прилипнуть к крыльям ангела

Маски слетают, превращаясь в пух и прах. Штаны на глупой голове, по шляпе на ногах, Грань миров, грань пониманья, раз сотреться вдруг Ты втянут в обстоятельства. В событий разных круг.

Тристеза - «5П: первый путеводитель

первооткрывателя по пространству.»

*>?

Табаки восхищенно смотрел на Черта, Черт восхищенно смотрел на Табаки. Между ними слово были невидимые волны, передающие секретную имформацию: точное до секунд время взрыва, где лучше прятать носовые платки и как обрести мастерство слез на глаза. Первым воскликнул Табаки. Шакал не сдержался, выпустив все терзающие изнутри щеки, восклики: — Черт! — Табаки! — Черт! — Табаки! И они, во имя всех истин, во имя всех правил и во имя Табаки, начали друг друга пытаться душить, законно ломая кости и пересчитывая ребра. Черт приподнял Шакала в вохдух, видимо боясь сломать мустанг. Табаки чувствовал неестественно твёрдое тело и сильную хватку, от чего начал обниматься еще более усердно, чем одним десятком тысяч мыслей ранее. Черт частично чувствовал все, что есть на Табаки. Его перья, пуговицы и даже запах, хотя такой функцией обоняние Черта не славилось. — Мать моя женщина! — не унимался Табаки, теперь сообщая всем своим собратьям, горящими глазами глядя на всех собравшихся, — Помните, ну, помните! Да я вам клянусь помните! Даже тебе, Курильщик, довелось услышать эту прекраснейшую легенду о пропавшем без вести мальчишке! Я вам всем рассказывал, всем до единого, про Черта. — Табаки широко жестикулировал, тыкая по очереди в каждого жильца 4-той, — И про письма, и про Ведьму, и про синие волосы. Вот он! Он, личной персоной, представляете! Да ты садись, а то в ногах правды нет! Он показал всем Черта, будто до этого он был невидимым. Тот дружелюбно, но при этом лениво помахал, и уселся рядом с Табаки на кровать. — Хорошо, что ты меня помнишь, это ценно, — Голос у Черта был очень укуренный и хриплый, он посмеялся, слегка тряхнув головой. Челка, спадающая на его правый глаз, немного покачнулась, — Но меня уже двести раз перекрестили, если не больше. Я уже года три как Жвачка. Табаки взглянул на него. На его мимолетно-профессиональный в области кличек взгяд, слово «жвачка» могло охарактеризовать его намного и намного лучше. Волосы остались вырви-глаз голубыми, но теперь там красовались говорящие розовые пряди. Они как будто стали короче, и уже не опадали на сгорбившиеся плечи, а оголяли длинную шею и ровную осанку. Правая ( а для Табаки, конечно, левая) сторона лица отличалась от левой (а для Табаки правой) по цвету. Более светлая. Глаза такие-же разнополые, хотя правый глаз почти не было видно под шторой передних волос. Вся шея, и даже острие ключиц замотанно бинтами. В толстовке, где один рукаы был слишком длинный, как у Македонского, а второй наоборот отрезан под корень. Открытая рука была исписана и изририсованна, на ней виднелись пластыри, бинты, кольца, браслеты и всякого рода "украшения". Он безметежно улыбался, оглядываясь вокруг. @×#& [Табаки] Мы много и громко смеялись, и я словно помолодел, умер, родился, вырос, и снова помолодел. Курильщик, как всегда, много спрашивал, а Жвачка ему весело и охотно отвечал. Иногда даже более запутанно, чем я. Я смотрел на него с восхищением и некой гордость, в моей голове уже не помещались все те вопросы, которые я хотел задать ему «не при всех». Я забыл и о котле, и о жаре, и о орехах, и о всех вопросах, что хотел задать. Потом пришёл Слепой. До этого я даже не замечал, что его не было. Видимо совсем жар голову одурманил. Он вошёл, и, застыв на пороге, повернулся к нам. Крылья его носа дернулись, и пара мускул на лице тоже, изображая что-то вроде удивления. — Слепой, у нас в гостях мой да-а-авний друг. Помнишь, ну, заходил к нам. — Весело опевестил я нашего Вожака, надеясь, что он вспомнит, что было кучу времени назад, — Ну Черт, мы с ним в карты играли тогда. А потом Ведьма его забрала, и мы его больше не видели. Кстати, я даже спросить забыл! Ты куда подевался то тогда, а? Куда пропал? Да. Вот, снова пришёл. Он теперь Жвачка. Слепой остановился, прерывисто дыша. На его лице как всегда ничего не было изображено, и лишь крылья его носа продолжали слегка подрагивать, ловя запах. — Здравствуй, Слепой. — Привет, Браканьер. — сонно сказал Слепец и рухнул на кровать. — Слепой, ты чего это. У тебя же супер-слух. Я же говорю, это Жвачка. — поправил я его. Слепой сначала ничего не ответил. Он лишь пожал плечами и повернулся ко мне. — А я говорю, что это Браконьер. — Уверенно, даже с капелькой раздраженности. Жвачка неловко почесал затылок, видимо думая, стоит ли вставлять свои пять копеек. Я, сначала нахмурившись, посмотрел на Слепого, а потом с поднятой вверх бровью на Жвачку. — Ну.. — Голос его стал еще более хриплым, чем ранее, хотя мне казалось, что это невозможно. И вот, на одном дыхании, словно скороговорку, где буквы кусались, он выпалил, —Вобщем, да. Я браконьер. А пропадал я куда..? Так я это. Девчонка. Я упал. *** Дом. Интермедия. Все шли с ужина, равномерно распределенного по карманам, о чем-то разговаривая, когда заметили новую, ещё даже не засохщую надпись. Краска была ядерно-зеленая, и не заметить предложение было трудно. Одолжу любую вещь, какая вам нужна. У меня есть все. Отправьте от себя одного "вожака" в библиотеку с запросом, и утром вещь будет у вас. Но лишь на неделю!.. Ладно, если договоримся - и на побольше. Браконьер. Вонючка прочитал написанное вслух (и даже мелкий текст, уточняющие детали: как делать запрос, и что презервативы он не доставляет). Для себя, для Слепого, и, может Горбача, втыкающего в пол. — Кто это? Первый раз эту кличку слышу. — отзвался Волк, первым закончив читать надпись. Точнее, он был первым, кто успел заговорить, когда Вонючка замолчал. — Из Хламовника опять издеваются. Совсем заняться нечем. — А давайте заявку оставим, что нам стоит. Мне бы скотч и пару инструментов, и я вам хоть дом сделаю. Высокий, с башней и смотровой площадкой. Может даже с собакой и водопроводом. Но это смотря какие инструменты. — встрял Вонючка. Волк пожал плечами. Вобщем-то против он не был, но и оставлять заявку не горел желанием. А уж идти тем более. В итоге отправили Слепого. Он пришёл в библиотеку, к нужному ящику. Открыл - там лежали комиксы про каких-то супергероев. Людей-насекомых всех видов: выбирай на не хочу. Порванные, раскрашенные, но приятно пахли Человеком. Такого запаха в Доме Слепой ещё не слышал, он удивленно внюхался. Положил лист бумаги со списком, закрыл ящик, и ушёл. Ночью за дверью был бесшумный шорох. И не будь Слепой Слепым, не имей он такой хороший, приловченный к жизни в Доме слух, он бы никогда не услышал, что там кто-то есть. Слепой встал. Его грязные ноги тихо прошуршали по полу к двери. Он её открыл, и почувствовал запах. Приятный, Человеческий, тот самый. Так пахли комиксы: шампунем "ягодный микс", бисквитами, которые иногда готовят для Толстого, плевками после того как проглотил морскую воду, мерзлотой и полётом. — Браконьер? — почти прошептал Слепой. — Да. Слепой? — Голос непонятный, не писклявый, даже наоборот слишком взрослый. Ну, Слепому так показалось, потому что наглядно разглядеть своего собеседника он не мог. Темноволосый кивнул. — Я принёс все, что было в списке. Через неделю заберу. Но скотч и гаечный ключ можете оставить. Это подарок. Тихий бархат голоса окутал босого, с коробкой в руках, Слепого. Он кивнул. — Ты не должен был даже говорить со мной, но раз на то пошло, ладно. Ты все равно не видишь меня. Извини за бестактность. Будем встречаться. Иногда. Пиши, если что-то надо будет. Слепой кивнул уже второй, или может третий раз, забрал коробку, и скрылся в закрытой двери. Внутри было все, что просил Вонючка: Бинты, гаечный ключ, скотч, газета за 71 год, портрет какого-то певца, балончик бирюзовой краски и даже тушь для ресниц. Непонятно было зачем ему это все, но раз надо, значит надо. Утром был переполох и удивлённые морды: Вонючка ликовал, одаряя Браконьера всеми самыми хорошими словами, какие он только знал, вытаскивая содержимое коробки. — Как прекрасно! Как чудесно! Это почти как трясти вещи сначала с самой верхушки, а потом с полуверхушки. Чердака, получается. С тех пор они иногда виделись. Когда Вонючке что-то надо было. Но в другие дни Слепой никогда не слышал этого запаха. %?+ — Да ладно!? — Я даже не стал затихать перед бурей, треся Жвачку за плечи, пока та безудержно хохотала. — Так ты меня обманул.. А! Обманула! Ты меня предала! Ренегат! Да какая же из тебя девчонка! Жвачка смеялась, её острые клыки выставлялись на показ, а язык, словно у самой преданный собаки в мире, высунут наружу. — Тише, тише, Табаки! Ты мне сейчас шею свернешь, у меня голова отвалится! Прокатится по вашему полу, и вас всех посадят за убийство и причастность! Я перестал его.. ее трясти. Остановился, и как можно серьёзнее взглянул в её глаза. — Ты и вправду девчонка? — Да я клянусь! — А почему в первый раз не сказала! Я мучался, страдал, думал! Начал Домового кормить, чтоб он ещё кого не забрал! — Я тебе письма писала! — Круто! Теперь за то понятно, как они появлялись в моих вещах! Жвачка-Браконьер-Черт-Девчонка! — Мы кричали, и нам было весело. Мне было весело. Все вокруг превратилось в гул машин и белый, незаметный шум, пока я пытался рассмотреть в ней хоть долю чего-то от девочки. Она была накрашенна, слегка выделив ресницы, грустно опущенные вниз, как у Рыжего. Волосы её были с розовыми полосами, как у зебры, на ногах длинные, широкие джинсы, которые развивались как паруса, когда она шла. В кармане плеер. Вылитый Крысенок. Как тут угадаешь? — Как я только сразу не догадался? Это же самый простой детектив! Жвачка пожала плечами, и упала на кровать, распластавшись как рыба на берегу. Я упал с ней рядом. Девчонка. Вторая. И опять какая-то «неправильная». В хорошем смысле этого слова.