Погрешность на ветер

      — Прошу! — наигранно сказал Удзуй, открывая перед Санеми двери ресторанчика «Токугава».       — Ты дождёшься от меня! — Санеми, несмотря на недовольство, всё же вошёл в бар.       Честно говоря, заведение и ресторанчиком то назвать было сложно. Маленькая забегаловка: такие обычно передаются как семейный бизнес, и узнают о них по секретной волне сарафанного радио.       — Нам туда! — Тенген взглядом указал на столик в углу.       Ренгоку первый занял место. Санеми заметил, как причудливо играли тени в его ярко-жёлтых волосах с рыжими кончиками. Кёджуро громко поздоровался со старой официанткой, которая издалека широко улыбнулась старому посетителю.       Тенген и Санеми сели следом       — Раз уж мы будем пить, вас нужно познакомить! — вспомнил Тенген. — Это мой коллега, учитель математики, Санеми Шинадзугава, — представил новенького Удзуй.       — Кёджуро Ренгоку, приятно познакомиться, Санеми Шинадзугава! — чересчур громко, по военному отчеканил полицейский.       — Давайте уже выпьем, — предложил Тенген. — Хозяйка, нам бутылку ячменного сёчу и три кружки пива. И темпуру из креветок!       — Ты сегодня весёлый, Узуй, — Кёджуро похлопал Тенгена по плечу.       — Вчера мы почти закончили подготовку к фестивалю, а сегодня остановили драку, — он перевёл взгляд на Санеми. — У новенького хоть и нет фантазии, но сил много.       — Что сказал? — грозно спросил Санеми.       — Он просто пошутил, — сквозь смех начал успокаивать Санеми Кёджуро. — Удзуй, Шинадзугава ещё не привык к твоим шуткам, — строго сказал он Тенгену.       Когда к столику принесли заказ, Ренгоку взял бутылку с сёчу и ловко разлил алкоголь по рюмкам.       — За знакомство! — выкрикнул Кёджуро, протягивая рюмку.       — За знакомство! — поддержал его Тенген.       — За окончание дня, — произнёс Санеми, чем вызвал улыбки у своих товарищей.       После звонкого стука, рюмки осушились залпом.       — Шинадзугава, ты сегодня был молодцом, — громко сказал Ренгоку, беря закуску из общей тарелки. — Ты любишь детей? Поэтому решил стал учителем?       — А ты почему стал полицейским? — ответил вопросом Санеми.       — Мои предки по отцовской линии были военными, начиная с эпохи Тайсё. Я надеюсь, что войн больше не будет, но прервать династию не могу! Поэтому пошёл в полицию.       — Сенджуро тоже пойдёт в военные? Ты знаешь, что он талантливый художник? — вмешался Тенген.       — Он и в математике хорош, — подхватил Санеми.       — Знаю. Отец настаивает на военной службе, но сам Сенджуро не хочет идти в армию, — Кёджуро покачал головой.       — Ты поможешь ему? — заинтересовался Шинадзугава.       — Конечно помогу. Когда ему исполнится восемнадцать, я заберу его к себе, буду платить за его учёбу.       — Мари не против? — спросил Тенген.       Кёджуро укоризненно посмотрел на Узуя.       — Конечно Мари не против. Ты что, мою жену не знаешь?       Тенген вскинул руки в пораженческом жесте.       — Ладно, ладно, извини. У беременных свои причуды, кто знает.       Санеми усмехнулся.       — Вы так печётесь за своих жён.       Кёджуро и Тенген одновременно посмотрели на него: Кёджуро со снисхождением, а Тенген с пренебрежением, и от их взгляда Санеми немного поёжился.       После недолгой паузы Тенген закатил глаза.       — Холостяк, что с него взять. Живёт свою унылую скучную жизнь.       Кёджуро тихонько толкнул старого друга в бок.       — Прекрати, Узуй. Не надо дразнить Шинадзугаву. Я уверен, что он будет ещё более опекающим мужем, чем мы.       — Я не собираюсь жениться, мне это не нужно! — выпалил Санеми.       Кёджуро кое-как повторно разливал сёчу, борясь с тряской от смеха.       — Ладно, давайте не будем сегодня говорить о женщинах и смущать Шинадзугава, — он хитро улыбнулся, намеренно избегая яростного взляда Санеми. — За взаимность! Нет ничего лучше, чем упасть в объятия любимой жены после тяжелого дня! — сразу же нарушил своё обещание Кёджуро, подняв рюмку.       Все трое почти синхронно выпили, и Санеми, чувствуя, как напиток обжог его горло и лёгкие, позволил себе немного расслабиться.       Хоть он в этом никогда не признается, но Санеми нравилась новая компания. Узуй, несмотря на его внешнее легкомыслие, оказался весьма рассудительным человеком. А Кёджуро излучал такое добро, что рядом с ним становилось тепло и спокойно. Хоть он и раздражал своим громким голосом, а Санеми после второй рюмки потеряв остатки и так почти отсутствующего такта, спросил:       — Ренгоку, ты почему постоянно кричишь? Бесит.       Кёджуро ничуть не обиделся, даже наоборот, начал громко смеяться.       — Отец с детства приучал нас разговаривать чётко и громко. Считай, что привычка с детства. Но на службе… — Кёджуро посмотрел на Узуя, — Ты слышал о пожаре в порту Кобе пять лет назад? Мы зачищали один из складов. Мне приказали уходить, но я хотел убедиться, что в здании никого не осталось. Тогда произошёл взрыв, и я почти оглох.       — Ты не носишь аппарат?       — От него у меня сильный звон в ушах. Я перепробовал кучу моделей, но ни один мне не подошёл. Прости, если моя громкость тебя раздражает.       Санеми опустил глаза и начал скрести ногтем по узору на рюмке.       — Это ты прости…       — Ренгоку — настоящий герой, — задумчиво сказал Теген. — В здании были наши бойцы, обездвиженные газом. Он в одиночку вытаскивал каждого из них. Поэтому и ослушался приказа уходить: боялся, что вытащил не всех.       Санеми посмотрел на смущенного Кёджуро. Он выглядел не намного старше самого Санеми, может даже моложе. Да и ростом был ниже. И этот человек таскал товарищей на себе?       — Не надо, Узуй. Какой из меня герой? Все бы поступили также, — начал отнекиваться Кёджуро.       — Прости меня, Ренгоку, — сказал Санеми, продолжая скрести рюмку. — Я нагрубил тебе.       — Да ладно тебе, Шинадзугава! Ну что вы оба в самом деле? Давайте лучше ещё выпьем и закажем поесть нормальной еды? А то от темпуры Узуя только аппетит разыгрался, — весело предложил Кёджуро.       Никто не возражал. Как можно отказать в такой мелочи настолько светлому человеку?       Только когда принесли заказ, трое - теперь уже друзей - поняли, насколько они были голодны, поэтому еда поглощалась почти в полной тишине, нарушаемой хрустом, периодически запиваясь пивом.       Кёджуро заказал сразу три блюда и подкладывал особенно вкусные куски Тенгену и Санеми в тарелки. Узуй даже не обращал на это внимания, в то время как Шинадзугава напрягался каждый раз, изрядно веселя товарищей.       Когда первый голод был утолён, мужчины явно расслабились, и беседа потекла немного легче.       — Шинадзугава, ты ведь старший в семье? — невзначай спросил Ренгоку, передавая ему очередной кусок.       ​Санеми замер с зажатым в палочках куском жареного мяса. Взгляд Кёджуро был слишком прямым... слишком понимающим       — С чего такие выводы? — буркнул он, отправляя еду в рот, лишь бы не отвечать              ​— У тебя привычка, — Кёджуро указал своей палочкой на общую тарелку. — Ты сначала подвигаешь еду ближе к нам, а потом берешь сам. И на телефон косишься каждые десять минут. Ждешь звонка?       «Здорово, он ещё и ясновидящий, — пронеслось в голове у Санеми. — Недостатки у этого парня есть?».       ​Он невольно дернул плечом, поправляя рукав рубашки.       — Брат. Учится в Тодае. Если этот оболтус вляпается в историю, мне разгребать.       ​— Токийский университет? Ого! — Тенген присвистнул. — Родители, небось, на седьмом небе от гордости? ​      Атмосфера за столом мгновенно изменилась. Санеми не ответил. Он медленно отодвинул воротник рубашки, обнажая край старого, неровного шрама, уходящего под ключицу. В свете тусклых ламп кожа выглядела как изрезанная карта.       ​— Мать — может быть, — сухо произнес Санеми. — А отец… отец был из тех, кто предпочитал вкладывать деньги в стекло. В пустые бутылки. ​      Узуй перестал жевать. Ренгоку медленно поставил рюмку. ​      — Этот шрам, — Санеми коснулся скулы, и его губы искривились в недоброй усмешке. — Я тогда попытался спрятать его заначку. Оказывается, тринадцатилетний пацан плохо держит удар взрослого мужика, когда у того в руках «розочка». Повезло, что он сдох раньше, чем успел окончательно изуродовать Генью. ​      В зале на мгновение стало слишком тихо. Слышно было только, как на кухне шкварчит масло. ​      Тенген молча взял бутылку сёчу и разлил по рюмкам. На этот раз дополна, до самого края.       — Чтобы нам никогда не стать такими паршивыми отцами, как те, кого мы помним, — тихо сказал он, растеряв весь свой блеск.       ​Они выпили, не чокаясь. После таких тостов не чокаются.       Санеми чувствовал, как алкоголь снова обжог ему горло, но холод внутри не уходил. Он по привычке начал стягивать манжеты рубашки вниз, скрывая руки.       — Рано твой отец умер? — спросил Кёджуро.       — Когда мне было тринадцать. Я сразу пошёл работать. Даже смешно вспоминать, сколько раз меня обманывали. Сволочи: для них мальчишка из плохого района — не человек.       — Унылые крысы, — прокомментировал Тенген.       — А потом… потом много что было. Столько дерьма повидал. Зато теперь я могу содержать мать и оплачивать учёбу брату. Генья заканчивает через год.       Кёджуро положил руку на плечо Санеми. Тенген сделал то же самое с другой стороны.       — Если нужна будет помощь, всегда обращайся к нам, — тихо сказал Ренгоку.       — Ладно вам, я же не умираю! — Санеми начал стряхивать руки товарищей, пытаясь скрыть свои эмоции. — Чтоб я ещё раз вам о себе рассказывал.       — Правильно, оставим секреты Шинадзугавы на следующий раз, — Тенген с силой хлопнул Санеми по спине. — Давайте пить ещё!

***

      Компания сидела до самого закрытия. Санеми смутно помнил, как зашёл в свою квартиру после трёх ночи и, успев снять только жилетку с рубашкой, завалился спать прямо в брюках.       На следующий день его вероломно разбудили звуки строительных работ. От головной боли Санеми не мог мыслить ясно, только раздражаясь сильнее от прерванного сна.       — Да чтоб вас! — выругался Санеми, вставая с кровати. Он в ярости распахнул окно, выходившее в сторону источника шума, и прокричал на всю улицу: — Дайте поспать, сволочи! Расшумелись с утра!       Девушка, стоящая возле ремонтируемого здания, посмотрела на Санеми. В её взгляде не было испуга или раздражения. Скорее сухая оценка. Она подняла руку, давая сигнал работникам прекратить работу.       ​— Сейчас час дня. По закону я имею право продолжать, — она произнесла это ровным, почти бесцветным голосом.       — Мне плевать! Я хочу спать! — прорычал Санеми.       — У нас график, я не могу его сорвать, — она снова смерила собеседника взглядом. — Но я не хочу воевать. Считайте это жестом доброй воли. Мы продолжим через час, так что постарайтесь успеть прийти в себя.       — Идите к чёрту! — рявкнул Санеми. — И скажи своим дебилам, чтобы каски надели, камикадзе хреновы! — он захлопнул окно с такой силой, что стёкла зазвенели, усиливая звон в его ушах.       Сев на пол, Шинадзугава облокотился спиной к стене и крепко сжал голову обеими руками. Он так давно не пил, что его организм разучился переваривать алкоголь.       Девушка не обманула: шум действительно не возобновился, и Санеми понемногу начал приходить в себя.       Осознавая, что он выглядел как городской сумасшедший, жалующийся на утренний шум в послеобеденное время, Санеми почувствовал, как резко начали гореть его уши.       Помотав головой, чтобы стряхнуть стыд, он, первым делом, дал желейный корм жукам-носорогам: из-за вчерашней незапланированной встречи они пропустили один приём пищи, и теперь набрасывались на еду прямо на лету.       — Простите, что подвёл вас, — тихо извинялся Санеми. Жуки проигнорировали его речь, продолжая жадно поглощать угощение.       Шинадзугава тяжело вздохнул. Ему хотелось поскорее забрать Сорая, но благоразумие подсказало ему, что сначала необходимо принять душ, чтобы выветрить остатки алкоголя.       У Санеми часто болела голова с утра. Она могла разболеться в любой день — это была настоящая лотерея. Всё началось ещё в детстве, когда его отец добрых полчаса бил старшего сына по голове.       Вытирая белые волосы, Санеми искал в шкафу чистую повседневную одежду. Старый лонгслив и тёмно-синие джинсы — то что нужно, для утренней прогулки с любимым псом.       Он спустился на пару этажей и постучал в дверь квартиры Урокодаки.       — Здравствуйте, Сайори-сан, — он виновато опустил голову. — Я пришёл за Сораем.       — Доброе утро, Санеми. Хорошо выспался, — Сайори хитро смотрела на своего жильца. — Слышала, девушка из здания напротив разбудила тебя, — хозяйка залилась звонким смехом.       — Простите, я вчера перебрал…       — Не бери в голову. Дело молодое, с кем не бывает. Сорай, — крикнула Сайори в комнату. — Твой хозяин пришёл.       Рыжий пёс, довольно виляя хвостом, вышел на лестничнюю площадку. Санеми, сразу же присев, начал обнимать и трепать за ухом своего любимца.       — Спасибо, Сайори-сан! — встав на ноги, он поклонился он хозяйке.       — Пожалуйста, Санеми, — мягко ответила Сайори.       Выйдя на улицу, Санеми смотрел на ремонтируемое здание. Кажется Сайори-сан говорила ему раньше, что здесь собираются открыть новое кафе, но Санеми не придал значения этим словам.       Та самая девушка, ставшая свидетельницей недавнего позора Санеми, стояла поодаль от эпицентра работ, прислонившись затылком к облупившейся стене, и смотрела сквозь здание. Руки вдоль тела, плечи опущены — вся её поза выдавала ту предельную степень износа, которую Санеми привык видеть у людей после двойной смены. Она не двигалась, будто она была частью этого здания, его несущей конструкцией.       ​Шинадзугава натянул поводок, намереваясь увести пса подальше от этой девушки и её стройки, но Сорай вдруг уперся лапами. Старый пес, который обычно послушно следовал за хозяином, сейчас проявил неожиданное упрямство. Он издал короткий, вопросительный звук — не лай, а скорее глухое ворчание — и, пользуясь секундной заминкой Санеми, потянул его к стене кафе. ​      Девушка не шелохнулась. Она продолжала смотреть на пустую улицу, пока влажный нос Сорая не ткнулся ей прямо в ладонь.       ​Санеми замер, ожидая брезгливого жеста или окрика. Он уже набрал в груди воздуха, чтобы рявкнуть: «Сорай, ко мне!», но слова застряли в горле.       ​Девушка медленно перевела взгляд вниз. Ее пальцы, испачканные в белой строительной пыли, на мгновение замерли, а затем робко, почти невесомо, зарылись в жесткую рыжую шерсть на загривке пса. ​Сорай зажмурился, доверчиво привалившись к её ногам всем весом. Санеми невольно проследил за движением её головы и наткнулся взглядом на деревянный карандаш, туго вогнанный в пучок волос на затылке. Эта деталь, будничная и лишенная всякого изящества, необъяснимо злила: она смотрелась не как украшение, а как временный предохранитель, удерживающий конструкцию от распада.       ​— Ему нравится запах цемента, — хрипло произнес Санеми, чувствуя себя полным идиотом. ​      Девушка подняла на него глаза. В них не было ни тепла, ни улыбки — только странная, вымотанная серьезность.       ​— Ему нравится, что я не двигаюсь, — ответила она. Голос у неё был тихий, под стать её неподвижности. — Собаки ценят предсказуемость. ​      Она пару раз провела ладонью за ухом пса, а затем убрала руку в карман, обрывая контакт так же резко, как и начала. На её темных брюках осталось несколько рыжих шерстинок — единственное свидетельство их короткого перемирия.       ​— Хороший пес, — добавила она, снова глядя сквозь Санеми, как будто его и вовсе здесь не было. — Идите. Мы скоро продолжим штробить вторую стену.