Кукольный домик

— Не хочу! Не буду! Отпусти меня! Триша брыкалась в манеже, пиная ногами мягкие бортики. Её лицо раскраснелось, по щекам текли слёзы, кулачки сжимались и разжимались в бессильной злости. Подгузник, всё ещё влажный после недавнего конфуза, смешно топорщился под задранной пижамной кофточкой. Хлоя стояла рядом, сложив руки на груди, и смотрела на это представление с умилением, будто наблюдала за капризным котёнком. — Ой, какие мы громкие, — проворковала она, когда Триша на мгновение замолчала, чтобы перевести дух. — Какая у мамочки активная малышка. — Ты мне не мамочка! — заорала Триша. — Моя мама дома! Я хочу к маме! Вы все ненормальные! Она попыталась перелезть через бортик, но Хлоя лёгким движением оттеснила её обратно, мягко, но настойчиво. — Ш-ш-ш, — прошептала она, наклоняясь к самому лицу Триши. Её глаза, всё такие же расширенные и светлые, смотрели с пугающей нежностью. — Мамочка здесь. А той, другой мамы, больше нет. Она отдала тебя нам. Значит, она не справлялась. А мамочка Хлоя справится. Триша замерла на секунду, переваривая услышанное. А потом закричала снова, громче прежнего: — Врёшь! Она меня заберёт! Она не могла! Хлоя вздохнула, покачала головой и отошла к белому шкафчику в углу комнаты. Триша следила за ней сквозь слёзы, надеясь, что та уйдёт, оставит её в покое. Но медсестра вернулась с маленьким подносом, на котором поблёскивал шприц. — Что это? — голос Триши дрогнул. — Не надо! Не подходи! — Тише, тише, маленькая, — Хлоя присела на край манежа. Её голос стал ещё мягче, ещё ласковее. — Это просто витаминка. Чтобы наша девочка успокоилась и перестала плакать. Мамочка не хочет, чтобы её крошка плакала. — Нет! — Триша отползла в угол манежа, но бежать было некуда. — Не трогай меня! Хлоя ловко, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, схватила девочку за лодыжку и подтянула к себе. Другой рукой она уже протирала ваткой место укола на худенькой попке, едва прикрытой краем подгузника. — Сейчас укусит комарик, — пропела она, вводя иглу. — Вот и всё, видишь, ничего страшного. Триша дёрнулась, вскрикнула от боли, но Хлоя уже убрала шприц и поглаживала её по спине, приговаривая: — Всё хорошо, моя родная. Сейчас отпустит. Сейчас станет легче. И действительно, прошло всего несколько минут, и Триша почувствовала странное тепло, разливающееся по телу. Руки и ноги стали тяжёлыми, ватными. Глаза слипались. Кричать больше не хотелось. Хотелось просто лежать и смотреть, как Хлоя гладит её по голове и что-то напевает. "Чем она меня накачала? Мне... так хорошо..." — Умница, — прошептала Хлоя. — Какая послушная девочка. Тёплая волна накрыла Тришу с головой. И вместе с этой волной пришло другое, более настойчивое ощущение. Давление внизу живота, знакомое и неумолимое. На этот раз — не то, с чем можно справиться. "Ой, кажется, я хочу пи-пи… нет, не пи-пи. Другое." Она попыталась сжать ягодицы, напрячься, сдержать неизбежное. Но тело не слушалось. Мышцы, расслабленные лекарством, отказывались подчиняться. — Мамочка, я… — начала она слабым голосом, но было уже поздно. Тёплая, густая волна хлынула в подгузник, наполняя его быстро и неумолимо. Триша почувствовала, как ткань тяжелеет, как содержимое расползается, прижимаясь к коже. Она попыталась заплакать, но слёз не было. Только слабость и странное, пугающее спокойствие. — Ой, — Хлоя принюхалась и её лицо расплылось в довольной улыбке. — Кто-то сделал свои дела? Молодец, малыш. Молодец. Не надо терпеть, когда мамочка рядом. Мамочка всё уберёт. Она легко подхватила Тришу на руки — та даже не удивилась, какая же она сильная. Девочка висела на руках Хлои, как тряпичная кукла, чувствуя, как тяжёлый подгузник оттягивает низ. — Пойдём купаться, — пропела Хлоя, выходя из комнаты с манежем и направляясь в другую дверь. Ванная комната оказалась огромной, выложенной голубым кафелем с рисунками уточек и рыбок. В углу стояла большая белая ванна, над ней клубился пар. Хлоя опустила Тришу на мягкий коврик и начала раздевать. Сначала пижамная кофточка — Триша даже не пошевелилась, только смотрела в потолок мутными глазами. Потом очередь дошла до подгузника. Хлоя ловко расстегнула липучки, и в нос ударил резкий, тяжёлый запах. Она даже не поморщилась. — Ой, какие мы умнички, — приговаривала она, снимая испачканный подгузник и откладывая его в сторону. — Всё сделала, ничего не держала. Правильно, моя хорошая. Мамочка гордится. Влажные салфетки заскользили по коже Триши, вытирая, очищая, оставляя после себя прохладу. Девочка безвольно позволяла себя обрабатывать, чувствуя только лёгкое прикосновение и звук отдираемых салфеток. — А теперь — бултых! Хлоя опустила Тришу в тёплую воду. Та ахнула от неожиданности, но вода была приятной, почти ласковой. Пена взбилась вокруг неё высокими шапками, пахло клубникой и ванилью. Рядом плавали резиновые уточки, кораблик, забавный осьминог. — Купаемся, купаемся, — напевала Хлоя, намыливая мочалку и начиная тереть Тришины плечи, спину, руки. — Чистота — залог здоровья. Моя малышка будет самой чистенькой, самой красивой. Триша молчала. Ей было всё равно. Тёплая вода расслабляла ещё больше, глаза совсем закрывались. Она чувствовала, как мочалка скользит по животу, по ногам, между ними, вымывая последние следы того, что случилось. — Подними попку, кроха, — скомандовала Хлоя, и Триша послушно приподнялась, позволяя промыть себя везде-везде. Потом её ополоснули чистой водой из душа, завернули в огромное пушистое полотенце и уложили на мягкую поверхность — Триша даже не заметила, как снова оказалась на пеленальном столике. Хлоя промокнула её кожу, особенно тщательно — между складочек, насухо вытерла спину, живот, ноги. Потом откуда-то появился новый памперс — самый толстый, какой Триша только видела, с рисунком из мишек и звёздочек. — Сейчас мамочка оденет свою кроху, — приговаривала Хлоя, поднимая Тришины ноги и подсовывая под них подгузник. Присыпка облачком опустилась на промежность, пахнущая и щекотная. Потом липучки застегнулись — плотно, надёжно, как и положено. — А это чтобы малышка не плакала, — в рот скользнула соска, и Триша машинально сжала её губами. Язык упёрся в резину. Соска-кляп, с фиксатором на затылке, чтобы не выпала. Триша уже инстинктивно начала сосать моску, как приученный младенец, туман в голове только доставлял дискомфорт. — И чтобы не царапала себя, — на руки надели мягкие детские варежки-царапки, и пальцы сразу перестали слушаться. А потом Хлоя развернула большую пелёнку — белую, с голубыми полосками. И начала пеленать девчонку. Тришка чувствовала, как ткань плотно оборачивает её ноги, потом живот, потом руки, прижимая их к телу. Хлоя работала быстро и умело, словно делала это тысячи раз. Когда пеленание закончилось, Триша лежала на столике, завёрнутая в тугой кокон, из которого торчала только голова в чепчике. Шевельнуться было невозможно — только сосать соску и смотреть в потолок. — Идеально, — выдохнула Хлоя, любуясь своей работой. — Моя маленькая куколка. Она подхватила спелёнатый свёрток на руки и отнесла к кроватке — не к обычной, а к самой настоящей детской кроватке с высокими бортиками, обитая мягким. Опустила Тришу на матрасик, поправила подушку, укрыла одеяльцем. — Спи, моя хорошая, — прошептала Хлоя, целуя девочку в лоб. — Мамочка рядом. Никто тебя не обидит. Ты теперь всегда будешь маленькой. Всегда. Она подняла бортик кроватки, и тот защёлкнулся с тихим щелчком. Триша смотрела в потолок сквозь ресницы. Над кроваткой тоже был проектор — облака плыли по кругу, иногда в них показывались звёзды. Она сосала соску, чувствуя, как сон накрывает её тёплой, тяжёлой волной. Мысли ворочались медленно, лениво. Что-то про побег. Что-то про маму. Но всё это было далеко, неважно, ненастоящее. А настоящее было вот это — тепло подгузника, тугая пелёнка, запах присыпки и тихий голос, напевающий колыбельную. "Я потом… потом убегу…" "А зачем мне бежать от мамочки?.." "Тут не так уж и страшно..." Глаза закрылись. Хлоя ещё постояла у кроватки, глядя на спящую девочку, потом выключила свет и бесшумно вышла. Тишину наполняло только мерное дыхание и тихое попискивание монитора, следящего за состоянием маленькой пациентки в палате для самых-самых маленьких.