You're a complete idiot, Phil. Did you know that?

Прошёл месяцок. Вполне все

было так же, спокойно и уютно

В честь того, что работники бара работали усердно и достойно Лили решила сделать вечеринку, и нагуляться вдоль.

Вечеринка в честь хорошей работы была в полном разгаре в каком-то лофте на окраине Дерри. Музыка гремела, люди смеялись, воздух был густым от смеси духов, пота и алкоголя. Фил обычно обожал такие тусовки. Сегодня же он был здесь по одной причине: потому что пришёл Тэдди. Тэдди стоял у стены, как солдат на посту, с бокалом чего-то прозрачного и явно не первого за вечер в руке. Он был одет в простые чёрные джинсы и тёмно-синюю рубашку с расстёгнутым воротником — для него это был почти что наряд. Он смотрел на танцпол, не видя его. Лицо было бледным, а в глазах, чуть стеклянных от выпитого, плескалась странная смесь решимости и внутренней паники. Он пил не для веселья. Он пил, чтобы заглушить голос контроля, чтобы набраться смелости на то, о чём думал всю неделю — каждую секунду с того самого утра на диване. Фил пробился сквозь толпу к нему, неся два новых стакана — что-то покрепче. —Нашёл тебя, — сказал он, перекрывая музыку. — Ты как, выживаешь? Тэдди вздрогнул и перевёл на него взгляд. —Я пытаюсь понять, зачем люди добровольно подвергают себя такому… акустическому насилию, — сказал он, но взял предложенный стакан. Его пальцы слегка дрожали. —Чтобы забыться, — ответил Фил, чокаясь с ним. — Или чтобы… найти в себе смелость для чего-то.

Зря ты выпил, Тэдди.

Они выпили. На этот раз Тэдди не морщился. Алкоголь уже сделал своё дело, размягчив острые углы его защиты. Он наблюдал, как Фил легко перекидывается парой фраз с проходящей мимо девушкой, и что-то в нём ёкнуло — острое, почти болезненное желание. Желание быть таким же лёгким. Иметь право. — Пойдём, — вдруг сказал Тэдди, отпив ещё. Его голос был низким, но Фил услышал. —Куда? Здесь же… —Туда, где тише. Но не домой, — уточнил Тэдди. Дом был их святилищем, и он, кажется, не был готов осквернить его тем, что планировал. Или боялся, что там всё будет слишком серьёзно. А здесь, в этом чужом, шумном месте, можно было списать всё на алкоголь и атмосферу. Он повёл Фила не к выходу, а вглубь лофта, в полумрачный коридор, ведущий к подсобкам. Музыка здесь была приглушённой, гулом. Свет одинокого бра освещал лишь часть стены. Тэдди остановился, прислонился спиной к прохладной кирпичной стене и выдохнул. Он смотрел на Фила, и в его глазах горел тот самый огонь, но теперь он был ярче, лишённый утренней нежности, более прямой и голодный. Алкоголь вымыл из его речи все сложные конструкции. —Я не могу больше просто смотреть, — сказал он просто. — Хочу перестать думать. Хочу… проверить на практике. Те самые мысли. Без чайников. Без болезней. Просто… потому что могу. Он поднял руку. Она дрожала, но движение было уверенным. Он прикоснулся кончиками пальцев к щеке Фила. —Можно? — спросил Тэдди, но это был уже не вопрос разрешения. Это был ритуал. Фил не ответил словами. Он наклонил голову, и его губы встретились с пальцами Тэдди в лёгком поцелуе. Ответ. Сдержанность лопнула. Тэдди рванулся вперёд. Его руки вцепились в плечи Фила, а губы нашли его губы. Это был голод. Голод человека, который годами морил себя жаждой. Поцелуй был жадным, неумелым, слишком влажным и слишком сильным. Зубы стукнулись, дыхание спуталось. Фил ответил с той же силой, прижимая Тэдди к стене. Он впустил в себя этот хаос, этот вкус виски и отчаяния, и желания. Когда им наконец понадобился воздух, они оторвались, тяжело дыша. Лоб Тэдди упал на плечо Фила. —Вот, — выдохнул он. — Вот что я хотел. С самого начала. —Я знал, — прошептал Фил. —Тогда почему ждал? —Потому что ты должен был быть готовым. Должен был захотеть этого сам. Сознательно. Тэдди поднял голову. Его губы были покусанными. —Я хочу больше, — сказал он заявлением. — Не здесь. Стена… неудобная. Он посмотрел на дверь в конце коридора, за которой была какая-то кладовка. Риск. Безумие. Абсолютная спонтанность. Он взял Фила за руку. —Сюда, — сказал он и потянул его за собой. Они вошли в крошечное помещение, пахнущее старыми тряпками и пылью. Дверь захлопнулась, отрезав гул музыки. Темнота была почти абсолютной. Фил нащупал выключатель, но Тэдди остановил его руку. —Не надо, — прошептал он. — Так… честнее. «Честнее». Без возможности видеть — только чувствовать. В темноте Тэдди не должен был контролировать выражение своего лица. И он был. Его руки нашли Фила в темноте — с новой, поразительной целеустремленностью. Они скользнули под его рубашку, ладони прижались к горячей коже. —Ты… уверен? — выдохнул Фил. —Я никогда не был так уверен ни в чём, — ответил Тэдди прямо у его губ. — Я неделю думал об этом. Каждую секунду. Касаться тебя. Не через одежду. Не случайно. Так. И чтобы доказать это, он приподнял край футболки Фила и прижался губами к оголённой коже чуть ниже ключицы. Поцелуй был влажным, жарким, на грани укуса. Фил застонал. Темнота обострила все чувства до предела. Каждый звук, каждый запах, каждое прикосновение было как удар током. Тэдди, казалось, сбросил все оковы. Его движения были неловкими, порывистыми, но в них была такая неистовая, сырая искренность, что у Фила перехватывало дыхание. Он не знал, что делает, и делал всё инстинктивно. —Я не знаю, как это… делается, — вырвалось у Тэдди, его голос был полон яростного любопытства. — Я не… у меня не было… —Ничего, — перебил его Фил, находя в темноте его губы для короткого поцелуя. — Ничего страшного. Мы… просто будем делать то, что хочется. Это разрешение стало последним ключом. Тэдди позволил Филу вести. Позволил ему расстегнуть свою рубашку. Когда прохладный воздух коснулся его горячей кожи, он вздрогнул от нового ощущения уязвимости и свободы. Их одежда, сброшенная в угол, казалась теперь символами сброшенных ролей. Теперь они были просто двумя телами в темноте. Когда Фил, наконец, прикоснулся к нему, к самой сути его желания, Тэдди вскрикнул — коротко, резко, как от боли. Но это был крик освобождения. —Да, — выдохнул он, как молитву и команду. — Да, вот так… пожалуйста. И дальше не было места словам. Только звуки, движения, неуклюжие, но наполненные невероятной, обоюдной жаждой. Тэдди открыл для себя вселенную ощущений: боль и удовольствие, потеря контроля и абсолютное доверие, собственное тело как источник пугающего наслаждения. Когда волна накрыла его, он замер, уткнувшись лицом в шею Фила, и его тело содрогнулось в долгой, беззвучной судороге, будто из него вытряхивали накопленные за годы напряжение и страх. А потом обмякло. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Они лежали, тяжело дыша. — Ты… в порядке? — хрипло спросил Фил. Тэдди слабо кивнул. —Я не знаю, что такое «в порядке» сейчас. Я… я не существую. Только чувствую. —Это нормально. —Это было… грубо. Неумело. —Но не сломали, — улыбнулся Фил в темноте. — А грубость… иногда она нужна. Чтобы пробить броню. Тэдди прислушивался к себе. К новым ощущениям. К странному спокойствию. К отсутствию стыда. Там, где он ожидал панику, была пустота, которую начинало заполнять новое чувство — абсолютная, животная близость. —Я хочу увидеть тебя, — неожиданно сказал он. — Сейчас. При свете. После этого. Они с трудом оделись. Когда Фил потянулся к выключателю, Тэдди снова остановил его, но на этот раз взял за руку. —Я сам, — сказал он. И щёлкнул. Резкий свет ударил в глаза. Они стояли посреди грязной кладовки: одежда помята, волосы всклокочены, на лицах — следы пота, а на шее у Тэдди краснело свежее пятно — засос. Тэдди смотрел на Фила. Искал отвращение, насмешку. Не нашёл. Нашёл только усталую нежность. Уголки его губ дрогнули. —Ну что, — хрипло произнёс он. — Поздравляю. Ты окончательно заразил меня, Малкин. Фил рассмеялся, коротко и счастливо. —Добро пожаловать в эпидемию. А теперь давай выбираться отсюда. Свет вечеринки после темноты ударил по глазам. Гул музыки ворвался обратно. Но они держались за руки. Их заметил Рич. Его взгляд выловил их моментально. Он направился к ним. —Ну-ка, ну-ка, — начал он, осматривая их с головы до ног. — Что это у нас? Выглядите так, будто только что открыли новый континент, и он оказался грязным, но увлекательным. Фил попытался улыбнуться. —Рич, привет. Вечеринка ничего. —Не отвлекай, Колумб, — отрезал Рич. Его взгляд прилип к шее Тэдди. — Урис. Объясни. Как человек из вакуумной упаковки превратился в… это. И куда вы сгинули на сорок минут? Тэдди молчал, уши горели. —Мы… вышли подышать. Там душно, — попытался Фил. —«Подышать» в кладовке для уборочного инвентаря? — с убийственной интонацией повторил Рич. — Не надо мне. Старый Винс видел, как вы туда пошли. Он понизил голос. —Второй вопрос. Это… — он ткнул пальцем в воздухе в направлении засоса, — …результат взаимного культурного обмена? Или тебя атаковала пиранья? Тэдди прикрыл ладонью шею. Его взгляд встретился с взглядом Рича. —Рич, — сказал он ровно. — Есть вещи, о которых не спрашивают на людях. —То есть это был культурный обмен. Взаимный. В тёмной комнате. Понял, — Рич отхлебнул пива. Его тон смягчился, в глазах мелькнула забота. — Ладно. Я снимаю ответственность. Вы там основали колонию. Теперь сами разбирайтесь. И, Тэдди, если он тебя обидел, или ты передумал… ты знаешь, где меня найти. Тэдди кивнул. —Спасибо, Рич. Всё… в порядке. Более чем. —Ну, слава богу. А теперь идите, приведите себя в вид. Особенно ты, — он указал на шею Тэдди. — Иначе подумают, что тебя пытал вампир с кризисом идентичности. И… поздравляю. Или соболезную. Пока не знаю. С этими словами он ушёл. Тэдди выдохнул. —Он всё понял. —Рич всегда всё понимает. Но он же и прикроет. Они пошли в сторону уборных. Проходя мимо зеркала, Тэдди задержался, глядя на своё отражение: засос, разгорячённые щёки, яркие глаза. И вместо смущения… слабо улыбнулся. Как будто видел доказательство. Доказательство реальности. Он повернулся к Филу. —Колония в джунглях, — повторил он слова Рича с тенью иронии. — Неплохое название. —Согласен, — улыбнулся Фил, проводя рукой по его светлым, взъерошенным волосам. — Готов к дальнейшему освоению территорий, губернатор? Тэдди посмотрел на него в зеркало, и в его взгляде было столько нового, сложного — и столько простого желания. —Да, — просто сказал он. — Готов. Но, пожалуй, в следующий раз… с более комфортными условиями. —Обещаю, — прошептал Фил, целуя его в висок, прямо над краснеющим следом.

А вспомню ли я?

Алкоголь, адреналин и эмоциональное потрясение сделали своё. Дорога домой в такси прошла для Тэдди в тумане. Он помнил давление руки Фила в своей, его голос, что-то нежное, сказанное на ухо. Потом — ключ в замке, свет в прихожей его же квартиры (они поехали к нему, он настаивал), и затем — провал. Утро началось не со света, а с боли. Сначала тупая, разлитая по всему телу ломота, будто его действительно перепахали. Потом — острые, конкретные уколы: в мышцах бёдер, в пояснице, в плечах. Голова гудела тяжёлым, пульсирующим гулом классического похмелья, в десять раз усиленного эмоциональным шоком. Тэдди медленно открыл глаза. Он был в своей постели. Один. На нём были только боксеры. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, резал глаза. Он попытался приподняться и застонал. Всё тело протестовало. И тогда, по мере того как сознание прояснялось сквозь похмельную муть, к физическим ощущениям стали подступать обрывки памяти. Точнее, не памяти, а её отсутствия, заполненного яркими, но бессвязными сенсорными вспышками: Темнота. Грубая ткань мешков под спиной. Запах пыли и… чего-то ещё, своего, животного. Голодный поцелуй в коридоре, вкус виски и отчаяния. Руки, цепкие и требовательные, на своей коже. Собственный крик, заглушённый чужим плечом. Свет лампочки в кладовке и отражение в зеркале после — помятое, сияющее, с красным пятном на шее… Тэдди резко сел, и мир поплыл. Он схватился за голову, потом медленно, боясь подтвердить догадку, потянулся к шее. Кончики пальцев нащупали слегка припухшую, болезненную кожу. Засос. Тихий стон вырвался у него, но не от боли. От осознания. Это было не сном. Не фантазией. Это случилось. Всё. В грязной кладовке на какой-то вечеринке. С Филом. И он… он почти ничего не помнил. Только обрывки ощущений, как клипы из чужого порнофильма, где главным героем был он сам. Паника, холодная и липкая, подползла к горлу. Что он сделал? Что он позволил? Где Фил? Он ушёл? Испугался? Презирает его теперь? Он услышал лёгкий стук с кухни. Потом запах — не кофе, а чего-то лёгкого, травяного. Чай. Тэдди замер, слушая. Потом, превозмогая протест каждой мышцы, сполз с кровати, натянул первые попавшиеся штаны и вышел из спальни. На кухне, спиной к нему, у плиты стоял Фил. В простых трениках и футболке, босой. Он аккуратно разливал что-то по кружкам. На столе уже стояла таблетка от головной боли и стакан воды. Фил обернулся, услышав шаги. На его лице не было ни насмешки, ни отвращения, ни даже особой тревоги. Была спокойная, усталая нежность. —Доброе утро, — тихо сказал он. — Как самочувствие? Тэдди не смог ответить. Он стоял в дверном проёме, чувствуя себя абсолютно голым, несмотря на штаны, с диким сердцебиением и этим пылающим доказательством на шее. Его взгляд метнулся к Филу, к кружкам, к таблетке, снова к Филу. —Я… — его голос сорвался. — Я не помню. Фил поставил чайник и сделал шаг навстречу, но не приближаясь слишком близко, оставляя дистанцию. —Помнишь что-нибудь? —Обрывки. Темнота. Боль… сейчас. Это, — Тэдди махнул рукой в сторону своей шеи, и его лицо исказилось от стыда. — Боже, Фил, что мы… что я… — Мы переспали, — спокойно, без прикрас, сказал Фил. — В кладовке. По твоей инициативе. Ты был очень… решительным. И немного пьяным. —Я воспользовался тобой, — прошептал Тэдди, отвернувшись. —Нет, — голос Фила стал твёрже. — Ты ничего не «взял». Мы сделали это. Вместе. Я был там не по принуждению. Можешь не помнить деталей, но поверь мне на слово: это было взаимно. Тэдди закрыл глаза, пытаясь вдохнуть. Воздух с трудом наполнял лёгкие. —И что теперь? Ты пришёл из чувства долга? Чтобы проверить, не помер ли я с похмелья? —Я пришёл, потому что хотел быть здесь, когда ты проснёшься, — сказал Фил просто. — Потому что знал, что тебе будет паршиво. И физически, и вот… так вот. — Он жестом показал на его растерянное лицо. — И чтобы ты не начал строить в своей голове ерунду про «использовал» и «стыдно». Он подошёл к столу, взял стакан с водой и таблетку, протянул Тэдди. —Выпей. Потом чай. Он с мятой, поможет. Тэдди машинально взял,проглотил, запил. Действовал на автопилете, пока мозг пытался переварить информацию. —Ты… не сожалеешь? — спросил он, не глядя. —Сожалею, что твоё первое воспоминание об этом — похмелье и боль в мышцах, — честно ответил Фил. — Но о самом факте? Нет. Ни капли. Тэдди медленно поднял на него глаза. Взгляд Фила был ясным и прямым. —Ты… хочешь, чтобы я помнил? — выдавил Тэдди. —Я хочу, чтобы ты чувствовал то, что чувствуешь сейчас, — сказал Фил. — Даже если это стыд и паника. Это настоящее. А потом… если захочешь, мы можем поговорить об этом. Или не говорить. Но я здесь не из долга. Я здесь, потому что ты — ты. И вчерашний ты, пьяный и отчаянный, и сегодняшний, больной и напуганный — это один и тот же человек, которого я… Он запнулся, не договорив. Но Тэдди и так понял. Или ему показалось, что понял. Он подошёл к столу, опустился на стул, спрятав лицо в ладонях. Боль в теле была реальной, осязаемой. А эта пустота в памяти, это чувство, будто его ограбили у важнейшего переживания… оно было почти невыносимым. —Я чувствую себя идиотом, — пробормотал он сквозь пальцы. —Добро пожаловать в клуб, — мягко сказал Фил, ставя перед ним кружку с дымящимся чаем. — Первый раз всегда такой. Неловкий. Спутанный. Особенно с похмельем. Но он был. И это уже не изменить. Тэдди отнял руки от лица и посмотрел на пар, поднимающийся из кружки. На простую, бытовую заботу. На человека, который был здесь, несмотря ни на что. —А что… что было после? — тихо спросил он. — После… кладовки? —Рич нас отчитал, — усмехнулся Фил. — Потом мы приехали сюда. Ты почти сразу отрубился. Я просто лёг рядом. Всё. Просто. Честно. Без пафоса. Тэдди взял кружку, обжёг пальцы, но не отдернул руку. Тепло было реальным. Как и боль. Как и этот человек на его кухне. —Спасибо, — прошептал он. — Что остался. —Всегда, — ответил Фил. Они сидели в тишине кухни, и Тэдди по крупицам собирал себя заново. Из боли, из стыда, из обрывков памяти и из этого тихого, устойчивого присутствия напротив. Что-то сломалось вчера в темноте. Что-то старое и хрупкое. А сейчас, под утренним светом и с чашкой чая в руках, начинало прорастать что-то новое. Болезненное, неудобное, пугающее. Но живое. И, возможно, его.