Кукольный домик

В последнее время у Тришки было много стресса и унижений, думаю, она заслужила главы в которой только милота? _____________ Дверь открылась, и Триша подняла голову. Хлоя вошла в комнату, и на руках у неё, прижатая к груди, сидела девочка. Примерно того же возраста, что и Триша, но совсем другая. Короткие, почти мальчишеские волосы — ёжик светлых прядей, торчащих в разные стороны. На ней была коротенькая юбочка в клетку, из-под которой виднелся край подгузника — такого же толстого, как у Триши. И чулки — белые, длинные, до середины бедра. "Ого... Какая странная девочка... Надеюсь она не из компании той стервы Леры!" — Смотри, кто к нам приехал! — пропела Хлоя, подходя ближе. — Это Саша. Твоя новая сестрёнка. Саша смущённо улыбнулась — вернее, попыталась улыбнуться сквозь соску, зажатую во рту. Её щёки порозовели. Хлоя опустила девочку на мягкий коврик рядом с ходунками и присела на корточки, поглаживая обеих по головам. — Сашенька сегодня описалась прямо во время арт-терапии, — доверительно сообщила она Трише, и Саша залилась краской, отвернувшись. — Сидела, рисовала, и вдруг — тёплая лужа под стульчиком. А перед этим всю неделю просыпалась в мокром памперсе. Няни решили, что нашей девочке место здесь, в манеже. Правда, малышка? Она чмокнула Сашу в макушку. Та только мыкнула в ответ, уставившись в пол. — А Триша у нас уже опытная, — продолжила Хлоя, обращаясь к новой девочке. — Она тебе всё покажет. Будете вместе играть, вместе спать, вместе ходить в подгузничках. Как настоящие сёстры. Она легко подхватила Сашу под мышки и пересадила в манеж — тот самый, большой, с высокими бортиками и мягким дном. Потом отстегнула Тришу от ходунков и тоже опустила внутрь. Две девочки оказались лицом к лицу на мягких матрасиках, окружённые игрушками. Хлоя насыпала рядом погремушки, мягкие кубики, пару пирамидок. — Играйте, крошки, — улыбнулась она, поднимая бортик. — Мамочка рядом, если что. Она отошла в угол комнаты и села в кресло-качалку, наблюдая за ними с блаженной улыбкой. Триша и Саша уставились друг на друга. Во рту у обеих торчали соски, плотно закреплённые ремешками. Говорить было невозможно. Триша показала пальцем на себя, потом на Сашу, потом соединила указательные пальцы вместе — жест, который должен был означать «мы вместе». Саша неуверенно кивнула. Потом Саша показала на свои короткие волосы, на юбку, на чулки и развела руками — мол, зачем меня так одели. Триша пожала плечами и ткнула пальцем в свой чепчик, закатив глаза. Саша хихикнула — беззвучно, сквозь соску, но плечи затряслись. Триша взяла погремушку и потрясла ею, изображая, как это глупо. Саша подхватила другую и тоже потрясла, но специально нелепо, кривляясь. Они переглянулись — и обе зашлись в беззвучном смехе, мыча и трясясь, прикрывая рты руками. Хлоя из угла довольно закивала. Потом Саша взяла мягкого зайца и начала показывать сценку: заяц прыгал, падал, делал кувырок. Триша подыгрывала мишкой, и они разыграли целое представление — без единого слова, только жестами и игрушками. То, что они не могли говорить, делало игру даже смешнее. Когда мишка Триши «наступил» зайцу на голову, Саша зашлась таким беззвучным смехом, что слёзы брызнули из глаз. Триша вдруг замерла. Вытаращила глаза и схватилась за низ живота. Потом посмотрела на Сашу и изобразила пальцами «пи-пи», постучав указательным пальцем по указательному — детский жест, понятный без слов. Саша кивнула и тоже схватилась за живот. Ей тоже надо было. Они переглянулись, потом посмотрели на Хлою, потом друг на друга. И почти одновременно, не сговариваясь, опустились на корточки. Тёплые струи ударили в подгузники. Ткань набухала, тяжелела, прижималась к телам. Триша смотрела на Сашу, Саша — на Тришу, и обе понимали, что делают это прямо сейчас, прилюдно, как настоящие малыши. И почему-то это не было стыдно. Это было… правильно. — Ой, какие умницы! — всплеснула руками Хлоя, поднимаясь с кресла. — Сами, без напоминания! Какие же у мамочки хорошие девочки! Она опустила бортик манежа и взяла обеих за руки. — Пойдёмте купаться. Нужно помыть наших крошек. В ванной комнате, выложенной голубым кафелем с уточками, Хлоя ловко раздела сначала Тришу. Потом подошла к Саше. — А теперь наша новенькая, — пропела она, расстёгивая юбочку. Юбка упала на пол. Хлоя стянула чулки, обнажая бледные ноги. Потом очередь дошла до подгузника. Липучки расстегнулись, мокрый памперс отправился в корзину. И Триша, которая смотрела на новую подругу, замерла. Между ног у Саши было не то, что она ожидала увидеть. Там был не привычный девичий треугольничек. Там была маленькая, аккуратная, но несомненно мальчишеская писька, сжавшаяся от прохладного воздуха. Триша открыла рот. Соска выпала — и повисла на ремешке. — Ты… — выдохнула она. — Ты мальчик? Саша залилась краской до корней волос. Прикрылась руками, отвернулась. — Саша мальчик, — подтвердила Хлоя спокойно, будто это было самым обычным делом в мире. — Но для нас это неважно. Для нас все дети — просто малыши. Мальчики, девочки — какая разница? Саша хочет быть маленьким, хочет носить подгузнички и юбочки. И мамочка Хлоя ему это разрешает. Она ласково погладила покрасневшего Сашу по щеке. — Не стесняйся, малыш. Здесь все свои. Триша — твоя сестрёнка. Она тебя не обидит. Саша покосился на Тришу исподлобья. В его глазах стояли слёзы — то ли от стыда, то ли от страха быть отвергнутым. Триша смотрела на него. На короткие волосы, на тонкие черты лица, на этот детский, беззащитный вид. И вдруг поняла: какая разница? Этот мальчик сейчас в том же дерьме, что и она. В том же подгузнике, в том же манеже, с той же соской во рту. — Ничего, — сказала она тихо. — Я тоже не хотела тут быть. Но вместе… вместе, наверное, легче. Саша робко улыбнулся сквозь слёзы. — Вот и славно, — Хлоя подхватила обоих на руки — по одному под каждую мышку — и опустила в тёплую воду. — Купаемся, мои хорошие. Мамочка вас любит. Пена поднялась высокими шапками, уточки заплясали на волнах, а две девочки — или девочка и мальчик в юбочке — сидели в ванне и смотрели друг на друга, чувствуя странное, хрупкое тепло, зарождающееся между ними. Тепло, которое в этом безумном месте звалось дружбой.