«Карта без выхода»

Усопп понял, что всё плохо, в тот момент, когда Робин сказала слово «оставить». — …То есть, — он посмотрел на свое сокровище как, будто она только что предложила добровольно прыгнуть в вулкан, — ты хочешь сказать… оставить? Он прижал к груди часть рисунков, как ребёнок — плюшевого медведя. — Усопп, — спокойно сказала Робин. — У нас нет времени. — Нет, — тут же ответил он. — Времени нет, а на рогатку есть. Крокодил лежал в тени, полуприкрыв глаза. Огромный. Старый. Совершенно неподвижный. Только хвост иногда лениво дёргался, царапая землю. В зубах у него та самая рогатка. — Это не просто рогатка! — зашипел Усопп, переходя на трагический шёпот. — Это моя душа! Мой путь! Моя карьера! Мои детские травмы, переработанные в оружие! Усопп стоял над своими рисунками, а Чоппер — перед горой конфет и безупречными медицинскими инструментами. Они были свободны. Но их сердца были в новых ловушках. — Я не могу… — прошептал Чоппер, и его голос задрожал. Большие глаза наполнились слезами, смотря то на драгоценные флаконы, то на дивные леденцы с Уэтерлии. — Это же… это всё, о чём я мечтал… — Моя «Кабуто»! — простонал Усопп, глядя, как крокодил равнодушно пережёвывает приклад его рогатки. — И… и рисунки Каи! — Он потянулся было к листам, но крокодил щёлкнул зубами в воздухе, и Усопп отпрянул. Животное не проявляло агрессии, просто охраняло «трофеи» с тупой, рептильной уверенностью. — Он же… крокодил, — с надеждой сказал Чоппер. — Он же… не читает? Крокодил приоткрыл один глаз. Чоппер пискнул. — Он читает, — обречённо сказал Усопп. — Я чувствую. У него взгляд образованного хищника. — Мы не знаем, — сказала Робин. — Но вероятность, что он подчиняется Еве, высока. Пока его не трогают, он, скорее всего, не нападёт. — Скорее всего, — эхом отозвался Усопп. — Прекрасные слова. Я обожаю, когда моя жизнь зависит от «скорее всего». — Робин, — Чоппер всхлипнул в пустоту, — мы же не можем просто так уйти? Голос Робин прозвучал в их ушах одновременно — твёрдый, но безжалостный. —У вас нет выбора. Фрэнки осталось меньше пяти минут. Каждая секунда на счету. Она сделала паузу,и когда заговорила снова, в её тоне появилась та самая, редкая мягкость, которую они слышали в самые трудные моменты. —Я знаю, что это больно. Это ваши мечты, ваши воспоминания. Но мечты можно найти снова. Воспоминания — вы унесёте в себе. А Фрэнки… его не заменишь. Усопп сжал кулаки. Его лицо исказила гримаса боли — не физической, а той, что глубже. Он посмотрел на рисунок Каи. Девочка улыбалась с бумаги, полной веры в её великого воина-защитника. Великий воин-защитник, который сейчас готов был плакать над куском дерева и бумаги. Усопп зажмурился. — Ладно, — сказал он дрожащим голосом. — Ладно! Забирай! Он медленно, с надрывом, положил рисунки на землю. — Жри на здоровье! Но знай! Это не конец! Я, великий капитан Усопп, и его верный помощник Чоппер, мы… мы вернёмся! И сделаем новую «Кабуто»! И нарисуем ещё кучу рисунков! Лучше этих! Чоппер всхлипнул. — Я… я тоже… Он начал выкладывать конфеты. Одну. Вторую. Рука дрожала. — Они… они от кашля… и от боли… и эти — просто вкусные… Он положил инструменты. Потом трактаты. Последний держал особенно долго. — Я… я вернусь за ними, — сказал он, уже плача. — Я правда вернусь… Они бросили последний, полный тоски взгляд на свои «сокровища», развернулись и бросились бежать в сторону леса, откуда доносилось тревожное шипение и скрежет металла. А в ушах у Робин, пока они бежали, раздался новый звук — душераздирающий, искренний плач. — Стойте! — вдруг заорал Луффи. Она вздрогнула. — Что?! — взвизгнул Усопп. Луффи перекошеном лицом трагедией, достойной эпоса. — Оно… — он указал взгядом на сковороду. — Остыло. Он перевёл взгляд на котелок. — А это… — голос дрогнул, — подгорело. Наступила пауза. — Луффи, — очень медленно сказала Робин. — Фрэнки сейчас умирает. — Я знаю! — выкрикнул он, и по его щекам потекли слёзы. — и это делает хуже! — Оно наверняка уже невкусное, — рыдал он. — Всё не так должно было быть… Робин, разрываясь между тремя каналами связи, едва не потеряла концентрацию. — Луффи, это не конец света. — Это конец моего мира! — завопил он. — я чувствовал, как душа мясо уходит в небитие! Уууу… Чоппер и Усопп услышав эту «трагедию», их собственная потеря вдруг показалась… смешной. Горькой, болезненной, но частью одного абсурдного, огромного приключения, где один друг вот-вот станет удобрением, а второй горюет о подгоревших куриных крылышках. Усопп фыркнул сквозь слёзы, а Чоппер издал что-то среднее между всхлипом и хихиканьем. — Бегите быстрее, — простонала Робин, и в её голосе впервые зазвучало нечто, очень отдалённо напоминающее мольбу, — Пожалуйста. Они сорвались с места — спотыкаясь, рыдая, ругаясь, оглядываясь. Позади крокодил медленно поднял голову. Посмотрел на аккуратно сложенные дары. Подумал. И снова закрыл глаза. А впереди — всё ещё был Фрэнки. И времени всё ещё было слишком мало. .... Робин сидела, опершись спиной о камень, веки сомкнуты. Перед её внутренним взором плясали разрозненные образы: трепещущие листья на теле Фрэнки, сырой песок под ногами Усоппа, искрящийся жир на остывающем окороке, который сводил с ума Луффи. Она держала их всех. Но это держание было похоже на удержание шаров в цирковом номере — любая дрожь, и всё рухнет. И тут что-то изменилось. Робин ощутила это не мыслью. Не образом. Не словом. Это было как внезапное изменение давления — когда уши закладывает не от боли, а от чего-то нового. Одна из её оставленных конечностей — тонкая, почти незаметная «рука», распустившаяся где-то в листве, — вдруг почувствовала. Не прикосновение. Не удар. А… сдвиг. Как если бы воздух вокруг изменил направление. Робин вздрогнула. Глаза распахнулись. Такого раньше не было. Она всегда знала, что происходит с её телом. Контролировала. Видела. Слышала. Но сейчас это было иначе: не информация, а ощущение. Чужое состояние, прошедшее сквозь неё, как слабая волна. Растерянность. Отпускание. Тишина внутри. Она не знала слов для этого. Не знала причины. Но что-то изменилось. Она знала, что там был Санджи. И он больше не боролся. Он висел вниз головой, верёвки впивались в тело, кровь приливала к голове, мир плыл и качался. Журналы были всё ещё перед глазами. Яркие. Нарочитые. Кричащие. Но он больше не тянулся. Не доказывал. Не оправдывался. Не спорил ни с кем — ни с голосами семьи, ни с самим собой. Он просто был. Робин открыла глаза от удивления. Это было непохоже ни на что, что она «слышала» раньше через свои расставленные сенсоры. Это было не эмоцией, а... состоянием души, переданным напрямую, минуя слова и жесты. "Он дошёл до дна", — промелькнула у неё мысль, - "И нашёл там не панику, а... покой. Как странно". Это изменение было настолько радикальным, что его невозможно было проигнорировать. Оно само просигналило ей, как тихий, но чистый звон стекла в общей какофонии звуков. Робин не понимала, как это чувствует. Это было похоже на то, как по запаху дыма можно понять, что закончился пожар, даже не видя пламени. Она закрыла глаза и позволила связи протянуться дальше. Не силой. Осторожно. Почти вежливо. — Санджи, — сказала она тихо. Не приказом. Не срочно. Он вздрогнул. — Робин-чвааан?.. — голос хриплый, без привычного напускного флирта. — Я… это ты? — Да, — ответила она. — Я ненадолго. Просто чтобы сказать, как обстоят дела, — она сделала паузу, подбирая слова. Почему-то сейчас было важно быть честной, — Луффи всё ещё в ловушке, — сказала она. — Он страдает. — …Его ранили?! — тут же напрягся Санджи. — Нет, — после микросекунды добавила она. — От мяса. Он фыркнул. Слабо. Почти с благодарностью. — Чоппер и Усопп выбрались, — продолжила она. — Они идут к Фрэнки. Быстро. Как могут. Ещё пауза. Самая тяжёлая. — Нами и Зоро я пока не нашла. Санджи молчал принимая информацию, такую как есть. — Понятно, — сказал он наконец. — Значит… ещё не всё. — Да, — согласилась Робин. Она вдруг добавила, сама не до конца понимая зачем: — Ты… изменился. На мгновение. Он тихо усмехнулся. — Наверное... Робин кивнула, хотя он этого не видел. — Мы скоро будет у тебя. Подожди немного. Связь начала слабеть. Ей нужно было сейчас сосредоточиться на самой главной проблеме. Фрэнки. — Робин-чваан, — успел сказать Санджи, — Спасибо. — Береги себя, — ответила она. Связь оборвалась. Робин осталась сидеть в темноте, с тяжёлой головой и новым, тревожным осознанием: мир вокруг менялся не только снаружи. Что-то менялось в них самих. И она ещё не знала, что именно это «что-то» однажды назовут волей. ... Усопп и Чоппер бежали, спотыкаясь о корни и камни, уже не оглядываясь. Лёгкие жгло, ноги путались, сердце колотилось где-то в горле. Они уже видели Фрэнки — слишком хорошо, слишком близко — когда в ушах раздался резкий, почти сорвавшийся голос. — Стойте! Они встали как вкопанные. Голос Робин был натянутым, как струна, готовая лопнуть. — Ни шагу ближе, — сказала она. — Не бегите. Не кричите. Оно… — она сделала паузу, будто подбирая слова сквозь боль, — оно ещё слушает. Усопп медленно, очень медленно опустил ногу, которую уже поднял для следующего шага. — …Я же… я даже не дышу громко, — прошептал он, словно растение могло услышать и это. Чоппер прикрыл рот копытцем, судорожно закивал. Перед ними Фрэнки был почти неузнаваем. Огромные лианы обвивали его корпус, сжимали грудь, талию, плечи. Там, где они касались живой кожи — на шее, по бокам, у линии челюсти — плоть была покрасневшей, местами уже покрытой мутными, пузырящимися пятнами. Химический ожог. Медленный. Настойчивый. — Хе… — прохрипел Фрэнки. — Ребята… если вдруг… я начну пахнуть, как барбекю… это не приглашение. Он попытался усмехнуться. Усмешка вышла кривой. Голос — почти беззвучный. — Супер… не ешьте меня. — Фрэнки… — пискнул Чоппер, и его затрясло. — У тебя… у тебя ткани… они разрушаются… это не просто сжатие, это… это реакция… — Док, — прошептал Фрэнки, не открывая глаз. — Потом. Ладно?.. Сейчас… главное, чтобы я не заорал. Лиана дрогнула, словно подтверждая его слова. Робин сидела далеко, почти не двигаясь. Спина по-прежнему прямая, но пальцы дрожали. В ушах стоял звон, будто кто-то бил в колокол прямо внутри черепа. Каждая новая «рука», оставленная в листве, отзывалась тупой болью, как мигрень, разлитая по всему телу. — Слушайте внимательно, — сказала она. Голос был ровным, но слишком медленным — так говорят, когда каждое слово приходится проталкивать через боль. — Мы знаем три вещи. Она сделала паузу. Сделала вдох, выдох. — Первое: растение реагирует на резкий, громкий звук. Не на голос. Не на движение. На ударную волну. — То есть… — прошептал Усопп, — если я чихну, мы все умрём? — Если чихнёшь громко — да, — без эмоций ответила Робин. Усопп судорожно зажал нос. — Второе, — продолжила она. — Оно плотоядное. Оно не просто держит. Оно… переваривает. Чоппер всхлипнул, но не перебил. — И третье, — сказала Робин, и на этом слове её голос чуть дрогнул, — Фрэнки не выдержит долго. Даже если не кричать. Даже если не двигаться. Повисла тишина. Только влажное, медленное шуршание лиан. И тихое, прерывистое дыхание Фрэнки. — Значит… — Усопп сглотнул, — нам нужно… заставить его ослабить хватку. Но так, чтобы оно… не решило, что мы еда. И не испугалось. — А ещё… — добавил Чоппер дрожащим, но уже собранным голосом, — чтобы Фрэнки… не умер от боли, пока мы думаем. Фрэнки тихо хмыкнул. — Эй… не торопитесь… я всю жизнь мечтал… чтобы вы стояли и думали… прежде чем спасать меня. Лиана на его груди слегка сжалась. Он втянул воздух сквозь зубы. Не закричал. Робин закрыла глаза. Мир качнулся. — Четвертое… — Чоппер судорожно сглотнул. — У всех растений есть слабости. Даже у хищных. Но… у нас нет ничего. Ни огня. Ни ножей. Он посмотрел на свои лапы. Потом — на землю. Камни. Палки. Грязь. — Мы… — голос дрогнул, — мы пустые. — Нет, — резко сказал Усопп. И сам удивился своему тону. — Мы не пустые. Он смотрел на растение. Не как на монстра. Как на механизм. — Оно медленное. Упорное. Оно не рвёт. Оно… пережёвывает. Значит, оно рассчитывает на время. Фрэнки тихо засмеялся. — Эй… это, между прочим… обидно… Я не жвачка… — Заткнись, — прошептал Усопп. — Пожалуйста. Я думаю. Робин закрыла глаза. Давление усиливалось. Звон в ушах стал почти непрерывным. Но мысль Усоппа была правильной — она это чувствовала. — Усопп… — сказала она, медленно. — Ты прав. Оно ждёт. Значит… его можно обмануть. — Как?! — почти всхлипнул Чоппер. Усопп перевёл взгляд на Фрэнки. На его тело. На металлические части, ещё не тронутые кислотой. — Фрэнки… — осторожно сказал он. — Ты… ты можешь издать звук? — Могу, — выдохнул тот. — Очень… громкий. — Нет! — тут же сказала Робин. — Не сейчас. Если ты сделаешь это сейчас — оно снова сожмётся. Сильнее. — Тогда… — Усопп сглотнул. — Тогда нам нужно, чтобы оно решило, что еда… где-то ещё. Чоппер замер. — Но… как? — Плотоядные растения реагируют на органику, — быстро заговорил Усопп, словно боялся, что если остановится — страх его догонит. — На соки. На запах. Если создать иллюзию добычи… рядом… оно может ослабить хватку. Потянуться. — Ты хочешь… — Чоппер побледнел. — Ты хочешь, чтобы оно потянулось к нам?! — Не к нам, — Усопп посмотрел на землю. — К чему-то. Повисла тишина. Робин молчала слишком долго. Чоппер почувствовал, как у него холодеют копыта. — Робин?.. — Я здесь, — сказала она наконец. Тихо. — Я просто… считаю. Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но сосредоточенным. — Кровь, — сказала она. — Даже немного. Для такого растения — сильный стимул. У вас будет одна попытка. Если вы ошибётесь… — она не договорила. — Мы не ошибёмся, — сказал Усопп. Слишком быстро. — Мы… мы уже столько раз ошибались, что дальше просто некуда. Фрэнки выдохнул. — Супер… — прошептал он. — Тогда… делайте красиво. Лианы снова шевельнулись. Время почти вышло. — Я стрелок, — сказал Усопп. Голос дрожал, но он не отступал. — Я привык… отвлекать. Чоппер шагнул вперёд. — Я врач, — сказал он тихо. — Я знаю… где не смертельно. Робин сжала зубы. Головная боль вспыхнула новой волной. — Делайте это… очень аккуратно, — сказала она. — И быстро. У меня… мало времени. Фрэнки смотрел на них снизу вверх, и действительно улыбнулся по настоящему. — Вы… знаете… — пробормотал он. — Вы реально… супер-команда… Усопп и Чоппер отошли. Достаточно далеко, чтобы растение заметило. Но не настолько, чтобы оно успело передумать. Усопп отломал ветку. Не выбирая. Не примеряясь. Просто схватил первую, что попалась под руку, и с хрустом выломал её из куста. — Так… — пробормотал он, оглядывая результат. — Если это можно назвать тактикой, то я — гений. Он вытащил резинку от трусов. Натянул её между раздвоенными концами ветки. Потянул. Она жалобно скрипнула. — Не подведи, — прошептал он. — Я верил в тебя всю жизнь. Чоппер тем временем отвернулся. Не потому что боялся крови — к ней он привык. А потому что так нельзя. Не по правилам. Не стерильно. Не правильно. Но выбора не было. Он взял острый камень. Сделал неглубокий, точный надрез. Рука дрогнула — не от боли, а от злости на ситуацию. — Это… — прошептал он, собирая кровь в сложенные листья, — это ужасно. Я потом себе лекцию прочитаю. Очень длинную. Крови было достаточно. Не символически. По-настоящему. Тёмная, густая, с запахом железа. Она не должна была свернуться — Чоппер аккуратно перемешал её пальцем, чувствуя, как от напряжения дрожат лапы. — Этого хватит, — сказал он. — Если не сработает… значит, это растение — гурман. Усопп сглотнул и посмотрел на Фрэнки. Тот уже почти не шутил. Дыхание было рваным. Лианы оставили на коже следы, похожие на химические ожоги. Где-то капала жидкость — не кровь. Хуже. — Ладно… — выдохнул Усопп. — Самое тупое и самое сложное. Робин вдалеке резко вдохнула. — У вас… одна попытка, — сказала она. Чоппер взял в руки камень. Тяжёлый. Настоящий. Такой, что если промахнётся — сломает себе что-нибудь. — По моей команде, — прошептал он. Усопп сжал листья с кровью так что несколько капель упало на траву. Растение шевельнулось. Оно чувствовало. Оно всегда чувствовало. — Три… — Усопп сглотнул. — Два… Фрэнки тихо застонал. — …Один! Камень полетел. В тот же миг Усопп отпустил резинку. Резинка чпокнула, жалобно, но достаточно резко. Сгусток крови вылетел следом — не красиво, не точно, но в ту же сторону. Камень ударился о землю с глухим БУХ. Почти одновременно кровь расплескалась по камням, траве, корням. Растение дёрнулось. Не резко — жадно. Лианы на теле Фрэнки замерли. Потом одна из них — медленно, с влажным звуком — ослабила хватку. Другая потянулась в сторону падения камня. Шипы дрогнули. Стебель начал разворачиваться. Оно выбирало. — Сейчас… — прохрипел Фрэнки. — Сейчас… — Фрэнки! — старался не заорать Усопп, не забыв про осторожность. — Давай! Чоппер сорвался с места. — Я иду! Я иду! Растение колебалось. Инстинкты боролись. Старый, надёжный источник пищи — или новый, свежий, раненый. Лианы на груди Фрэнки ослабли ещё на сантиметр. Он рванулся. С хрипом, со стоном, почти теряя сознание. — Давай! — Кричал Усопп, Голос Сорвался. — давай, Железный дурак! Чоппер вцепился в его руку, тянул, рыдая, скользя по земле. Растение поняло, что его обманули. Лианы дёрнулись обратно. — Робин!— закричал Усопп. — Сейчас! Где-то далеко, в темноте, Робин почувствовала, как что-то рвётся внутри неё. Последний узел концентрации. Последняя капля воли. И она сделала всё, что могла. Робин больше не «видела» поле боя. Картинка в сознании распадалась на пятна, как картинка выцветающая на солнце. Звон в ушах стал непрерывным, почти физическим. Голова гудела так, будто в черепе медленно проворачивали ржавый ключ. Но она всё ещё чувствовала. Корни. Не целиком. Не форму. Основание. Точку напряжения. Там, где растение удерживало добычу. Она не стала искать идеальный угол. Не стала экономить силы. Она сделала единственное, что оставалось. Сконцентрировалась. Сразу на всех распущенных руках. Они проросли из земли, из коры, из камня — неровно, судорожно, не так красиво, как раньше. Пальцы дрожали. Кожа была бледной, почти прозрачной. Но в каждой ладони был зажат камень. Острый. Тяжёлый. — …Сейчас, — выдохнула Робин. Даже не вслух. Внутри. И ударила. Не одним движением — залпом. Камни врезались в основание корней. С глухим, вязким чвак, будто пробили мокрую древесину. Растение дёрнулось так, что земля пошла волной. Не от боли — от раздражения. От того, что что-то посмело тронуть его изнутри. Лианы на теле Фрэнки разжались. Не полностью. Но достаточно. — Сейчас! — заорал Усопп, уже не думая о звуке. Чоппер вцепился в Фрэнки обеими лапами, тянул изо всех сил, всхлипывая и матерясь так, как только может маленький олень на грани нервного срыва. Фрэнки рухнул на землю, тяжёлый, почти неподъёмный, оставляя за собой полосы на сырой почве. Растение взбесилось. Корни судорожно дёрнулись. Лианы хлестнули по воздуху, вслепую, не попадая. Оно пыталось вернуть потерянное, но инстинкты уже сбились — звук, кровь, удар, раздражение. Слишком много сигналов сразу. — Бежим! — крикнул Усопп. И они побежали. Спотыкаясь, волоча Фрэнки, который смеялся сквозь боль: — Хе… супер… — выдохнул он. — Я… всё ещё в сборе… Растение осталось позади. Оно не преследовало. Оно не могло. Оно лишь беспомощно шевелилось в земле, зарываясь глубже, зализывая то, что даже не считало раной. Когда они рухнули за валуном, достаточно далеко, чтобы корни больше не ощущались кожей, никто не говорил несколько секунд. Только тяжёлое дыхание. Только хрипы. Только запах крови, сырости и железа. Фрэнки лежал на боку, глаза полуприкрыты. — Так… — прохрипел он. — Кто-нибудь… скажите мне… что это было не свидание… Чоппер всхлипнул и разрыдался, уткнувшись ему в грудь. — Ты идиот! — рыдал он. — Ты мог умереть! — А ты… — Фрэнки с трудом поднял руку и потрепал его по голове, — отличный врач, мелкий… Усопп сидел рядом, трясясь всем телом. — Я… я ненавижу растения, — выдавил он. — Все. Даже фиалки. И тут, сквозь шум крови в ушах, раздался голос. Тихий. Хриплый. Но узнаваемый. — …Я… — пауза. Долгая. — Я в центре острова. Они замерли. — Робин?! — одновременно выдохнули Усопп и Чоппер. — Я… — голос был еле слышен, будто доносился сквозь толщу воды, — у каменного круга… Я… не могу больше двигаться. Связь дрогнула. — Мы идём! — заорал Усопп, вскакивая. — Слышишь?! Мы идём! — Не… — еле слышно. — Осторожно… Я… почти… Голос оборвался. Усопп побледнел. — Чоппер. — Я слышал, — тихо сказал он, уже поднимаясь. Глаза больше не были испуганными. Они были сосредоточенными. — Она… на пределе. Фрэнки тяжело сел, скривившись. — Тогда… — он стиснул зубы, — давайте поторопимся.