Кукольный домик

Котята, извините за задержку новой главы 🙏🙏🙏 Обстоятельства сильно препятствовали её выходу, однако сейчас, всё в норме. Приятного чтения ^^ _____________ Сознание возвращалось медленно, но на этот раз — без тумана. Без той сладкой ваты, которая делала мысли вязкими и покладистыми. Триша моргнула. Потолок с облаками. Бортики кроватки. Тугая, неподвижная оболочка вокруг тела. "Я в пелёнке. Как младенец." Мысли были чёткими, острыми, как лезвие. Препарат выветрился. Она снова могла думать — по-настоящему, ясно, без этой дурацкой эйфории. И первое, что она осознала — она в ловушке. Попытка дёрнуться подтвердила: пелёнка держит крепко. Руки прижаты к телу, ноги вытянуты и замотаны так, что не согнуть. Даже голову повернуть — проблема. Соска-кляп во рту не даёт крикнуть. "Я как гусеница в коконе. Беспомощная." Паника подкатила к горлу, но Триша стиснула зубы — вернее, стиснула резину соски — и заставила себя дышать ровно. "Думай. Ты можешь думать. Значит, можешь что-то придумать." Хлоя придёт. Она всегда приходит. И пока Триша в пелёнках, она беспомощна. Нужно, чтобы Хлоя захотела её распеленать. Что заставляет няню снимать пелёнки? Только одно. Подгузник. Триша почувствовала, как краска заливает щёки даже в темноте. Но выбора не было. Она начала тужиться. Мочевой пузырь был полон — она не помнила, когда ходила в последний раз. Мышцы напряглись, и тёплая струя ударила в подгузник, быстро впитываясь в мягкую ткань. Подгузник набух, стал тяжелее, прижался к телу плотнее. Но этого мало. Хлоя сменит подгузник, но пелёнки оставит. "Нужно больше." Триша зажмурилась, прогоняя слёзы стыда, и сосредоточилась на другом позыве. Том самом, который всегда был самым унизительным. Том, из-за которого над ней смеялись в коридоре. Кишечник отозвался не сразу. Пришлось тужиться долго, до боли в животе, до дрожи в ногах, которые даже не могли согнуться. И когда это наконец случилось — тёплое, густое, неудержимое — Триша не сдержала всхлипа. Подгузник под ней стал не просто тяжёлым. Он стал полным. Ткань распёрло, содержимое прижалось к коже, размазалось по ягодицам. Запах — резкий, детский, унизительный — пополз по кроватке. Триша лежала, чувствуя, как слёзы текут по вискам в уши, и ждала. Дверь открылась ровно через пять минут. — Ой, — Хлоя принюхалась, и её лицо расплылось в улыбке. — Кто-то наделал свои дела? Молодец, малыш! Мамочка сейчас всё уберёт. Она опустила бортик и ловко подхватила спелёнатый свёрток. Триша мычала в соску, но Хлоя только чмокнула её в лоб. — Не плачь, кроха. Сейчас будем чистенькими. На пеленальном столике Хлоя расстегнула пелёнку. Ткань упала, освобождая тело. Триша почувствовала, как воздух коснулся кожи — липкой, грязной, но свободной. "Сейчас. Как только она отвернётся…" Хлоя расстегнула липучки подгузника и поморщилась — запах стал сильнее. Но она профессионально, без брезгливости, свернула грязный памперс и отложила в сторону. — Лежи пока голенькая, — пропела она, поворачиваясь к шкафчику за новым подгузником и присыпкой. — Мамочка сейчас… "Сейчас!" Триша вскочила со столика. Ноги подкосились — она забыла, как ими пользоваться после стольких часов в пелёнках. Но адреналин толкал вперёд. Она спрыгнула на пол, рванула к двери… "Подвал, потом лифт... Я должна сбежать из этого кошмара! Я должна..." Триша уже видела заветную дверь, она ускорилась и... .. запнулась об игрушку. Резинового утёнка, оставленного на полу. Нога скользнула по нему, Триша взмахнула руками и рухнула плашмя, больно ударившись коленками, тут же заплакав от неожиданности и лёгкой боли. — Ой, какая шустрая! — Хлоя обернулась на звук и рассмеялась — не зло, а умилённо, как над забавным котёнком. — Куда это мы собрались? Малышка Триша считает что переросла памперсы? Твоя грязная пелёнка готова поспорить, хи-хи! Она подошла к Трише, которая пыталась отползти на четвереньках, легко подхватила её под мышки и подняла в воздух. Триша дрыгала ногами, мычала в соску, молотила воздух руками — бесполезно. Хлоя держала её, как куклу, и улыбалась. — Ах ты, моя непоседа, — проворковала она, неся девочку обратно к столику. — Хотела от мамочки убежать? Давай сначала вытрем твой грязный зад, а потом уже будем веселиться, ладненько? Она уложила Тришу на спину, пристегнув её руки к столику, чтобы не дёргалась. — Ну как тебе не стыдно? — продолжала она, ловко орудуя влажными салфетками. — Мамочка тебя любит, заботится, кормит, а ты убегаешь. Плохая девочка. Каждое слово было пропитано той особенной, унизительной лаской, с которой разговаривают с нашкодившими младенцами. — Сейчас мы подмоем нашу грязнульку, — Хлоя тщательно вытирала Тришину промежность, не обращая внимания на её сжатые зубы и полные слёз глаза. — И попу вытрем, и письку вытрем. Чистенькая будет. Триша лежала, уставившись в потолок, и позволяла это делать. Сил на сопротивление не осталось. Обида душила, но слёзы текли молча. — Ой, какие мы мокрые, — приговаривала Хлоя, нанося толстый слой крема. — Но мамочка всё поправит. Мамочка любит свою крошку, даже когда та капризничает. Обычно девочки в твоём возрасте уже начинают влюбляться в мальчиков, но ты, Тришенька, ещё маленькая. Тебя одну оставлять и на пять минут нельзя, то упадёшь, то обкакаешься... Новый подгузник — снова самый толстый из всех тех, что на неё одевали, с мишками — зашуршал под Тришей. Хлоя припудрила, застегнула липучки, проверила, плотно ли сидит. — Вот так. Теперь наша малышка сухая и довольная. Она посадила Тришу и оглядела комнату. Взгляд остановился на углу, где стояли ходунки — не обычные детские, а большие, усиленные, с высокими бортиками и столиком спереди, усеянным погремушками. — О, — улыбнулась Хлоя. — А давай-ка мы посадим нашу крошку в ходунки? Чтобы она училась ходить. И чтобы больше никуда не убегала. Триша дёрнулась, но Хлоя уже несла её к ходункам. Опустила внутрь, просунула ноги в отверстия, приподняла — и девочка оказалась стоящей, но полностью зафиксированной. Бортики ходунков доходили ей почти до груди, столик спереди не давал выбраться. А чтобы уж наверняка, Хлоя застегнула специальные лямки, пристёгивающие Тришу к сиденью. — Вот так, — довольно сказала она, поправляя чепчик на голове девочки. — Теперь наша крошка может гулять и ничего не бояться. Она подкатила ходунки к игровой зоне — той самой, с игрушками для малышей. Погремушки, пирамидки, мягкие кубики — всё было в пределах досягаемости. — Играй, моя хорошая, — Хлоя погладила Тришу по голове. — А мамочка скоро вернётся. У нас сегодня будет пополнение. Триша подняла на неё заплаканные глаза. — Ещё одна девочка приедет, — пояснила Хлоя с мечтательной улыбкой. — Такая же хорошенькая, как ты. Её сегодня отправляют в манеж. Будете вместе играть. Как сестрёнки. Она поцеловала Тришу в нос и направилась к выходу. — Веди себя хорошо, кроха. Мамочка скоро вернётся. Дверь закрылась. Триша осталась одна в ходунках, пристёгнутая, в толстом подгузнике и чепчике, окружённая младенческими игрушками. Она сжала погремушку так, что та жалобно пискнула. Новая девочка. Ещё одна, кого превратят в малышку. И она ничего не могла сделать. Только стоять в этих дурацких ходунках, слушать тишину и ждать, когда вернётся Хлоя с новой жертвой с поверхности «Кукольного домика». "Эх, а как там сейчас Нина и Милана? Наверняка, теперь у них одни солнышки..."