Под маской

Отель Хазбин встретил Энжела гулкой, давящей тишиной. Парадный холл, обычно хоть как-то оживленный редкими постояльцами или вечно чем-то озабоченной Чарли, был пуст. Даже люстра, кажется, звякала подвесками тише. Этот внезапный покой после адского грохота студии и леденящего шепота Валентино оказался не успокоением, а новой формой тревоги. Он давил на уши, заставляя внутренний визг звучать громче. Ведь здесь он был тоже своего рода чужим.  Энжел подошел к бару. Сердце колотилось с идиотской надеждой. Сейчас. Сейчас он увидит за стойкой эту невозмутимую фигуру в шляпе, услышит едкое замечание, и… и что? И придется говорить. Говорить о вчерашнем. Извиняться. Объяснять. Или просто сделать вид, что ничего не было, и утонуть в привычном флирте. Любой вариант казался неправильным и пугающим. Но больше ничего в голову толком не приходило.  Но бар был погружен в пустоту и мрак. Только дежурный свет над полками с бутылками отбрасывал блики на безупречно чистые столешницы. Никого. Тишина здесь была абсолютной, священной, и Энжел почувствовал себя вором, нарушившим ее одним своим присутствием. — Хаск? — его голос прозвучал жалко и громко, эхом отразившись от стен. Ответа не было. Тревога, тихая и назойливая, начала перерастать в нечто более острое. Куда он мог деться? Хаск не из тех, кто бросает рабочее место когда захочет. Его мир ограничивался баром, его номером в отеле и, в крайнем случае, кухней. Энжел проверил кухню - темно и пусто. Заглянул в гостиную - только Вэгги сидел у камина, на колеях лежала Кики, Вэгги читала книгу что-то бубня себе под нос. Он даже, скрипя сердцем, постучал в дверь личных апартаментов Хаска. Молчание.  Сука. Сука, сука, сука. Мысли закрутились каруселью паники. А что, если он сбежал? Что, если этот поцелуй был той самой последней каплей, тем самым «переходом границы», после которого даже терпеливый Хаск сказал «хватит» и просто… испарился? Или что, если с ним что-то случилось? В Аду такое не редкость. Энжел представил его лежащим где-нибудь в переулке, и от этой картинки у него свело желудок. А с чего он вообще так разпереживался? Откуда эти навязчивые мысли. Что за бред вообще происходит в последнее время. Он остановился и задумался. Никогда он так не накручивал себя. Никогда. Особенно за других людей. А тут просто Хаска нет в отеле. Неужели он не может пойти в то же казино? Или в бар и успокоиться. Всё. Вроде успокоился.  Он уже собирался идти в свою комнату, когда из-за угла коридора донесся знакомый звук - негромкое металлическое лязгание, за которым последовало довольное похрюкивание.  Энжел свернул за угол и замер. Дверь в комнату Черри Бомб была распахнута настежь. Оттуда лился яркий розовато-фиолетовый свет и пахло серой, порохом и вишневой жвачкой. В центре комнаты, скрестив ноги, сидела сама Черри, а вокруг нее был разбросан самый сюрреалистический конструктор: бутылка пива, мотки разноцветных проводов, пачки с маркировкой «Тротил» и «Гексоген», груды крошечных шестеренок, циферблатов от будильников и целая армия банок с блестками. В самом центре этого творческого хаоса, пригретый на куче матерчатых фильтров лежал Нагетс. И кажется, он пытался съесть колонку Черри. — О, смотрите, кто вернулся с фронта! — Черри не отрывалась от хрупкой, похожей на драгоценность, схемы, которую паяла в руках. — Иди сюда, солдат. Ты не видел мою отвертку с синей ручкой? Она только что была тут, а эта прожорливая тварь, — она кивнула на Нагетса, — наверное, опять проглотила. Эй. Выплюнь колонку! — Черри, — голос Энжела сорвался. — Ты… не видел Хаска? Черри наконец подняла на него взгляд, прищурившись.  — Хаск? А, он сказал, что воздух здесь стал слишком… насыщенным. Ушел прогуляться. Очистить мысли, или типо того. Я хер знает. — она вернулась к пайке. —  Выглядишь потрепанно, паучок. Не то слово. У Валентино опять марафон был?  — Прогуляться? — Энжел выдохнул. — Куда? — Да кто его знает. На променад, к реке покидать камушки, в бар решил заскочить на пару стопок виски.. Не спрашивала. Он взрослый демон, вроде бы. Может, в библиотеку. Чтобы почитать что-нибудь веселенькое про разложение трупов. Энжел прислонился к косяку двери, чувствуя, как из него выходит весь пар. Не сбежал. Не лежит в канаве. Просто… гуляет. Это было так по-хасковски - сбежать от проблемы, замолчав её. Но хотя бы он был цел. Только в чём проблема то? Он ведь сам себе всё надумал. Ой блять.. пора к психологу. — Почему такая морда кислая? — Черри отложила паяльник и пристально посмотрела на него. — Из-за того, что твой бармен-возлюбленный дал тебе отсрочку от разговора? — Я… мне нужно было извиниться, — тихо сказал Энжел, глядя на свои туфли. — За вчерашнее. Это было тупо. Пьяный идиотизм. — М-да, — Черри фыркнула. — Тысячи демонов мечтают поцеловать эту кислую морду, а ты извиняться собрался. Логика железная. Заходи уже, не мозоли глаза. Поможешь мне сортировать гвозди - острые в кучку, тупые в другую. Или будешь как украшение, тоже сгодишься. Но главное, следи за своим свином.  Энжел, не находя в себе сил возражать, перешагнул через порог и осторожно устроился на свободном от взрывчатки краю кровати. Комната походила на мастерскую сумасшедшего алхимика, скрещенного с диджеем. Черри протянула ему миску со смесью гвоздей и мелких болтиков. Они работали молча несколько минут. Металлический перезвон, ровное посапывание Нагетса и тонкое жжение паяльника были удивительно медитативными звуками. А напротив этого, на всю комнату играл какой то старый панк рок. Но напряжение в Энжеле не уходило. Оно копилось, как пар в закупоренном котле. Ему нужно было говорить. С кем-то. Иначе он взорвется куда эффектнее, чем все творения Черри. — Знаешь, а ведь он… не оттолкнул, — начал Энжел, не глядя на подругу, перебирая гвозди. — Я был пьян, это да. Но он был трезв. Абсолютно. Его ведь такое не берет.. И он…  просто стоял. А потом, когда я ушел, он… он как будто улыбнулся. Тихо так. И сказал «спокойной ночи». Не «отвали», не «сдохни», а «спокойной ночи». И закрыл дверь. — Он выдохнул. — А сегодня на студии… там был пиздец, Черри. Полный. Валентино.. он просто отбитый на хуй. Хотя ты это и так знаешь. —  Голос Энжела дрогнул, и слова полились сами, грязным, стремительным потоком.  Он рассказал про тупого Дюка, про холодную, вечную будто жестокость Валентино, про кабинет, про ультиматум. Про страх, который сковал всё внутри и не отпускал. Он не плакал, его голос был ровным, почти бесстрастным, но в нем звенела такая пропасть отчаяния, что даже Черри перестала паять. Когда он закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая только треском какой-то химической реакции в колбе на столе. — Ну, бля, — наконец сказала Черри, откручивая крышку от банки с вишневой содой. — Это, конечно вывалил мне тут. Но давай по порядку. — Она отпила пива и ткнула банкой в сторону Энжела. — Про Хаска. Расслабься, чувак. Если ты еще жив, дышишь и не превратился в ледышку где-нибудь в морозильнике, значит, его это не заебало настолько, чтобы тебя прикончить. А по его меркам - это высший знак одобрения. Он терпеть не может идиотов, но ты же тут. Целый. Значит, не идиот. Энжел слабо хмыкнул. В этом был свой, извращенный смысл. — А что до этого пидораса Валентино… — Черри задумчиво покрутила в руках какой-то детонатор. — Он всегда был ебанутым психопатом. Это не новость. Новость в том, что он начал терять бабло на тебе. А это, прости за прямоту, проблемка. — Я знаю, что это проблемка! — взорвался Энжел. — Я не знаю, что с этим делать! Он хочет «искру», «настоящие эмоции»! А у меня внутри пусто, Черри. Одна пыль и страх. Я не могу это продавать! — А ты и не продавай, — пожала плечами Черри. — Продавай что-то другое. Зритель - он тупой, сам знаешь. Ему главное, чтобы красиво взрывалось и громко кричали. Сделай хорошее шоу. Притворись. Ты же мастер притворства. Притворись, что тебе больно. Притворись, что тебя это заводит. Вбей себе в голову, что это просто ещё одна роль. Самая поганая роль в твоей жизни, но просто роль. Не ты. Тот парень на экране - это не Энжел Даст. Это кукла, которой ты играешь, чтобы выжить. Даже если у вас одно тело. Она говорила это так просто. Без сантиментов. И в этой чудовищной простоте была своя, жуткая правда. —А если не получится? А если моя менталка в какой то момент просто нахуй слетит. Я всю жизнь притворяюсь. Особенно в его студии.. — Тогда, — Черри взглянула на него прямо, и в ее глазах не было привычного озорства, только холодная, стальная решимость, — тогда мы придумаем что-то еще. Взрывать умею не только ящики. Но это план Б. Пока есть план А - притворяйся и держись. А здесь ты можешь не притворяться. По крайней мере, перед нами. Энжел смотрел на нее, на эту маленькую розовую анархистку, сидящую в груде смертоносного хлама, и чувствовал, как лед внутри понемногу начинает таять. Не потому, что стало тепло, а потому, что появилась хоть какая-то точка опоры. Пусть хрупкая, пусть взрывчатая. Раньше он напрочь отказывался от её помощи. Но теперь один точно не справиться, если всё пойдёт по пизде.  — Спасибо, Черри, — прошептал он. — Не за что. Просто не вздумай сдыхать, ты мне еще должен за ту кофту, которую Нагетс сожрал, приняв за тебя в темноте. Они просидели так до глубокой ночи. Энжел помогал сортировать детали, а потом просто сидел, наблюдая, как ловкие руки Черри собирают из хаоса изящные, смертоносные устройства. Они болтали о ерунде. О том, как Чарли пыталась испечь «терапевтическое печенье» и чуть не спалила кухню, о глупых новостях из мира грешников. Не о Валентино. Не о будущем. Ни о чем. И это было именно то, что нужно. Когда в дверь постучали, оба вздрогнули. В проеме стоял Хаск, в своем привычном жилете, с безупречно закатанными рукавами. Всё де сейчас, на улицу без рубашки не выйдет. Хоть это и не удобно. На его лице не было ни улыбки, ни раздражения. Была лишь привычная маска нейтральности. — Вы здесь, — констатировал он, скользнув взглядом по Энжелу и беспорядку. — Уже за полночь. Я закрываю бар. А вы, — он бросил взгляд на Черри, — если взорвете этаж, уборку назначат на вас. И на вашу свинью. — Расслабься вискас, тут всё под контролем, — Черри махнула рукой. — Просто культурный отдых. Хаск кивнул. Его взгляд на секунду задержался на Энжеле. Не было в нем ни гнева, ни упрека. Было… что-то вроде проверки. Констатации факта: жив, цел, не размазан по стенке. Потом он повернулся и ушел, его шаги тихо затихли в коридоре. Энжел выдохнул. Он будто застыл за то время, пока Хаск был тут. — Видишь? — Черри щелкнула пальцем. — Не убили. Уже прогресс. А теперь вали отсюда. Мне надо закончить эту красавицу, — она погладила корпус будущей бомбы, — а твои вздохи мне мешают.  Энжел встал, осторожно взял Нагетса на руки и вышел в коридор, закрыв за собой дверь Черри. Дверь в комнату Хаска была закрыта. Света под дверью не было. Сегодня разговора не получится. И, странным образом, сейчас это его не пугало. Было даже легче. Он пошел к своей комнате, уже не ощущая под ногами зыбучего песка отчаяния. Под ногами был твердый, хоть и уродливый, пол отеля. А это было куда надежнее, чем что-либо еще в этом круге Ада.