прилипнуть к крыльям ангела

Кофе вселенных, чай из планет, Лестница в небо и звёздный паркет. Бесконечность фальшива, любит соврать, Но она так красива. Ее нельзя обижать.

Тристеза - «5П: первый путеводитель

первооткрывателя по пространству.»

***

Появление девчонок в четвёртой стало хоть и не особо частым, но событием. Самыми её главными пассажирами женского пола были две яркие макушки - Рыжая и Жвачка, и если приходы Рыжей могли быть хоть какими-то факторами обоснованы, то вторая кандидатка творила что-то нормальное. Но только в понимании Табаки. Она могла залезть под кровать, кашляя от пыли, и просидеть там пару часов, отмахиваясь от любых попыток вытащить её, или хотя бы забраться туда же. В подкроватное пространосто во время её визитов она пусказала только Шакала, и то не всего, лишь его голову, а вытащить её мог только Македонский. По многим причинам: он был ходячим и она его не пинала. Иногда она просто стояла, прислонившись лбом к стене, в углу. Это значило, что она за что-то себя винит, и ей надо себя публично отругать. Из угла её тоже обычно выводил Македонский. В других случаях она болтала с Табаки, или кем-то, кого могла увидеть одним глазом - второй остальные пассажиры (уже мужского пола) не смогли увидеть, но по словам Табаки, этот глаз чернее смерти. В количестве болтовни и в ее безумтсве Жвачка могла достойно посоревноваться с Табаки, но, как говорит Шакал: «Во-первых: нет ещё в Доме более шумного человека, нежели я, а во-вторых: с братьями не соревнуются». Иногда по привычке Табаки мог назвать её Чёртом. Она приходила не так часто, но другие жители половины Дома рассказывали, что она заскакивала и к ним тоже. И к Рыжему во вторую, и к Стервятнику в третью, и даже к псам! И Логи про неё много чего знают. А главное, что все они в один голос утверждают, что она поселилась и у них под кроватями, и тоже никого туда не вкуспет. Птичкам на это все равно, Крысы стали делать так же, а Псы просто не знают, как на это реагировать. Хорошо, что она ещё не добралась до Фазанов. Чёрный стал постоянно куда-то проподать. Он единственный их 4, который всего один раз видел Рыжую и всего ноль разу Жвачку. Он отмахивался, что ему эти девчонки вообще не нужны, и, тыкая на Курильщика, приговаривал: «Я вот, если надо. Если вдруг. Мне и одного Курильщика будет по горло.», и опять куда-то уходил, оставляя слегка розового Курильщика среди остальных. Но однажды полу-вечером, когда Солнце почти осело и почти взорвалось красивым красным закатом, Жвачка бесцеремонно вломилась в комнату, как-то слишком официально поздоровалась, и, схватив одного из пассажиров, умчала.

***

[Македонский]

Я этого не ожидал. Хотя, может, ожидал, но не в своей адрес точно. Но сейчас именно моё запястье обхватывают её длинные пальцы в кольцах, именно меня она тащит в непонятном направлении, и именно мне переодически что-то говорит. — Македонский, — наконец глаголит она, когда мы стоим в каком-то тёмном месте, — Пойдём гулять по крыше? Считай, это мой подарок. Я осталбенел от такого предложения. Не хотелось идти на крышу. — Прости.. — сказал я, глядя в пол на свои ноги в длинных носках, — Просто.. Мне кажется это не очень хороший подарок. Там темно, холодно, и туман.. И гулять по крыше - не такая уж и хорошая идея. Я видел, как её глаза виновато опустились куда-то в пол, но не на мои ноги. И не на ее. Куда то в бок. Запястье она не отпустила. — Ладно, — грустно вздохнула она, — Мне просто показалось.. Что нам надо там прогуляться. Полежать, сегодня будут красивые звезды. И чистое небо. Я отвёл взгяд от носков, которые мне почему-то показались цепями, и посмотрел на её босые ступни. Почему-то резко потянуло на крышу. Рука на запястье излучала спокойствие. —Ладно, — тихо сказал я, и взгяд снова сковал собственные ноги, — Пошли. Она весело и радостно шатнулась, и мы поплыли. Виляя, поднимаясь и спускаясь. Руку мою она не отпустила, используя вместо неё голову и ноги. Наконец виляния по лабиринта Дома закончились, и пространство осветилось бледным светом маленьких небесных тел. Хотя, как утверждает Курильщик, звезды намного больше нас всех вместе взятых. И больше Дома? Это вряд-ли. Когда мы оказались на крыше я рефлекторно сжался. Вроде это называется мышечная память. Глаза закрылись, не хотелось ничего видеть, и я вцепился в руку, которая до сих пор меня держала. — Македонский, ты чего? Ты что, высоты боишься? — Чужая рука смогла выбраться из моей мёртвой хватки. Я посмотрел на неё. Звезды освешали её лицо, её глаз, её волосы. Голубая чёлка опадала на правый глаз и мне захотелось её убрать, но тело словно окаменело. Она держала меня за плечи, а я состоял и думал, как ей не холодно босиком? — Мы можем уйти, если только пожелаешь. Я не хочу тебя заставлять. Голова матнулась в отрицательном знаке, волосы калыхались в мотив черепу. — Тогда пошли. Можешь закрыть глаза, я тебя поведу. Я закрыл глаза. Рука легла мне на плечи, направляя, но идти было не так долго. Потом на плечи надавили, и я сел. На что-то мягкое. Потом лёг. — Можешь открыть глаза. Я, как по команде, открыл. Мне кажется, что подчиняться у меня в крови. Вокруг было темно и мягко. Наверно, слой пледов и подушек. Я смотрел на небо, и толко на небо. На звезды. Рядом со мной шевелилось другое тело, она легла впритык ко мне и я почувствовал её тепло. Потом она продела руку под мою шею, и моя голова оказалась на её плече. Было немного остро, но непонятно-приятное чувство растеклось по груди. Мне показалось, что я сам превратился в непонятную лужицу от её рук. Пальца в кольцах стали медленно перебирать мои волосы. — Звезды красивые. На твои веснушки похожи. — тихо сказала он, тыкая пальцем в светящиеся точки, — Смотри, какие созвездия. Это Орион. И водолей. Она шептала своим хриплым, укуренным голосом, указывая на разные, хоатично расположенные звёздочки. Хоть я не смог понять, где какое созвездие, это было волшебно. Я даже забыл, что лежу на крыше, чувствуя лишь тёплые прикосновения и шёпот. Все проблемы, какие только существовали, в миг показались мне такими же далёкими, как эти звезды. Я прижался ещё сильнее, потому что стало холодать. А она лежела в одних шортах и майке, и кажется, так сильно увлеклась своим рассказом, что не чувтсвовла холод. — Вот я и говорю, — я попытался вникнуть и понять, что она говорит, — Что за звездами ухаживать, очень ответственная работа. Там, наверно, не один человек трудится. Кто-то должен эти звезды каждый вечер разбрасывать по небу, кто-то каждое утро собирать. Кто-то должен их мыть и чистить, а кто-то рассказывать сказки на день и анекдоты, чтоб они не грустили и не меркли, умирая. Я тоже сказки люблю. Может я тоже звезда? — Конечно, — наконец подал голос я, — Самая красивая и близкая к земле звезда. — Македонский. Хочешь себе звезду? — Хочу. Её рука взмыла вверх, поймав что-то в воздухе. Она повернулась боком, и я тоже. Мы лежали лицом к лицу, пока она тихо приподнесла к моим губам кулак. — Целуй. И тогда оттуда вылетит звезда. Смотри внимательно, потому что она быстро улетит на небо. Но мы станем её породителями, поэтому она будет нашей. Я поцеловал её кулак, и она его покорно раскрыла. Оттуда и вправду вылетело что-то светящиеся. Оно полетело высоко вверх, а потом я потерял его из виду. Наверно, оно уже где-то в космосе. Если он вообще существует. — Жвачка..? — когда холод пробился мне под кожу, я стал беспокоится о своём экскурсоводе, — Ты не замёрзла? Она ничего не ответила, лишь встав, и подталкивая меня сделать тоже самое. — Да, — заключительно сказала она, когда мы оба стояли на ногах, — Стоит возвращаться. И мы пошли обратно, такими же лабиринтами. Она проводила меня до комнаты и побежала к себе. Наверно, чтоб я её не догнал. Хотя я и не собирался. Ну, тоесть.. Мог бы, если надо, но сейчас не надо же? Я вошёл в 4-ую, и на меня сразу обернулось пару голов. — Македонский? Ты где был? — первым спросил Шакал. — На крыше. — спокойно сказал я, укладываясь на кровать. Устал. — ГДЕ ТЫ БЫЛ? — О. Это, наверно, Слепой. — На крыше. — спокойно повторил я, отворачиваясь к стенке с глупой улыбкой на лице. — Ты что там делал? — Да, я, наверно, могу понять переживания Слепого. — Звезды рассматривал. — Ты был один? — Ну что за допрос? Видимо, Слепой очень сильно за меня распереживался. А зря. — Нет. Больше я на вопросы не отвечал. Может, потому что их никто больше не задавал, а может, потому что я уснул. В любом случае я не хотел рассказывать о поцелуе, о рожденной звезде и о мягких объятиях. Тоесть, конечно, подушках. О мягких подушках. Подушках. Не объятьях.