прилипнуть к крыльям ангела

[Табаки]

Друзья из-под кровати - осадок детских мечт Тяга к злодеяньям, в живот воткнутый меч Колеса - не коляски, два колеса не мяч. Поглубже спрячь заначки, и бошку тоже спрячь.

Тристеза - «5П: первый путеводитель первооткрывателя по пространству.»

Голова гудела, словно куча маленьких, поверевших в себя насекомых решили свергнуть королей моей головы. Не тараканов, конечно, а непохожих друг на друга, разноцветных бабочек. Небольших, чтоб им было удобно плавать среди моих мозгов. Я привстал. Оглянулся. Комната шипела, гудела и шуршала. Я не мог до конца понять: кто, где и что делает. — Который час? Я не думал, что говорю. Даже не пытался. Македонский выронил что-то, что он убирал. Лэри сказал, что я умираю. Македонский убежал. Лэри спросил, что это я, в первый день закона. — Дату смерти не выбирают. — томно вздохнул я, откидываясь на спину, словно умираю, — А ведь я даже не пил. У вас точно нет, — вникуда, но при этом зная, что хоть кто-то меня точно услышал, сказал я, — А чувство, будто все наши запасы выжрал. Никто ничего не ответил. После моей сцены про мёртвого меня же была самая обычная суматоха лечения, все своими методами. Были песни из магнитофона, была Габи и орехи. Не было коридоров, хотя мне очень хотелось посмотреть. На них, на девушек. ( на всех, кроме Габи, хоть она и смогла раскрасить серые будни моей лежки в постели ). Вечером комната была полна народом. Все наши, но, из-за количества жара который был раскрошен и посыпан по всему моему телу, я ничего не хотел понимать. Я представлял себя старым грешником, который варится в своём, костлявом, с шипами и чертями-надзирателями, котле. Просил всевышнего забрать меня обратно, вернуть мне мое сознание, мой дух и мою плоть, чтоб я снова мог заполнить своими словами 4-ую. Когда я уже почти заснул под ровное гудение мира, дверь громко распахнулась, и, хоть у меня не было волшебного носа как у Слепого, я почувствовал чужой запах. Слишком свежий для Дома, пахло ягодами, красками и костями. Резкий - это точно были дýхи. Они начали заполнять комнату подобно моим буквам, и я даже приревновал мастерство заполнения пространства. Оторвав глаза от моего потолка или чужого пола, и посмотрел на дверь. А после, поражаясь своим умениям в нужный момент восстанавливать свой больной, охрипший и звучащий как сломанное радио, голос, воскликнул: — Черт? ?%& На пороге стояло яркое недоразумение. Не знай я всех в доме, я мог посчитать его за Крысу. Но великий деятель Шакал Табаки знал всех. И его, тоже. Я был с ним - с этим голубо-розовым взрывом, знаком. Миллион лет назад, когда спокойно гулял по первому этажу, прося закурить у динозавров, когда ещё был Вонючкой. @×] Дом. Интермедиа. Я ехал, как всегда с гордо поднятой головой. На улице была зима, приятная душе. Такие зимы я называл грелками. Снаружи все обычно: бело, холодно, а внутри - тепло, и даже приятно обжигающе. Мое легкодоступное внимание привлекла синяя голова. С первого, невооружённого моим мастерством взгляда, картина была самая обычная для Дома. Женщина в сером пальто, в берете и кожаных перчатках стоит и разговаривает с Акулой. Она вздыхает, кивает и влево и вправо и вытирает платком глаза, то и дело указывая на парня, стоящего рядом. Красивый. Голова его была и вправду голубая. Корни чуть чуть отрасли, выдавая белые проблески. Прическа так и кричала о самодеятельности - обросшая, покусанная тут и там, лесенкой, и чуть выше плеч. Относительно пушистая. Глаза разные: изумрудно-живой и чёрно-скорбящий, он смотрел в никуда, и я еле-еле смог понять, что он чёрный. Чёлка, хотя я бы просто назвал это неудачной попыткой стать загадочным, закрывала почти всю правую часть лица. Я такого никогда не видел. Улыбка беззубая, но клыкастая. Хоть была зима, он был в шортах, измазанных в саже и краске, кожанке, словно на десять размеров больше чем он сам. Сережки, кольца на левой руке, на правой - перчатка. Рукава подрезаны, чтоб они совсем не спадали на пальцы. В разных кедах - зеленом и чёрном. Как глаза. В синяках, садинах, царапинах и пластырях. С большим рюкзаком. Он оглядывался, сияя, и выглядел самым счастливым в мире человеком. — Эй, товарищ, — я подозвал голубую макушку к себе, — Ты весь сияешь. Уверен, что знаешь куда попал? Жил я хорошо, без особых проблем и сломанных носов, но знал о суровости Дома. Особенно к новичкам. — Конечно, — уверенно кивнул он, — Это Дом. Живой, суровый и такой, какого больше нет. — Я удивился. Кто и когда успел рассказать ему о Доме? — Дом меня примет. Он меня ждал. Вот тут я выдал свое удивление. Как, как он мог знать о Доме? О том, примет он его, или нет? Как и зачем Дом ждал его? — Здесь моя частичка. Или, мое основание, как тебе удобнее. Он знает, что здесь место и мне. Дом ему сам сказал. — У тебя здесь наставник, что-ли? Кто он? Синеголовый покачал головой. — Нельзя. Он запретил. Тайное должно оставаться тайным. Хотя бы для почти всех. — Эй, синяя бошка! — Синеголовый обернулся. В одном из проёмов, полностью накрытым выкали-глаз темнотой, был силуэт. Явно кто-то из старших. Голос знакомый, но я не мог понять кто это. Темнота туманила мои воспоминания о старших. — Прости. Подожди минуту. И он убежал к силуэту. Прижался к его ноге. Старший потрепал его по голове, поднял на руки, щёлкнул щелбан, а потом, опустил его и присел рядом с ним на корточки. Я боролся с желанием подъехать и подслушать, завистью и непониманием. Когда силуэт старшего развалился на кучу маленьких орешков, которые после растащили крысы, синеголовый вернулся ко мне. — У меня теперь есть кличка. Я Черт. — Вонючка. Приятно. Он протянул мне, руку, я её пожал. На самом деле, это даже немного гордость, иметь в друзьях попичителя кого-то из старших. — Пошли к нам в комнату, у нас красивая стена, так все говорят, познакомлю тебя с остальными, может, даже, останешься на подольше. А может и навсегда. Я предложил, он согласился. Сбросил рюкзак, махнул Акуле и мы пошли. — Вот, — гордо представил я сначала только дверь, — Это обитель великих Чумных Дохляков. Добро пожаловать. Мы вошли, в комнате было немного пусто. Все куда-то делись, были только Сиамцы, которые играли в карты и Слепой, который ел штукатурку. Я не стал строить догадки, куда все подевались, отдавшись течению. — У нас тут совсем не полный состав. Ну, ладно, на что скребли , то и получили. Та-а-акс. Это наш дорогой Слепой, Слепой, приятного аппетита! А это Макс и Рекс. Товарищи по цеху, знакомьтесь, это может быть наш новый делитель судьбы. Черт. — Слепой помахал и изобразил непонятную мне гримасу. Мы все вместе сели играть в карты, они у нас были особенные, чтоб Слепой мог играть. Я обмазывал масти и цифры клеем, и посыпал сверху всем мелким мусором, какой только мог найти, чтоб предназначенность карты к тому или иному разряду была осязаема. Фокусник всегда возмущался, что с такими картами невозможно делать фокусы. Первый кон, потом второй. Черт все время просматривал на Слепого, иногда даже нагло таращась на него, и я уверен, что он чувствовал, но ничего не говорил. Из-за тактичности перед гостем, или, может, ему было все равно. Потом дверь нашей комнаты распахнулась, и я уже обрадовался, что смогу ещё кому-то представить свою сегодняшнюю находку, но в проёме стояла Ведьма. — Здравствуйте, младшенькие. Она сыграла с нами кон, и все мы, кроме наверно Слепого, сильно волновались её присутствию, впервые в наше пространосто, знаменитое лишь среди нам подобных, врывается кто-то из старших. Тем более, что Ведьма. Потом она забрала Черта и куда-то ушла, и я уже обрадовался, что за вещами, и что Черт станет частью нашей дружной дружины, но нет. Больше я его никогда не видел. Я рассказывал о нем по десять раз, всем, кто только к нам заходил, заставляя Слепого и Сиамцев поддакивать, рассказывал о том, что он говорил про Дом и про наставника, рассказывал про его клыки, про его серую сопровождающую и про его синие волосы. Но после я начал получать от него письма. Они таинственным образом появлялись в моих вещах. Обычно они были короткие, написанные корявый почерком, но зато на языке Дома. Последнее письмо, которое я получил, было трехмесечной давности, и наверно уже, как и все остальные, просрочилось. Обычно он писал хотя бы раз в месяц. « Привет, Табаки! - гласило оно - Снова пишу тебе чтоб сообщить, что в моих краях все стабильно. Стабильно терпимо, но мне кажется, что я стал меньше ощущать то, что липнет ко мне. Хотя я даже, вроде как, стал обладателем тринадцати ног и одного протеза. Головокружительно. Надеюсь у тебя, Дохляков, Нагетты и Рыжего все путем. Стало светать понемногу. Пасмурный будет денёк. В.Т.Ч. » Табаки иногда мог что-то не понимать. Иногда все. Например, что за В.Т.Ч.?