Заполучение Москвы

Александр стремительным шагом мчится по коридору, борясь с желанием перейти на бег. Дыхание сбилось, зрачки сузились и взгляд метается от одного угда до другого, не находя, за что можно зацепится. Он не стучится, моментально врываясь в доселе хранившие гробовую тишину покои. Его взгляд наконец цепляется за столь знакомую и родную фигуру. Михаил отрывает свой спокойный, но тяжёлый взгляд от зеркала и переводит его на своего ученика. Они на протяжении минуты молча смотрят друг на друга. Александр– с тревогой, с ужасом и тоской. Михаил— со спокойствием. Романов шумно сглатывает, делая пару шагов вперёд. — Михаил Юрьевич.. — голос Саши намного тише, чем обычно, что выдаёт его явное беспокойство.— мне доложили.. вы.. почему вы не рассказали мне?.. почему приняли такое решение.. должен быть другой выход..— его голос дрожит с каждым словом, а лицо становится всё бледнее. — Подойдите.— голос Москвы как всегда ровен, хоть внутри и бушует ураган эмоций. Саша слушается, на дрожащих ногах подходя к Московскому и мнгновенно впиваясь пальцами за его одежду. — Не рассказал, чтобы вы заранее не волновались, боясь этого дня, — Михаил обнял Романова, проводя рукой по непослушным кудрям. — а выхода.. выхода другого у нас нет. Александр крепко обнимает его в ответ, его губы вздрагивают в ужасе, а взгляд мечется по спокойному на вид лицу наставника. — Михаил Юрьевич..— глаза начинают слезится, но Саша совершенно не обращает на это внимания, полностью придаваясь нарастающему внутреннему ужасу. — Так надо, Александр. Москва должна сгореть.— спокойно проговорил Михаил, продолжая неторопливыми движениями гладить его по голове, позволяя обнимать себя так крепко, насколько способны Сашины руки. Петербург только ближе прижимается к Москве, обнимая крепче и утыкаясь тому в плечо, всхлипывая. Одежда Миши впитывает весь град слёз Романова, пока Московский прикрывает глаза, обнимая крепко, будто защищая от всех бед. Они оба понимают, что так надо для империи. Понимают, что другого выхода нет. Москве на самом деле не менее страшно, чем Саше. Он боится огня. Боится себя. Боится, что что-то может пойти не так. Боится, что с Сашей может что-то случится. Но он готов пойти на эту жертву. Ради империи. Ради будущего. Ради Саши.

***

— Михаил Юрьевич.. я боюсь, что не справлюсь без вас..— Петербург поднимает взгляд полный боли, тоски и отчаяния на лежащего на кровати, поджимая дрожащие губы. Москва неподвижно лежит на белоснежных простынях. Его обгоревшие по концам волосы мирно распластились по подушке, бледное лицо не выражает никаких эмоций. Ужасные ожоги, покрывающие всё тело Михаила заставили бы ужаснутся любого, кто взглянул бы на них. Саша аккуратно, дрожащей ладонью, гладит Михаила по щеке, стараясь не задеть ожог, чтобы не причинить боли. Он опускает голову, мягко касаясь своими губами губ Москвы. Ему страшно. Он боится, что не справится. Боится, что Миша может не прийти в себя. Боится, что Москву будут слишком долго восстанавливать и при этом что-то может пойти не так. Он боится. Но есть то, в чём он уверен. То, что помогает ему унять этот страх. Это обещание, что он никогда больше не позволит причинить Мише боли.