Кукольный домик

Юбилейная 20 часть ^^ Думаю, Трише уже пора взяться за ум, и научиться просыпаться, вместо того чтобы сикать в подгузник. Но сможет ли она? ____________ Триша слушала Сашу и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Его история объясняла всё — почему он не хочет бежать, почему смотрит на Хлою с такой странной благодарностью. Но сама Триша не могла принять этот выбор. Не могла сдаться. Значит, нужно найти другой путь. Она смотрела на Сашу, на его опущенные плечи, на руки, теребящие подгузник, и вдруг её осенило. Единственный способ выбраться из этого манежа, из этого подвала, из этой безумной жизни — доказать, что она не малышка. Что она может быть большой. Что она может ходить на горшок. Вечером, когда Хлоя подошла к манежу, чтобы забрать их на ночную процедуру, Триша уже знала, что скажет. Хлоя была в своём обычном настроении — ласковая, улыбчивая, с этими дурацкими хвостиками и огромными глазами. Она подхватила Сашу на руки, чмокнула его в лоб, потом повернулась к Трише. — Ну что, мои хорошие, пойдём пеленаться? Мамочка укутает своих крошек так, что никакой кошмар не приснится. В пеленальной комнате было тепло и пахло присыпкой. Хлоя раздела Сашу, ловко стянула с него подгузник, подмыла, припудрила и начала пеленать — туго, умело, заворачивая в белую ткань, как в кокон. Саша лежал счастливый, глядя на неё влюблёнными глазами. Потом настала очередь Триши. Хлоя уже взялась за край её футболки, когда Триша глубоко вдохнула и сказала: — Я готова ходить на горшок. Хлоя замерла. Потом медленно подняла бровь, и на её лице расцвела улыбка — снисходительная, почти жалостливая. — Ой, какая у нас большая девочка, — пропела она. — Выходит, моя крошка уже выросла? — Да, — твёрдо сказала Триша, хотя внутри всё дрожало. — Мне надоело писять и какать в памперс, это неприятно. Я хочу на горшок. Как большая. Хлоя присела на корточки, заглянула ей в глаза. Её взгляд был мягким, но Триша чувствовала в нём насмешку. — Солнышко моё, ты же в манеже. Здесь все детки ходят в подгузничках. Потому что они ещё маленькие. — Я не маленькая, — упрямо сказала Триша. — Я могу. Хлоя задумалась, поглаживая её по голове. Потом вдруг улыбнулась — хитро, как будто придумала что-то забавное. — А давай заключим пари, моя хорошая. Триша насторожилась. — Какое пари? — Сегодня ты ляжешь спать без подгузника, — Хлоя погладила её по щеке. — Просто так, на голую пелёночку. И если утром она окажется сухой — значит, ты права. Я соглашусь, что ты большая, и начну приучать тебя к горшку. У Триши ёкнуло сердце. — А если нет? — спросила она осторожно. — Если нет, — Хлоя ласково улыбнулась, — значит, моя крошка ещё слишком мала для таких подвигов. И мы просто продолжим жить как жили.. А ещё, я хорошенько отшлёпаю тебя по твоей мокрой попке. Идёт? Триша сглотнула. Это был шанс. Рискованный, страшный, но шанс. — Идёт, — кивнула она. — Умница, — Хлоя поцеловала её в лоб. — Тогда сегодня никакого подгузничка. Ложись, моя хорошая. Она не стала пеленать Тришу. Просто уложила её на мягкий матрасик, накрыла тонким одеяльцем и подоткнула края. Саша, уже замотанный в тугой кокон, лежал рядом и смотрел на неё с недоумением. — Ты чего? — прошептал он. — Спорю, — так же тихо ответила Триша. — Я должна не описаться. Саша округлил глаза. — Ты с ума сошла? Это же невозможно! Если тебя отправили в манеж, значит ты та ещё зассышка! — Возможно, — упрямо сказала Триша. — Я справлюсь. И да, я зассышка, но я исправлюсь! Хлоя выключила свет, оставив только ночник, рисующий на потолке облака. — Сладких снов, мои крошки, — пропела она и закрыла дверь. Тишина опустилась на комнату. Триша лежала неподвижно, глядя в потолок, и прислушивалась к своему телу. "Я не усну. Ни за что не усну!" Первые полчаса прошли легко. Она была полна решимости, адреналин бурлил в крови. Она смотрела на облака, считала их, придумывала им имена. Через час стало труднее. Глаза начали слипаться. Она щипала себя за руку, кусала губу, заставляла себя думать о чём-то страшном — о Хлое, о манеже, о том, что случится, если она проиграет. Два часа. Веки стали свинцовыми. Триша села на кровати, чтобы не уснуть лежа, но сил сидеть почти не было. Она прислонилась к бортику манежа и задремала сидя, но тут же вскинулась, чувствуя, как проваливается в сон. "Нельзя. Нельзя спать." Мочевой пузырь начал напоминать о себе. Сначала лёгким давлением, потом настойчивее, потом почти болью. Триша зажала промежность рукой, сжалась в комок. "Терпи. Ты должна терпеть." Три часа. Четыре. Она потеряла счёт времени. Боролась со сном, боролась с позывами, кусала губы до крови, щипала себя до синяков. Несколько раз она почти проваливалась в темноту, но каждый раз выныривала, чувствуя, как тело предательски расслабляется. Где-то под утро она поняла, что больше не может. Что сейчас случится непоправимое. Она зажмурилась, сжалась в комок, вцепилась руками в живот — и вдруг услышала звук открывающейся двери. — Доброе утро, мои хорошие! — пропела Хлоя. Триша открыла глаза. Сквозь мутную пелену она увидела улыбающееся лицо медсестры. Свет лился из коридора. — Ну что, проверим нашу умницу? — Хлоя подошла к манежу, опустила бортик и заглянула под Тришу. Пелёнка была сухой. Триша не поверила своим глазам. Она сама не понимала, как это произошло. Мочевой пузырь буквально кричал, требуя облегчения, но пелёнка — сухая. Она справилась. — Ой, — Хлоя удивлённо подняла брови. — Ай да молодец! Ай да умница! Неужели моя крошка и правда готова? — Я же говорила, — прошептала Триша осипшим голосом. Ей хотелось плакать от усталости и облегчения. — Что ж, уговор есть уговор, — Хлоя подхватила её на руки. — Бегом на горшок, моя большая девочка! Триша даже не успела обрадоваться — мочевой пузырь напомнил о себе острой болью. Она зажалась, прижала ноги друг к другу. — Быстрее! — пискнула она. — Из меня сейчас водопад хлынет! Хлоя рассмеялась и ускорила шаг. В туалетной комнате было прохладно. Хлоя опустила Тришу на пластиковый горшок с подписью «Бэби Бон» — тот самый, на который сажали «малышек», но сейчас это было неважно. Триша даже не обратила внимания на унизительную надпись. Она села, расслабила мышцы, и тёплая струя ударила в пластиковое дно. Звук журчания гулко разносился по пустой комнате. Триша прикрыла глаза от наслаждения. Никогда ещё обычный поход в туалет не казался таким блаженством. — Какая умница, — пропела Хлоя, стоя рядом и поглаживая её по голове. — Сама, без напоминания, на горшочек. Мамочка гордится. Триша открыла глаза и посмотрела в сторону пеленального столика. Там лежал Саша. Хлоя уже успела принести его и теперь, видимо, собиралась менять ему ночной подгузник. Он лежал на спине, спелёнатый, и смотрел на Тришу. В его глазах было странное выражение — смесь зависти, восхищения и грусти. Она сидела на горшке, голая ниже пояса, в одной майке, и смотрела, как Хлоя ловко расстегивает Сашин подгузник. Тот был полным — тяжёлым, распухшим, с жёлтыми разводами на ткани. Саша покраснел, отвернулся. — Ничего, малыш, — ласково сказала Хлоя, снимая грязный памперс. — Ты ещё маленький. Подрастёшь — тоже будешь на горшочек ходить, как сестричка. Триша смотрела на эту сцену и чувствовала странное, непривычное чувство. Впервые за всё время в «Кукольном домике» она была не на столике, а рядом. Не объектом унижения, а… почти что зрителем. Почти что «большой». Это была маленькая победа. Крошечная, хрупкая, но её. "Это было не совсем честно, ведь я не спала этой ночью... Но ведь я всё равно смогла дотерпеть? Значит, это тоже считается!" Хлоя подхватила её под мышки, ссадила с горшка, протерла писю салфеткой и надела чистый подгузник — толстый, как и раньше. Но теперь это не казалось таким унизительным. Это было временно. Она докажет. Она выберется. — Ну что, моя большая, — улыбнулась Хлоя, застёгивая липучки. — Уговор дороже денег. Будем пробовать приучать тебя к горшочку. Но смотри, если описаешься — сразу назад в подгузнички. Договорились? — Договорились, — твёрдо сказала Триша. Она посмотрела на Сашу, который лежал на столике с новым, свежим подгузником и смотрел на неё всё тем же странным взглядом. — У тебя получится, — прошептал он одними губами. Триша кивнула. Впереди был долгий путь. Но она сделала первый шаг.