархат, зеркала и ощущение вечного спектакля. Бизнесмен поставил коробку на стол, аккуратно, почти церемонно, и выдохнул — редкий жест для него. — Слушай, — начал парень, уже без привычной насмешки— я не пришёл играть в романтику. Мы оба знаем, что это не про нас. Валентино фыркнул, наливая себе выпивку. — Слава Аду, а то я уже испугался. Вокс усмехнулся, но улыбка быстро погасла. — Мы с тобой… — сделал паузу, подбирая слова— оказались в одинаковом положении. На коротком поводке. И поводок этот в руках Неолы. Имя повисло в воздухе тяжёлым эхом. — Ты сам выбрал это— бросил сутенёр. — Как и я, между прочим. — Выбрал— согласился телевизор — Но только выбора другого не было. Как и у тебя, Вал. Он подошёл ближе, опираясь ладонями о спинку кресла мужчины. — Она стала слишком сильной. И ты это знаешь. — он усмехнулся, — Слишком уверенной, что мы никуда не денемся. Валентино медленно повернулся, вглядываясь в лицо Вокса. — И что ты предлагаешь? Сбежать? Предать её? — он хмыкнул. — Понимаешь, чем это закончится? — Я предлагаю вспомнить, — тихо сказал грешник— что мы не всегда были пешками. Демон выпрямился. — Мы были партнёрами. И если мы оба на поводке, то логично хотя бы попытаться найти выход из клетки. Вместе. Несколько секунд мотылёк молчал. Потом сделал глоток и усмехнулся — медленно, опасно. — Забавно, — протянул тот. — Ты приходишь ко мне с конфетами и речами о свободе… после того, как тебя вышвырнули из её постели. Глаза бывшего оверлорда вспыхнули, но он сдержался. — Личное тут ни при чём. Это вопрос выживания. Сутенёр подошёл ближе, почти вплотную. — А если я скажу, что мне нравится быть под её крылом? — прошептал он. — Она дала мне всё это. Пауза. — Но, — добавил, усмехнувшись шире— мне никогда не нравилось, когда кто-то думает, что владеет мной окончательно. Мужчина взял одну конфету из коробки, развернул и неторопливо отправил в рот. — Ладно, Вокси. Допустим, я тебе верю. Дальше что? Валентино наклонил голову. — Если мы полезем против Неолы, это будет не просто игра, а война. Винсент улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему. — Я и не рассчитывал на меньшее.