Заполучение Москвы

Рука выводит подпись идеальным почерком, не давая чернилам ни малейшей попытки образовать на документе безобразную кляксу. Воск стекает с почти догоревшей свечи, что освещала пространство вокруг себя довольно долгое время. Петербург на пару секунд прикрывает глаза, осторожно двумя пальцами масируя висок. Вечерняя работа несомненно утомляет, но отложить её никак нельзя. Он не маленький мальчик, вечно нуждающийся в отдыхе. Он столица, которая должна делать всё ради своего города и империи. Усталость и боль от долгого положения в одной позе явно даёт о себе знать, но Александр и слова об этом никому не скажет, ни звука не издаст. Лишь на миг сжимает губы в тонкую полоску и вновь настраивается на работу, открывая глаза. В дверь раздаётся довольно настойчевый стук, на который Романов даже не оборачивается, продолжая писать, дабы не сбиться с толковой мысли. — Войдите. — ровным, не выдававшим ни одну крупицу усталости, голосом бросил он, всё равно навострив уши. В кабинет зашёл один из придворных, явно чем-то взбудораженый. Его взгляд метался от документов к единственному источнику света в кабинете, свечам, и переводился на Александра. — Ну же, не томите. Какие-то проблемы? — Александр чётко уловил состояние этого бледного человека, уже мысленно оценивая, какая проблема могла так внезапно возникнуть и каков её масштаб, однако, от услышаного все мысли моментально исчезает из головы, рука перестаёт выводить буквы и дрогает в воздухе, и такая нежеланная клякса всё-таки портит документ. — Александр Петрович..— начинает он, слегка дрогнувшим на мнгновение голосом.— Михаил Юрьевич очнулся..— взбудораженным тоном сообщает придворный, отступая на шаг от двери. Не проходит и двух секунд, как Александр, поняв, что это значит, вскакивает со своего места, роняя стул и со всех ног несётся в родные палаты, наплевав на все правила приличия. Усталость проходит в ту же секунду, его сердце бьётся с бешенной силой, а в голове лишь одна мысль. Он очнулся. Он совершенно не помнит, как добежал до покоев и с бурей эмоций схватившись за ручку открыл дверь. Но это сейчас совершенно не важно. Важно другое. Важен тот, кто сейчас лежит с приоткрытыми глазами на белоснежных простынях. Важен тот, кто медленно поворачивает к нему голову, когда Романов быстрым шагом подходит к кровати и падает на колени перед ней. Москва слегка улыбается, насколько ему позволяют его силы. Он медленно протягивает дрожащую руку и касается щеки Петербурга, слегка погладив её большим пальцем. — Александр..— голос его хриплый, еле слышный после столь долгого молчания. Это единственное слово из уст учителя становится для Саши спусковым крючком. По его щекам тут же стекает пара слезинок, привлекая за собой и остальные нарастающие капли слёз. Он бережно, осторожно и медленно накрывает ладонь приложеную к своей щеке своей рукой, будто опасаясь, что вот-вот она исчезнет, рассыпется в прах, испарится или мнгновенно заледенеет, став рукою мертвеца. — Михаил Юрьевич..— его голос дрожит, но звучит с надеждой, обожанием и волнением. Михаил перед ним. Очнулся. Дышит и касается его. Говорит. Он жив. Москва медленно моргает, после чего веки становятся тежелее. Он закрывает глаза и проваливается в сон, ощущая перед этим лишь физическую теплоту от прикосновения к своей руке и душевную от присутствия рядом его ученика.

***

Второе пробуждение Москвы произошло уже утром следующего дня. Первым, что он увидел, был Александр. В этот раз он уже сидел на стуле перед кроватью и его глаза засияли, как только он заметил, что Михаил проснулся. — Михаил Юрьевич! С пробуждением..— губы Петербурга тронула улыбка, а взгляд был полон искреннего обожания. Но Михаил, мягко говоря, опешил. Вчера он видел лишь расплывчевый силуэт своего ученика, а сейчас перед ним уже предстала чёткая картина. Его ученик.. вырос. И не просто вырос, а стал настоящей сильной столицей и прекрасным юношей. Взгляд и голос Александра стали более увереными, осанка ровнее и внешне он уже не казался малым дитём, котрое может испугатся любого шороха. И, что уж скрывать, Романов определённо похорошел. – И вам доброго утра..— всё, что смог вымолчить Московский, без стеснения оглядывая ученика. Романов совершенно не был против такого, а наоборот, улыбнулся с лёгкой хитринкой, уловив удивление учителя. Ему нравилось, что Михаил Юрьевич заметил, как он вырос. А вырасти без стараний нельзя, что понимает и Александр, и Михаил. Петербург аккуратно, без каких либо трудностей, поднимает Михаила за подмышки, устраивая его в полусидячее положение. Москва подмечает, что Романов определённо стал сильнее. Александр поворачивается к подносу, принесённому ещё до пробуждения Московского, и аккуратно берёт тарелку с кашей. — Лекарь сказал, что вам сейчас лучше не напрягатся. Я накормлю вас. — его голос звучал уверенно, с нежностью, но явно не терпящий никаких возражений. Он зачерпнул кашу ложкой, поднося её ко рту Михаила. Москва и вовсе не сопротивлялся, послушно позволяя себя кормить. После завтрака Александр начал свой рассказ о произошедших за всё время событиях. Говорил он долго. Но уверенно, обговаривая каждую свою стратегию и шаг, каждый успех, каждую гордость своего города. Слушая его Михаил понял, что Александр вырос не только внешне. Теперь его ученик действительно стал полноценным взрослым альфой. Михаил внимательно слушал каждое слово и лишь под конец рассказа неспеша протянул дрожащую руку и положил её Романову на голову, поглаживая. Саша замер, поднимая взгляд на учителя. Как же давно он мечтал вновь ощутить прикосновение Михаила.. живое и такое родное... — Вы выросли, Александр Петрович. Я горжусь вами.— от этих слов и прекрасной улыбки на лице Москвы у Саши ёкнуло сердце. Он был готов остатся в этом моменте навсегда. — Это всё благодаря вам, Михаил Юрьевич. — говорит уверенно он, также мягко улыбаясь своему учителю. Его Москва наконец снова рядом.