Искушение суккуба

Неделя спустя Тиканье старинных часов в номере Аластора отмеряло время тягуче, словно болотная патока. Неола сидела на подоконнике, закутавшись в его темно-алый пиджак, который бесцеремонно конфисковала еще на третий день своего вынужденного заточения. Пиджак пах им — смесью старых пластинок, кофе и чего-то пряного, древесного. Она куталась в него постоянно, особенно когда становилось тоскливо. Радиодемон окружил её заботой, которая повергала в шок всех обитателей Отеля. Он не позволял ей вставать лишний раз, лично менял повязки, приносил еду, читал ей вслух новости ада своим фирменным радиоголосом, умудряясь даже некрологи превращать в забавные скетчи. По вечерам он садился рядом и, казалось, просто наслаждался её присутствием, иногда рассеянно поглаживая её руку.. Но что-то терзало Неолу. За всю неделю он ни разу больше не произнес тех заветных слов. Не пытался поцеловать её по-настоящему, только в лоб и в макушку. Не обсуждал «их». Мужчина словно отмотал назад, вернувшись к образу галантного, чуть насмешливого компаньона. И хотя его глаза по-прежнему теплели при взгляде на неё, страх ледяными коготками скребся где-то в районе её израненной спины. "А что, если это была просто жалость? Или всплеск эмоций? Аластор — оверлорд, Радиодемон. Ему не нужны отношения..." Сегодня боль в спине была особенно невыносимой. Не от ран — те уже затянулись благодаря регенерации. Ныло там, где раньше были крылья. Фантомная боль, объяснил медик. Мол, нервные окончания помнят то, чего больше нет. Крылья. Её прекрасные, перепончатые, темно-фиолетовые крылья, которыми она так гордилась. Вырваны с корнем этой тварью Ру. Когда Неола оставалась одна, она подходила к зеркалу в ванной, стягивала бинты и смотрела на два уродливых шрама на лопатках. Рваные, багровые, пересекающие позвоночник. Она больше не могла летать и чувствовала себя... неполноценной. И рядом с таким, как Аластор, это чувство пожирало её изнутри. — Милая, ты сегодня слишком тихая.— раздался мелодичный, чуть искаженный помехами голос. Суккуб вздрогнула. Каннибал возник из тени бесшумно, как всегда. В руках он держал серебряный поднос с чашкой дымящегося какао с крошечными маршмеллоу — он где-то вычитал, что это помогает от хандры у смертных. Его вечная улыбка была на месте, но в уголках глаз таился вопрос. — Всё в порядке, — девушка взяла чашку, прижимая ладони к теплому фарфору. — Просто спина ноет. Он прищурился. Его тень на стене дернулась, словно хотела обнять её силуэт. — Ты лжешь, дорогая. Но я не настаиваю. Пока что. И ушел в свой кабинет, оставив её наедине с горячим какао и холодом внутри.

***

На следующий день Неола спустилась в бар. Двигалась она уже вполне сносно, хотя резких движений избегала. За стойкой, протирая бокалы, стоял Энджел Даст — её единственный близкий друг в этом месте. — О, крошка! — паучьи глаза загорелись. — Ты выползла из логова Улыбашки! Выглядишь уже не как полудохлый зомби, поздравляю. Брюнетка слабо улыбнулась, опускаясь на высокий стул. — Спасибо, Эндж. Она заказала что-то безалкогольное и долго смотрела в стакан, прежде чем заговорить. Спина опять ныла — тупая, сверлящая боль под левой лопаткой. — Энджи... можно спросить? О личном. — Детка, ты говоришь с королем личного. Валяй. — Если бы Валентино... — она запнулась, подбирая слова — вдруг признался тебе в любви, а потом целую неделю делал вид, что ничего не было, что бы ты подумал? Парень фыркнул, но быстро стал серьезным, увидев её выражение лица. Его четыре руки прекратили полировать стаканы. — Оу. Ну об этом. Нашла какой пример привести... — грешник наклонился ближе, понижая голос. — Слушай, Неола. Ты же знаешь, кто такой Аластор? Он не просто демон. Он — монстр-садист который наслаждается убийствами, а потом жрёт своих жертв. Радиодемон привык управлять всем. Каждой ситуацией, словом, эмоцией. А то, что случилось на поле боя, выбило его из этой зоны контроля. Он увидел, как ты умираешь, потом признался тебе. И теперь...наверное, в жопе, если честно. — В жопе? — горько усмехнулась демонесса. — Ну да. Мужик, который сто лет не испытывал ничего сложнее желания кого-нибудь сожрать, вдруг осознал, что влюбился. Это страшно, детка. Он, небось, сейчас сидит и думает: "А что дальше? Как это вообще работает?". Ему нужно время переварить. Неола молчала. Она вспомнила его лицо в тот момент — такое открытое, беззащитное под маской улыбки. — Просто... — суккуб сглотнула ком в горле. — Я боюсь, что он одумался. Что теперь, глядя на меня, израненную и бескрылую, уже видит не ту независимую владелицу кабаре, а... старую меня. Ту что была пешкой Вокса или рабыней Асмодея. — Буллшит, — отрезал Энджел. — Я видел, как этот улыбчивый мудак смотрит на тебя. Он по утрам лично с кухни твои любимые булочки таскает, представляешь? Аластор! Радиодемон! Это не жалость, дурочка. Он влюблен. Просто Улыбашка— эмоциональный инвалид. Дай ему еще немного времени. Даст потянулся через стойку и взял её за руку. — И перестань париться насчет крыльев. Шрамы — это круто. Это значит, ты выжила. И если этот парень не оценит, то он еще больший идиот, чем я думал. Оверлорд почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не от горя — от облегчения, что хоть кто-то её понимает. — Спасибо, Эндж. — На здоровье, крошка. А теперь дуй обратно, пока твой цербер не начал рвать и метать.

***

Прошло еще три дня. Неола почти полностью окрепла физически, но внутри все еще жил холодный страх. Она просыпалась по ночам, протягивала руку, нащупывая пустоту рядом — Аластор не спал, он вообще не нуждался во сне, но иногда проводил ночные часы в кресле у окна. Они не обсуждали статус своих отношений или строила планы на будущее. Каждое утро она говорила себе: "Сегодня я спрошу его прямо". И каждую ночь засыпала, так и не решившись. Потому что боялась услышать ответ. И вот, на десятый день после битвы, когда боль в спине стала лишь далеким эхом, Радиодемон появился в дверях гостиной. Он был одет не в свой обычный домашний сюртук, а в элегантный алый фрак, в руке — микрофон-трость. — Неола, ma chérie, — его голос сочился предвкушением и какой-то странной, незнакомой ему самому нежностью. — Уделишь мне этот вечер? Я хочу показать тебе одно особенное место. Брюнетка оторвалась от книги, чувствуя, как предательски замирает сердце. — Место? Куда мы пойдем? — Это сюрприз, — Ведущий протянул ей руку, и в его глазах на краткий миг промелькнуло что-то уязвимое. — Считай это... официальным приглашением. Неола посмотрела на его протянутую ладонь. Когтистые пальцы чуть подрагивали — едва заметно, но она заметила. Радиодемон нервничал. Она вложила свою ладонь в его. — Я согласна. Каннибал достал из кармана какую-то коробку и открыл. Кристалл Асмодея в руке Аластора мерцал, словно в нём заточили кусочек живой звезды. Грани переливались от небесно-голубого до глубокого индиго, и воздух вокруг начал гудеть — низко, вибрирующе, будто где-то далеко заиграл оргáн. — Доверься мне— произнёс мужчина, и в его голосе не было привычных помех. Только теплота. Неола, не раздумывая, сжала его ладонь крепче. Перед ними развернулась воронка портала — не адского, ревущего пламенем, а мягкого, сотканного из лунного света и тумана. Он пах чем-то странно знакомым. Жасмином? Магнолией? Сырой землёй после дождя? Они шагнули вперёд одновременно.

***

Первое, что почувствовала суккуб — запах. Влажный, густой, пропитанный ароматом цветущих магнолий, речной воды и чего-то сладкого, похожего на патоку. Второе — звук. Где-то неподалёку играл джаз. Настоящий, живой, с хрипловатым саксофоном и мягким перестуком барабанов. Она открыла глаза и замерла. Они стояли на мостовой, вымощенной старым кирпичом. Вокруг высились дома с коваными балконами, увитыми плющом, с высокими ставнями и тёплым янтарным светом в окнах. Уличные фонари горели газовым пламенем, отбрасывая пляшущие тени на булыжники. Это был не Ад, а было... прошлое. Неола повернулась к Аластору и обмерла. Перед ней стоял мужчина. Высокий, статный, с очень тёплым оттенком кожи — золотисто-смуглым, словно у человека, привыкшего к южному солнцу. Его волосы, коротко стриженные по бокам и чуть длиннее сверху, были тёмно-каштановыми с едва заметным рыжеватым отливом, было кудрявыми на концах. Правильные, даже аристократичные черты лица: высокие скулы, прямой нос, чётко очерченная линия челюсти. И глаза — не багровые, не демонические, а глубокого карего цвета с золотистыми искорками вокруг зрачков. Тёплые, живые, человеческие. На нём был безупречно сидящая белая рубашка и галстук глубокого винного оттенка, завязанный идеальным виндзорским узлом. Мужчина выглядел как джентльмен с обложки модного журнала 1920-х годов. — Что? — его губы изогнулись в улыбке. Не вечной, застывшей демонической ухмылке, а в настоящей, чуть смущённой, человеческой улыбке, от которой вокруг глаз собрались крошечные лучики-морщинки. — Я настолько очарователен, что ты потеряла дар речи? Голос. Боже, его голос. Без помех, без металлического эха. Мягкий, бархатистый баритон с лёгким южным акцентом, тягучий, как патока. — Ал... — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. — Ты... — Так я выглядел до всей этой адской истории, — он чуть наклонил голову, и в его карих глазах заплясали бесенята. — Но ты на себя ещё не смотрела, дорогая. Неола повернулась к витрине ближайшего магазинчика — старой аптеки с выставленными стеклянными флаконами — и застыла. В отражении на неё смотрела женщина, которую она давно похоронила в памяти. Длинные, густые, иссиня-чёрные волосы мягкими волнами спускались ниже плеч, обрамляя лицо. Кожа была не бледной, а золотисто-смуглой, с тёплым оттенком, какой бывает у тех, кто вырос под солнцем Флориды. Тёмные, почти чёрные глаза, опушённые длинными ресницами. Выразительные, чуть полноватые губы, которые она привыкла подкрашивать тёмно-вишнёвой помадой. Высокие скулы, мягкий овал лица. На ней было платье, в котором она не помнила себя. Тёмно-синее, с глубоким вырезом, из струящегося шёлка, который мерцал при каждом движении. Заниженная талия, юбка до середины икры, расшитая крошечными серебряными бусинами по подолу. На плечи накинут лёгкий палантин из чёрного кружева. Никаких рогов или хвоста. Только маленькая чёрная сумочка-кошелёк в руках и изящные туфельки на невысоком каблуке. — Это... я — прошептала брюнетка, поднимая руку к стеклу. Отражение повторило жест. На запястье блеснул тонкий серебряный браслет. — Я уже и забыла это лицо... Аластор подошёл ближе, останавливаясь за её спиной. В витрине их отражения оказались рядом: высокий шатен с тёплым взглядом и стройная брюнетка, застывшая в изумлении. — Добро пожаловать в Новый Орлеан, ma chère— произнёс он с мягким луизианским выговором, от которого у неё по позвоночнику пробежала тёплая дрожь. — Сегодня мы проведём вечер как обычные люди. Те, кем мы были до того, как всё пошло... скажем так, в несколько ином направлении. Неола медленно повернулась к нему лицом. Её глаза блестели. Она подняла руку и очень осторожно, почти невесомо коснулась его щеки. Тёплой, гладко выбритой, и что главное настоящей. — Как это возможно? — спросила оверлорд, всё ещё не веря. — У Асмодея много интересных артефактов — Ведущий чуть склонил голову, прижимаясь щекой к её ладони. — Этот кристалл позволяет на время принять облик, который ты носил при жизни. Не иллюзия, нет. Полная трансформация. Мы дышим, чувствуем запахи, можем даже... — он сделал паузу, и его глаза озорно блеснули— попробовать что-нибудь съесть. Идём. Я покажу тебе свой город. Он предложил ей локоть — по-старомодному, по-джентльменски. Она приняла, всё ещё не верящая до конца. И они пошли по вечернему Новому Орлеану.

***

Город дышал. Он был живым, настоящим, пропитанным музыкой и ароматами. Узкие улочки Французского квартала с балконами, увитыми кованым кружевом. Звуки джаза, льющиеся из открытых дверей баров. Смех, обрывки разговоров, цокот конских копыт по булыжнику. Гирлянды, протянутые между домами. — Здесь я работал, — Аластор указал на здание с вывеской радиостанции. Высокое, с башенкой, в окнах которой горел свет. — Вёл вечернее шоу. "Голос Нового Орлеана" — так меня называли. Я включал пластинки, читал новости и иногда так увлекался собственным голосом, что забывал выключить микрофон. — Вот это да,— девушка рассмеялась. — Ты и при жизни был тем ещё шоуменом. — О, я был великолепен, моя дорогая, — он чуть поклонился с шутливой важностью. — Спроси любого, кто слушал мои эфиры. Хотя... боюсь, большинство из них уже тоже здесь— мужчина выразительно указал глазами куда-то вниз. Они свернули в узкий переулок, где пахло свежей выпечкой и кофе с цикорием. Маленькая кондитерская светилась тёплым светом. — Бенье, — Радиодемон произнёс это слово с почти религиозным трепетом. — Ты обязана попробовать. Это традиция. Через минуту они сидели на деревянной скамейке у фонтана. В его руке был бумажный пакетик, из которого они доставали горячие, обсыпанные сахарной пудрой квадратики теста. Неола откусила кусочек и застонала от удовольствия. — Это божественно, — пробормотала она, слизывая пудру с пальцев. Аластор проследил за этим движением, и в его карих глазах промелькнуло что-то очень тёплое и очень человеческое. — После работы я часто гулял здесь— продолжил он, отламывая кусочек бенье. — Иногда заходил в джаз-клубы, но чаще просто бродил по набережной. Смотрел на Миссисипи. Она здесь широкая, медленная, словно время течёт иначе. Я любил слушать пароходные гудки. — Ты был одинок..— тихо сказала суккуб, глядя на него поверх пакетика. Каннибал замер на мгновение. Его улыбка стала чуть более задумчивой. — Пожалуй, да, — признал он, и это было, пожалуй, самое честное, что он когда-либо говорил. — У меня были коллеги, знакомые. Но того, с кем хотелось бы разделить вечернюю прогулку... не было. Она накрыла его ладонь своей. Просто положила сверху, без слов. Он перевернул руку и переплёл их пальцы. — А теперь расскажи мне о себе, ma chère О той, кем ты была. Неола откинулась на спинку скамейки. Фонтан журчал, в его воде отражались огни фонарей. — Я родилась во Флориде, — начала она, и её голос стал чуть глуше. — Маленький городок у самого берега океана. Та пахло солью и апельсиновыми рощами. Моя семья была... небогатой. Папа работал в порту, мама прислуживала в богатых домах. У меня было три младших сестры. — Три? — садист поднял бровь. — Я старшая, — брюнетка слабо улыбнулась. — Поэтому, когда мне исполнилось семнадцать, я уехала. Сначала в Майами, потом в Нью-Йорк, а потом... в Париж. — Париж— повторил он, пробуя слово на вкус. — Город огней. — Город возможностей, как мне тогда казалось— демонесса усмехнулась, но в усмешке была горечь. — Я танцевала. Сначала в приличных клубах, где богатые джентльмены смотрели, но не трогали. А потом... — она запнулась. — деньги заканчивались, аренда росла, и я стала работать по ночам. Менее приличная работа, скажем так. Аластор не отвёл взгляда, не поморщился, не осудил. — Ты выживала, — сказал тот просто. — Как и все мы. — Было стыдно, — Неола смотрела на фонтан. — Не всё время, но иногда. Особенно когда я возвращалась в свою крошечную квартирку на Монмартре и смотрела в зеркало. Я красивая, могла бы стать актрисой, балериной, кем угодно. А вместо этого... — Ты делала то, что должна была, — Радиодемон повернулся к ней, и его голос стал тверже. — Не смей стыдиться этого передо мной. Ты думаешь, я не знаю, что такое компромиссы? Я работал на радиостанции, которая крутила пропаганду и ложь. Я улыбался людям, которых презирал. Все мы носим маски, ma rose préférée Девушка подняла на него глаза. В его карих, тёплых, до боли человеческих глазах она увидела понимание. Глубокое, бездонное, настоящее. — В Париже я научилась танцевать так, чтобы у мужчин перехватывало дыхание, — продолжила она тише. — Я знала, как двигаться, как смотреть, как улыбаться. Это было моим оружием, Аластор. Единственным оружием в мире, где у таких, как я, не было ничего. — И ты владела им мастерски, я полагаю— мужчина чуть улыбнулся. — Я была великолепна— она вернула ему его же фразу, и её глаза блеснули. — Выступала в "Мулен Руж". Один раз. Но танцевала на той сцене, и... это был лучший вечер в моей жизни. Тогда я чувствовала себя королевой. Ведущий поднёс её руку к губам и поцеловал. Тепло. Нежно. — Ты и сейчас королева, ma chère— произнёс он. — Просто твоё королевство сменило адрес. Неола всхлипнула от неожиданности. Она не плакала с того самого вечера, когда он признался ей в любви. Но сейчас, в этом странном, волшебном, украденном у времени вечере, слёзы сами покатились по щекам. — Эй, — оверлорд мягко стёр слезу большим пальцем. — Я не для того привёл тебя сюда, чтобы ты грустила, чтобы увидела: вот он я. Настоящий. Без масок, без демонической оболочки, без вечной улыбки. И вот она ты. Та, кем была до всего этого. И знаешь что? — Что? — прошептала она. — Мне нравится та Неола из Флориды, которая танцевала в Париже. И мне нравится та Неола-суккуб, которая ни смотря ни на что добилась своего положения и выгрызла место среди оверлордов Ада. И я хочу знать каждую версию тебя, какая только возможна. Каннибал наклонился ближе. Фонтан журчал, джаз где-то вдалеке сменился на медленную, тягучую мелодию. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Это свидание, — прошептал Аластор, и его дыхание пахло кофе с цикорием и сахарной пудрой. — Я хочу, чтобы ты знала. Это официальное, самое настоящее, человеческое свидание. И мне потребовалось десять дней, чтобы решиться. Потому что я трус, когда дело касается тебя. — Ты не трус, — брюнетка коснулась его лица, обводя пальцем линию подбородка. — Ты просто никогда раньше не делал этого. — Никогда, — согласился он. — Так что, если я делаю что-то не так... — Всё так— прошептала Неола. И Аластор наклонился и поцеловал её. Настоящим, тёплым поцелуем. Где-то вдалеке пароход на Миссисипи протяжно загудел.

***

Они шли сквозь вечерний Новый Орлеан, и город, казалось, подыгрывал каждому их шагу. Газовые фонари мерцали, словно подмигивая, из открытых дверей баров лилась музыка, а воздух был густым от аромата цветущих магнолий и речной сырости. Ведущий по-прежнему держал её за руку — их пальцы были переплетены, и Неола чувствовала тепло его ладони, такое живое, такое человеческое, что сердце сжималось до сладкой боли. Она всё ещё не могла привыкнуть к его карим глазам, к этим золотистым искоркам, к мягкой, чуть смущённой улыбке вместо вечной демонической усмешки. Каждый раз, когда она смотрела на него — на этого статного шатена в шоколадном костюме — внутри что-то переворачивалось. Будто она заново влюблялась. Будто всё, что было между ними в Аду, обрело новое измерение. Они свернули на небольшую площадь, залитую тёплым светом уличных фонарей. Мостовая здесь была выложена узором из светлого и тёмного кирпича, а в центре, вокруг небольшого фонтана со статуей танцующей нимфы, собралась толпа. Но не хаотичная толпа — люди расступились, образовав круг, внутри которого происходило что-то завораживающее. Сначала суккуб услышала музыку — низкую, тягучую мелодию скрипки, её переливы стелились над площадью, как дым. Потом вступил аккордеон, его дыхание было прерывистым, страстным, а затем — фортепиано, чьи аккорды падали в тишину, как капли горячего воска. Танго. Самое настоящее, аргентинское, полное тоски и желания. В кругу танцевала пара. Мужчина в тёмно-бордовой рубашке с закатанными рукавами крепко держал партнёршу за талию. Женщина в алом платье с разрезом до бедра двигалась, словно пламя — то резко, то плавно, её каблучки выбивали чёткий ритм по булыжникам. Их лица были близко, слишком близко, танго было напряжённым, почти агрессивным в своей чувственности, и толпа затаила дыхание. Демонесса замерла. Её рука невольно сжала локоть садиста. Она смотрела на танцующих, и что-то внутри неё отозвалось на эту музыку, на эти движения — древнее, первобытное, знакомое до мурашек. — Танго... — прошептала она. — Именно, — оверлорд склонился к её уху, и его голос бархатом прошёлся по позвоночнику. — Не хочешь ли присоединиться, ma chère? — Мы? — брюнетка повернулась к нему, и в её тёмных глазах мелькнуло сомнение, смешанное с предвкушением. — Я давно не... — Я помню, как ты двигаешься, — мягко перебил он. — И помню тот вечер в Отеле. Вечеринку, когда мы танцевали танго. Девушка вздрогнула. Тот вечер. Танец. Она помнила его во всех деталях. Это было вскоре после того, как она только появилась в Отеле Хазбин после визита Радиодемона в её кабаре. Они с Аластором тогда были в крупной ссоре, между ними царило напряжение — опасное, колючее, пропитанное взаимным раздражением и чем-то более тёмным. Чем-то, что они оба отказывались называть. И вот на этой вечеринке заиграло танго — возможно, по иронии судьбы или чьему-то злому умыслу. Аластор, сверкая своей вечной улыбкой, подошёл к ней и протянул руку — не попросил, не пригласил, а словно бросил вызов. И она приняла. Их танец тогда был похож на дуэль. Каждое движение дышало ненавистью и желанием одновременно. Оверлорд вёл её резко, почти грубо, суккуб отвечала с вызовом, каждый поворот был похож на бросок хищника, каждая пауза — на затишье перед ударом. Их лица были близко, и она помнила, как смотрела в его багровые глаза и видела там желание убить. И желание поцеловать. И эти два желания были так переплетены, что она сама не знала, чего хочет больше. Убить его или впиться в его вечно улыбающийся рот. Грешник кружил её по танцполу, и остальные демоны расступались, чувствуя исходящую от них опасную энергию. Это был танец двух хищников, которые ещё не решили, будут ли они драться или спариваться. — Тот танец был... другим, — прошептала грешница, глядя в его карие глаза. — Тогда я хотела тебя ударить. — А я хотел тебя разчленить и съесть— каннибал улыбнулся своей новой, человеческой улыбкой, но в его голосе проскользнула тень прежнего Аластора. — Но ещё я хотел, чтобы этот танец не заканчивался. Это приводило меня в ярость. — Ты был невыносим — она покачала головой. — Я и сейчас невыносим, — мужчина поднёс её руку к губам и поцеловал. — Но сегодня всё иначе. Я просто мужчина, который хочет танцевать с женщиной, которую любит. С этими словами он вывел её в круг. Музыканты, словно почувствовав новых танцоров, заиграли следующую мелодию — медленную, тягучую, полную глубокой, вибрирующей страсти. Скрипка плакала, аккордеон дышал, фортепиано задавало ритм, размеренный, как биение сердца. Аластор положил руку на её талию. Тепло его ладони обожгло сквозь тонкий шёлк платья. Его пальцы — длинные, изящные, без демонических когтей — легли уверенно, властно. Суккуб положила ладонь на его плечо, ощутив под пиджаком твёрдые мышцы. Их свободные руки соединились, и он повёл. Первый шаг — медленный, текучий. Второй — чуть резче. Брюнетка почувствовала, как тело само вспоминает движения, которым она научилась ещё в Париже, в те редкие вечера, когда танцевала не для клиентов, а для души. Но сейчас всё было иначе. Сейчас её вёл Радиодемон, и его ведение было безупречным. Он чувствовал её, предугадывал каждое движение, давал ей пространство и в то же время держал крепко, надёжно, словно она была самым драгоценным существом во вселенной. Их лица оказались близко. Его дыхание — теплое, с оттенком кофе и сахарной пудры — касалось её щеки. Демонесса видела его глаза — тёмно-карие, с золотыми крапинками, в которых отражался свет фонарей. И в них не было ненависти, а только желание и нежность. Ведущий притянул её ближе — теперь между их телами не осталось и миллиметра. Они двигались как единое целое, как два пламени, слившиеся в одно. Его рука на её талии стала чуть крепче, её пальцы на его плече сжались сильнее. Поворот — её юбка взметнулась серебряными бусинами. Остановка — её спина чуть прогнулась в его руках, а лицо оказалось так близко, что Неола видела каждую ресничку в его глазах. Мир вокруг исчез. Не было ни площади, ни толпы, ни музыкантов. Только он. Только она. Только этот танец, который стал признанием в любви без слов. Мелодия замерла на высокой, звенящей ноте. Их финальная поза была идеальной: Неола слегка откинута на его руку, одна её нога скользнула вдоль его бедра, его лицо склонено над ней. Они замерли. Смотрели друг на друга. Толпа вокруг разразилась аплодисментами, но они их не слышали, а только биение собственных сердец. Мужчина не отпустил её руку. Вместо этого поднёс её пальцы к губам и поцеловал каждый по отдельности, не сводя с неё глаз. Его взгляд стал серьёзнее. Глубже. — Я хочу показать тебе ещё одно место — сказал садист тише. — Оно... не такое красивое, но важное для меня. Девушка увидела, как в его глазах мелькнула тень. Та самая тень, которую она иногда замечала в Аду — когда он думал о чём-то далёком, скрытом, запрятанном глубоко в его сущности. — Я готова — просто сказала она.

***

Они покинули Французский квартал. Аластор вёл её через окраины города, и улицы становились всё тише, всё темнее. Газовые фонари сменились редкими огоньками в окнах, а потом и они исчезли. Дорога превратилась в тропу, усыпанную гравием и ракушечником, а воздух стал влажным, тяжёлым, пропитанным запахом стоячей воды, гниющих растений и ночных цветов. Где-то вдалеке ухала сова, и ей отвечал хор лягушек. Они вошли на болота. Кипарисы поднимались из чёрной воды, как стражи, их замшелые стволы были обвиты серым мхом, который свисал длинными, призрачными прядями. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалась полная луна — огромная, золотистая, висящая низко над горизонтом. Светлячки мерцали между деревьями, словно чьи-то души, не нашедшие покоя. Пахло тиной, сыростью и чем-то сладковатым — возможно, цветами, которые раскрывались только по ночам. Неола шла рядом с ведущим, подобрав подол платья. Её туфельки увязали во влажной земле. Суккуб не боялась. Рядом с ним она не боялась ничего. Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, поселилось странное предчувствие. Тропа вывела их на небольшую поляну. Вернее, не совсем поляну — кусок сухой земли среди болот, заросший высокой травой и диким кустарником. В центре стоял дом. Вернее, то, что от него осталось. Двухэтажный, деревянный, с провалившейся крышей и выбитыми окнами, он напоминал скелет какого-то древнего зверя. Стены почернели от времени и сырости, крыльцо просело, сгнившие доски зияли провалами. Испанский мох свисал с карнизов, как погребальные ленты. Дом был мёртв — и в то же время жил какой-то жуткой, запредельной жизнью. В лунном свете он казался почти красивым в своём упадке. Но не дом заставил Неолу замереть. Вокруг дома, в высокой траве, среди корней кипарисов, лежали трупы. Их были десятки. Может быть, больше. Они выглядели на удивление свежими — не разложившимися, а словно спящими. Разные люди. Мужчины, женщины. Кто-то лежал, словно прилёг отдохнуть, кто-то скорчился, кто-то раскинул руки, глядя в небо невидящими глазами. Лунный свет падал на их бледные, застывшие лица. Это было жутко. И одновременно — странно, неестественно тихо. Демонесса остановилась. Мурашки пробежали по её позвоночнику — медленно, неотвратимо, волна за волной. Она не закричала, неотшатнулась. Просто замерла, глядя на это поле смерти, и её рука чуть крепче сжала ладонь Аластора. — Это... — её голос прозвучал тихо, но ровно. —..твои? Радиодемон стоял рядом, глядя на дом. Его лицо в лунном свете было спокойным, почти задумчивым. — Мои, — ответил он так же тихо. — Это место — оно особенное для меня. Здесь я стал тем, кем стал. Здесь впервые почувствовал... себя. Настоящего. Того, кто не прячется за улыбками и радиопередачами. И я привёл тебя сюда, потому что... Мужчина повернулся к ней. В его карих глазах, подсвеченных луной, она увидела что-то, чего никогда не видела раньше. Уязвимость. Абсолютную, обнажённую, пугающую уязвимость. — Я долго думал, — продолжил он. — Десять дней. Десять долгих, мучительных дней я думал о нас. О том, что я сказал тебе в моём номере. О том, что мы — два демона, которые должны быть неспособны на что-то подобное. И я боялся. Я, Аластор, Радиодемон, Оверлорд, боялся подойти к тебе и сказать то, что должен был сказать уже давно. Брюнетка молчала, глядя на него. Её сердце колотилось где-то в горле. Лягушки смолкли, словно природа сама затаила дыхание, ожидая его слов. — Я привёл тебя в Новый Орлеан, потому что хотел показать тебе себя. Того, кем я был до Ада. И я привёл тебя сюда, — он обвёл рукой поляну с трупами — потому что это тоже я. Это моя тьма. Моя сущность. То, что я есть на самом деле. Ведущий отпустил её руку и повернулся к ней полностью. Теперь он стоял лицом к лицу с ней, на фоне мёртвого дома и мёртвых тел, в лунном свете, просачивающемся сквозь мох. Высокий, статный, в элегантном наряде, с идеально уложенными волосами и глазами, полными боли и надежды одновременно. Контраст между этим местом и его джентльменским обликом был настолько разительным, что у Неолы перехватило дыхание. — Я знаю, кто ты..— тихо сказала она. — Всегда знала. Да ты и не скрывал. — Знать это одно, — он слабо улыбнулся. —Другое — увидеть. И я хотел, чтобы ты увидела всё. Всю мою тьму, весь мой мрак. Потому что... Каннибал сделал шаг к ней. Ещё один. Теперь они стояли совсем близко, и её шёлковое платье мерцало в лунном свете, а его глаза горели решимостью. — Я хочу быть с тобой, — произнёс тот, и каждое слово падало в тишину, как камень в чёрную болотную воду. – Полностью. Как мужчина с женщиной. Как демон с демоном. Как тот, кто я есть, с той, кто ты есть. Он взял её руки в свои и прижал к своей груди — туда, где под пиджаком и рубашкой билось человеческое сердце. Девушка почувствовала его тепло, его пульс — частый, неровный, испуганный. Радиодемон, который заставлял дрожать весь Ад, сейчас дрожал сам. — Я не умею этого, — признался Аластор, и его голос дрогнул. — Я не знаю, как это быть... парой. Как строить отношения. Как любить так, чтобы не разрушить. Но я знаю одно... Что не хочу провести вечность без тебя, не хочу просыпаться и не видеть тебя рядом, не хочу слышать музыку и не иметь возможности пригласить тебя на танец и не хочу, чтобы кто-то другой касался тебя, говорил с тобой, смешил тебя. Я эгоист, Неола. Собственник. Чудовище. Но я — буду твоим полностью, если ты примешь меня. Слёзы текли по её щекам. Суккуб не замечала их. Она видела только его — такого открытого, такого беззащитного в своей честности. — Ты не чудовище, — прошептала она. — И я... так боялась, что ты не захочешь меня такую жалкую и безкрылую... — Бескрылую? — Радиодемон нахмурился. — Неола, твои крылья были прекрасны. Но ты и без них воплощение красоты. Твои шрамы прекрасны. Ты красива будучи человеком, и будучи демоном. Ты очаровательна, когда злишься, когда смеёшься и когда плачешь. Я люблю тебя не за крылья, а за твою дерзость, смелость, ум и хитрость. Демонесса всхлипнула и бросилась к нему — без оглядки, без страха, без сомнений. Её руки обвили его шею, лицо уткнулось в его плечо, и она заплакала — по-настоящему, освобождая все те страхи, все те тревоги, которые копила десять дней. Он обнял её в ответ — крепко, надёжно, словно пытаясь закрыть собой от всего мира. — Так это «да»? — прошептал он в её волосы. — Ты согласна быть со мной? Неола отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза. По её лицу текли слёзы, но она улыбалась. — Да, — сказала та твёрдо. — Да, Ал, я согласна. Оверлорд больше не могла ждать. Ни секунды и подалась вперёд, поцеловала его. Это не был нежный поцелуй, не был осторожным или робким. Это был невероятнр страстный поцелуй. Её губы впились в его рот с отчаянной, почти агрессивной страстью, и девушка почувствовала, как он на мгновение замер — от неожиданности, от вспышки, пронзившей всё его существо. А затем Аластор ответил. Его руки взметнулись к её лицу, пальцы зарылись в её густые чёрные волосы, и он поцеловал её в ответ — глубоко, властно, с той сдерживаемой силой, которая всегда таилась в нём, как подземный огонь. Их губы встретились, разомкнулись, снова встретились, и мир вокруг перестал существовать. Болота, трупы, луна — всё исчезло, растворилось в этом единственном ощущении: он, она, их дыхание, их тепло. Демонесса не заметила, как они сдвинулись с места. Радиодемон вёл её, не прерывая поцелуя, его руки скользнули с её лица на плечи, на талию, и вот уже её спина коснулась чего-то твёрдого, шершавого. Старые доски заброшенного дома. Он прижал её к стене своего логова — мягко, но настойчиво, и она ахнула в поцелуй, чувствуя, как дерево холодит обнажённые лопатки сквозь тонкий шёлк платья. Они замерли на мгновение, тяжело дыша. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и в лунном свете она видела его — такого красивого, что сердце сжималось. Эти скулы — острые, аристократичные, эта линия челюсти, которую хотелось обвести пальцами, и губы, которые она только что целовала. Его глаза — карие, глубокие, с золотыми крапинками, которые сейчас горели таким желанием, что у неё подкашивались ноги. — Ты такой красивый, — прошептала брюнетка, не успев подумать. Слова вырвались сами — искренние, идущие откуда-то из самой глубины её существа. — Такой невероятно красивый, Ал. Неудивительно, что столько женщин были в тебя влюблены. Мужчина моргнул. А затем его губы изогнулись в той самой усмешке — не демонической, но полной озорства и самодовольства. — Столько женщин? — переспросил тот, и его голос завибрировал низко, бархатно, с той самой южной тягучестью. — Ты преувеличиваешь, ma chère — Не притворяйся— Неола провела пальцем по его подбородку, по линии челюсти, наслаждаясь теплом его кожи. — Ты был неотразим. Этот голос, внешность, манеры... Наверняка поклонницы заваливали радиостанцию письмами. — Возможно, — ведущий чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к её ладони. — Но среди всех этих гипотетических поклонниц не было тебя. — Теперь есть. — О да, — согласился он. А затем его взгляд стал серьёзнее, глубже, он смотрел на неё так, словно видел впервые. — Но ты... воплощение красоты. Той красоты, от которой захватывает дух. Ты прекрасна так, что я теряю дар речи. А со мной, поверь, такое случается редко. Оверлорд замерла. Его слова окутывали её, как тёплый шёлк. Никто и никогда не говорил ей такого. — Виолетта... — тихо произнесла она. Аластор нахмурился, не понимая. — Что? — Виолетта Монти, — повторила она, и её голос дрогнул. — Так меня звали при жизни. Я похоронила это имя вместе с той жизнью. Но сейчас... хочу, чтобы ты знал. Каннибал замер. Его глаза расширились, и в них мелькнуло что-то — глубокое, трепетное. Осознание. Она только что подарила ему то, что не дарила никому в Преисподней. Своё настоящее имя, доверила ему то, что скрывала от всего Ада. — Виолетта..— произнёс Радиодемон медленно, пробуя имя на вкус, и от звука её настоящего имени, произнесённого его бархатным голосом, по её спине пробежала дрожь. —Фиалка. Это подходит тебе. Прекрасный, нежный цветок, который умеет быть ядовитым. Девушка хотела ответить, но он не дал. Его губы обрушились на неё с новой силой, и этот поцелуй был другим — глубже, жарче, в нём не осталось ни капли сдержанности. Он целовал её так, словно хотел выпить всю, вобрать в себя это имя, этот момент, эту женщину, которая только что открылась ему до конца. Его руки начали исследовать её тело. Мужчина не спешил — его ладони скользили по её плечам медленно, вдумчиво, словно он запоминал каждую линию, каждый изгиб. Пальцы прошлись по тонким бретелькам платья, едва задевая ключицы, и она вздрогнула от этого прикосновения — лёгкого, как крылья бабочки, и в то же время обжигающего. Его ладони опустились ниже, обводя её талию, чувствуя тепло её тела сквозь тонкий шёлк. Платье мерцало в лунном свете, серебряные бусины холодили кожу, но его руки были горячими — невероятно горячими, и этот контраст сводил её с ума. Но Неола не отставала. Её пальцы легли на его грудь, ощущая под рубашкой твёрдые мышцы. Она медленно провела ладонями вверх, к плечам, наслаждаясь тем, как ткань его рубашки скользит под пальцами. Затем её руки поднялись к его лицу — она обвела линию его скул, прошлась подушечками пальцев по его бровям, по вискам, запустила пальцы в его каштановые волосы, чуть взъерошивая безупречную укладку. Ведущий тихо застонал в поцелуй, когда она слегка потянула его волосы, и этот звук — низкий, вибрирующий, полный желания — отозвался в ней горячей пульсацией. — Виолетта...— прошептал тот, отрываясь от её губ и прокладывая дорожку поцелуев по её подбородку, по шее, туда, где бился пульс — быстро, часто, как крылья пойманной птицы. —Ты даже не представляешь, что делаешь со мной. — Представляю, — выдохнула суккуб, откидывая голову назад, к шершавой стене дома, давая ему лучший доступ к своей шее. — Потому что ты делаешь со мной то же самое. Его руки спустились ниже, обводя изгиб её бёдер сквозь струящийся шёлк. Аластор прижал её крепче, и она почувствовала его возбуждение — ткань брюк была плотно натянуто и стояк упирался ей между ног. Он хотел её. Демонесса чувствовала это в каждом движении, в каждом прерывистом вдохе, в том, как его пальцы сжимали её талию, словно боялся, что она исчезнет. Девушка наклонилась к его уху, касаясь губами мочки, и прошептала: — Знаешь... в логове маньяка у меня ещё не было секса. На мгновение садист замер. А затем расхохотался — низким, искренним смехом, который разнёсся над болотами и вспугнул какую-то ночную птицу. Это был смех удивления и чистого восхищения. — Ты невозможна, — произнёс мужчина, качая головой, и в его глазах плясали те самые золотистые искорки. — Я только что признался тебе в любви на месте своих преступлений, в окружении трупов, на заброшенном болоте, и ты... —...Нахожу это невероятно возбуждающим — закончила она, и её губы изогнулись в дерзкой улыбке. Ведущий посмотрел на неё долгим, полным обожания взглядом. Затем провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть оттягивая её вниз. — Ты достойна большего, — сказал он тихо, и его голос стал серьёзным. — Гораздо большего, чем этот грязный дом посреди болота. Как минимум шёлковых простыней, свечей, романтической музыки. Ты достойна того, чтобы я любил тебя в месте, которое подходит твоей красоте. Суккуб замерла. Его слова окутывали её, как тёплый бархат. Она смотрела в его карие глаза и видела там не только желание — безусловное, жгучее, — но и заботу. Нежность. Стремление дать ей лучшее. — Ал... — прошептала девушка, и её глаза защипало от подступающих слёз. — Не здесь — каннибал мягко поцеловал её в лоб. — Но я хочу тебя сейчас, — призналась оверлорд, и её голос дрожал. — Я хочу тебя так сильно, что это почти больно. — Я тоже хочу тебя, — его голос сорвался на полушёпот, и в нём послышались те самые, знакомые радиопомехи — вернувшиеся на мгновение, выдающие его волнение. — Ты даже не представляешь, как сильно. Но я слишком долго ждал этого момента, чтобы испортить его спешкой. Ты — не просто женщина, которую я хочу, но и ещё люблю. А это совсем другой уровень. Это требует... антуража. Брюнетка рассмеялась — тихо, сквозь слёзы и дрожь желания. — Антуража? Ты говоришь как старик. — Я настоящий радиоведущий и джентльмен, — Аластор усмехнулся. — И я обещаю тебе, Виолетта, что очень скоро устрою для тебя вечер, который ты не забудешь. А пока... Мужчина снова притянул её к себе, и его губы нашли её — в поцелуе более медленном, более глубоком, полном обещания. Его руки продолжали исследовать её тело — не торопясь, смакуя, запоминая. Её ладони скользили по его спине, по плечам, по груди, чувствуя тепло его кожи сквозь ткань рубашки. Они стояли так долго — обнимаясь, целуясь, дыша друг другом. Болота вокруг жили своей ночной жизнью — ухали совы, стрекотали цикады, лягушки вели свой бесконечный концерт. Трупы лежали в траве, равнодушные ко всему. А они двое — бывший маньяк-радиоведущий и бывшая танцовщица — были живы. И впереди у них была вечность. Где-то в кармане Аластора кристалл Асмодея начал тихо пульсировать, отсчитывая последние минуты их пребывания в мире людей. Он почувствовал это, и Неола тоже. — Нам пора, — прошептал Радиодемон, нехотя отстраняясь. — Но это не конец, а только начало. — Я знаю... — Неола улыбнулась, поправляя платье и проводя пальцами по его щеке. Он улыбнулся в ответ — той самой новой улыбкой, человеческой, тёплой, с морщинками вокруг глаз. Затем достал кристалл, и вокруг них начал разворачиваться портал — на этот раз из лунного света, болотного тумана и тихой, далёкой мелодии джаза, словно сам Новый Орлеан прощался с ними до новой встречи. И прежде чем шагнуть в портал, суккуб в последний раз оглянулась на дом. Портал закрылся за ними, оставив поляну в тишине. Только луна осталась смотреть на старый дом, на спящие тела и на серебряный след от кристалла, медленно тающий в воздухе, как последняя нота отзвучавшего танго.