Песок и позолота

***

Великолепно отстроенный отель трещал по швам. Не физически — новый мраморный холл сиял позолотой и витражным стеклом, люстры, подаренные каким-то подобревшим грешником-люстрарье, бросали мягкий свет на дорогие ковры. Он трещал под натиском реальности, которая оказалась куда грязнее и прозаичнее, чем ангельское истребление. Холл гудел, как растревоженный улей. Не от радости новых постояльцев, жаждущих искупления, а от агрессивного гомона репортёров. Камеры, микрофоны, блокноты — всё было направлено на бедную Вэгги, которая, потея и краснея, пыталась удержать хоть какой-то порядок. «Правда ли, что Нифти планирует тренировать других грешников в обращении с ангельским оружием?» «Чарли Морнингстар признаёт ли себя главнокомандующим новой армии Ада?» «Покажите нам Пентиуса! Он здесь, да? Он ваш трофей?» Вэгги мотала головой, её голос терялся в общем рёве. Новые гости отеля — напуганные, ошарашенные грешники, пришедшие после «чуда» с Пентиусом, — жались к стенам, глядя на этот безумный цирк с ужасом. Наверху, в своей новой, роскошной комнате, Чарли сидела на полу, обхватив колени. Она слышала каждый вопрос снизу, и каждый был как удар тупым ножом. Её руки дрожали. Она не пряталась от страха. Она пыталась собрать в кулак разбегающиеся мысли, унять панику, что разрывала грудь. Она хотела спасти души, а её называли полководцем. Она верила в добро, а её отель прославляли как фабрику по убийству ангелов. «Армия убийц… — шептала она, уставившись в узор ковра. — Они всё превратили в… в кошмар». Дверь скрипнула. Вэгги, запыхавшаяся, просунула голову. «Чарли, я… я не могу. Их слишком много. Они не слушают. И… — она понизила голос, — кто-то новый пришёл. Называет себя Бакстер. Учёный. Говорит, хочет «эмпирически доказать тщетность ваших стремлений». Все на него смотрят как на нового Пентиуса. Ждут шоу». Чарли закрыла глаза. Шоу. Всё всегда сводилось к шоу. «Хорошо, Вэгги. Спасибо. Я… я сама выйду. Дай мне минуту». Вэгги кивнула с облегчением и скрылась. Чарли глубоко вдохнула, пытаясь вспомнить советы отца о «королевской осанке». Получалось плохо.

***

В это же время, в своей студии, вырезанной в скальной породе Вокс кричал в монитор. Его экран был разбит на десятки окон: прямые эфиры из холла, новостные сводки, растущие в геометрической прогрессии тренды. «Не могу смотреть! «Отель Искупления»? «Гостиница Надежды»? Какая слащавая, добренькая, ОДНООБРАЗНАЯ ХРОМАЯ ПРОПАГАНДА!» Он ударил кулаком по столу. «Где драма? Где конфликт? Где наша, адская, божественная ЖЕСТОКОСТЬ? Они превращают победу в похороны!» Он набрал знакомый номер. Лицо Кэти Киллджой, королевы сплетен, появилось на экране, уткнувшееся в стакан с чём-то зелёным и дымящимся. «Вокси, дорогой, я вся в работе, сводки такие скучные…» «Скучные? Я сделаю их горячими! — прошипел Вокс. — Я вижу потенциал. Эта… Чарли. Этот страх «переделки». Народ любит скандалы больше, чем успехи. Пора подлить масла. Много масла. Переверни их историю, Кэти. Сделай из Чарли… ну, я не знаю, моралистичную диктаторшу, которая хочет отобрать у всех грешников их грешную суть!» Глаза Кэти загорелись азартом. «О, я люблю, когда ты говоришь грязно. Думаешь, руководить общественным мнением?» «Я думаю, что Аду нужна новая история. И мы её напишем. Кровью, скандалом и сарказмом».

***

Чарли спустилась в холл. Шум на мгновение стих, затем взорвался с новой силой. Вспышки камер ослепили её. Она видела лица: жадные, насмешливые, полные предвкушения. И среди них — спокойное, холодное лицо человека в белом лабораторном халате и очках. Бакстер. Он лишь поднял бровь, оценивая её, как биолог — интересный, но обречённый образец. «Мисс Морнингстар! Прокомментируйте ваши планы по массовой реабилитации! Вы считаете убийство ангелов необходимым этапом искупления?» «Правда ли, что Нифти теперь ваш главный инструктор по безопасности?» Чарли почувствовала, как её тошнит. Её взгляд метнулся к Нифти, которая, сидя на балюстраде, самодовольно полировала свой новый, украшенную ангельскими перьями нож. Её теперь обожествляли. За убийство. За то, что Чарли считала ужасной, но необходимой обороной. «Я… мы не создаём армию, — начала Чарли, но её голос дрогнул. — Мы не поощряем…» «Так вы осуждаете действия Нифти?» — тут же впился другой репортёр. «Нет, я… она защищала…» «Значит, вы одобряете?» Круг замкнулся. Паника снова накатила, сжимая горло. Чарли чувствовала, как её лицо горит, а разум пустеет. Ещё секунда — и она либо расплачется, либо накричит, совершив очередной медийный провал. И в этот момент между ней и морем микрофонов материализовалась яркая белая фигура. Но это была не королевская осанка, а скорее нервный, порывистый взмах. «А-а, вот ты где, пчелка! — голос Люцифера прозвучал слишком громко и нарочито весело для этой напряженной обстановки. Он буквально впрыгнул в пространство перед Чарли, раскинув руки так, что невольно оттеснил ближайший микрофон. — Искал тебя повсюду! Ну, кроме, может, гардеробной и… э-э, вон того шкафа с тряпками. Там страшно!» Он повернулся к ошарашенным репортёрам, его улыбка была растянута до неестественных пределов. «Ой, а вы кто? Гости? На экскурсию? Прекрасно, прекрасно! Вот вам сувенир!» Он щёлкнул пальцами. В воздухе над головами журналистов с легким хлопком возникла гигантская, надувная резиновая уточка ярко-жёлтого цвета. Она медленно поплыла под потолок, издавая тихое, пронзительное «кря-а-а», отвлекая все камеры и взгляды. В эту секунду замешательства Люцифер схватил Чарли за руку — не мягко и не твёрдо, а просто быстро, как будто ловя падающий предмет. «А мы побежали! Дела! Королевские… дела! Срочные!» — выпалил он и, не дав ей опомниться, резко потянул за собой, не к лестнице, а к ближайшей служебной двери, ведущей в подсобки. Дверь захлопнулась за ними, оставив в холле недоумевающих репортёров, тихо крякающую утку и едва сдерживаемый хохот Нифти. Вэгги только вздохнула, с облегчением закрыв глаза. Они оказались в узком, полутемном коридоре для персонала, пахнущем моющими средствами. Чарли прислонилась к стене, пытаясь отдышаться — и от натиска прессы, и от этой внезапной «спасательной операции». Люцифер стоял напротив, отряхивая несуществующую пыль с лацкана. Его неестественная улыбка уже слетела, сменившись знакомой, немного потерянной напряженностью. «Пап… что это было?» — выдохнула Чарли. «Что? А, это! — он махнул рукой в сторону двери. — Отвлекающий манёвр! Классика! Работает на 100%, проверено! Ну, или на 87. Иногда уточки лопаются.» Он говорил быстро, избегая её взгляда, переминаясь с ноги на ногу. «Я просто… увидел тебя там, и у тебя было такое лицо, как у той маленькой уточки, помнишь, из мультика, когда на неё напали… пчелы? Нет, кабаны? В общем, ты поняла». «Я поняла, что я чуть не устроила истерику на весь Пентаграмм Сити», — тихо сказала Чарли, закрывая лицо руками. «Они всё переворачивают. Всё, во что я верю… они превращают в шутку. Или в угрозу». Люцифер замолчал. Его бурная энергия куда-то испарилась. Он прислонился к противоположной стене, и его фигура вновь казалась меньше, ссутулившейся. «Да… — пробормотал он. — Они умеют. У них… талант». Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Он смотрел на свои безупречные туфли. Она — на трещину в кафельном полу. «Ты звонила… маме?» — спросил он наконец, голосом, в котором не было ни надежды, ни даже настоящего вопроса, лишь привычная, ритуальная фраза. Чарли только отрицательно мотнула головой, не поднимая глаз. Ответ был ясен и без слов. Люцифер кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке провалов. «Понятно. Ну… она занята. У неё… своя жизнь». Он сказал это так, будто пытался убедить в этом прежде всего себя. Потом оттолкнулся от стены, делая вид, что снова полон решимости. «Ладно! Ты не та уточка! Ты… тигрица! Точнее, принцесса-тигрица! Иди туда и… скажи им! Гавкни! Нет, мяукни! Кхм… то есть, скажи свою речь! Ты ведь приготовила речь?» «Пап, — Чарли сняла руки с лица. Она выглядела измотанной, но уже не панической. Его нелепый, но своевременный фарс дал ей передышку. — Спасибо. За утку. И за… что увёл меня». Люцифер замер, и на его лице мелькнуло неподдельное удивление, как будто он не ожидал благодарности. Он быстро закивал. «Да не за что! Пустяки! В любой момент! Ну, я… мне надо… проверить ту утку. А то вдруг она… мутирует. Или ещё что». И, неловко помахав рукой, он буквально юркнул в дальний конец коридора, растворившись в темноте, оставив Чарли одну. Он сбежал от серьёзного разговора, как всегда. Но он пришёл. И создал ей возможность перевести дух. Чарли глубоко вдохнула, разгладила несуществующие складки на пиджаке и толкнула дверь обратно в холл. Её взгляд на секунду встретился с высоким, темным силуэтом, неподвижно стоящим на балконе второго этажа. Аластор. Он наблюдал за всем, как всегда. Его статичная улыбка казалась особенно издевательской на фоне только что отшумевшего фарса. Чарли игнорировала его, собрав всю волю в кулак. Оставшиеся репортёры, уже обсуждавшие странную тактику короля, снова нацелили на неё камеры. Но момент паники прошёл. «Я хочу сказать ясно, — начала Чарли, и её голос, хоть и усталый, уже не дрожал. — мой отель не создаёт армию. Мы не поощряем насилие. То, что произошло, была отчаянная защита, а не доблесть. Этот отель существует для тех, кто в глубине души устал от боли, которую причиняет. Кто верит, что может быть больше, чем просто… жестоким, деструктивным психопат в вечной тюрьме». Она посмотрела прямо на Бакстера, который за всем этим наблюдал с холодным, клиническим интересом, не обращая внимания на плавающую утку. «Если вы здесь, чтобы доказать, что это невозможно — добро пожаловать. Докажите. Но делайте это, живя среди нас. А не наблюдая со стороны». После этих слов, не дожидаясь новых провокационных вопросов, она развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной гул недовольных голосов и тихое, навязчивое «кря-а-а» под потолком. Она чувствовала себя выжатой, но целой. И где-то в глубине души — одинокой, несмотря на резиновую утку и отца, который пришёл, но так и не остался. В тени, опираясь на посох, улыбался Аластор. Он наблюдал за всей сценой с самого начала. Его красные глаза встретились с золотыми глазами Люцифера на секунду — момент безмолвного, полного взаимного презрения. Вот она, ваша победа, — словно говорил взгляд Аластора. Хаос, который вы породили. Люцифер стоял на втором этаже, подальше от репортеров, он отвернулся и под нос пробурчал. «Соберись, Чарли, скажи то, что должна сказать. По-королевски. А я… я попробую ещё раз дозвониться». Это была ложь, и они оба это знали. Он уходил не звонить. Он уходил туда, где было тихо. В свои апартаменты, в свою вечную тоску. Аластор наблюдал, как она уходит, и его улыбка стала шире. Идеализм, подкреплённый минутной твёрдостью. Хрупко. Прекрасно. Он видел, как Вэгги, получившая от Чарли новые инструкции и груз ответственности, чуть не плачет от напряжения. Видел, как Нифти кокетничает с кем-то, хвастаясь своей «геройской славой». Видел, как Бакстер с холодным интересом осматривает холл, словно лабораторию. И он видел, как на огромном экране, который теперь висел в баре, лицо Кэти Киллджой оживало в вечернем выпуске новостей. «…и в то время как принцесса Чарли заявляет о мирных намерениях, многие в Аде задаются вопросом: а не является ли её отель всего лишь ширмой для куда более амбициозных планов? Подавление нашей грешной природы? Принудительная «реабилитация»? Не хотим ли мы в итоге стать… хорошенькими, послушными овечками?» Камера показывала вырванные из контекста, смонтированные кадры смущённой Чарли. Показывала ликующих «ветеранов» битвы с ангелами. А потом — плавный переход на улыбающееся лицо Вокса, который скромно заявлял о создании «Альтернативного убежища для свободолюбивых душ, которые не хотят, чтобы их переделывали под чьи-то идеалистичные лекала». Чарли, зашедшая в бар за стаканом воды, застыла на месте, смотря на экран с немым ужасом. Её слова перевернули. Её мотивы оболгали. И создали ей мощного, медийного врага. И в этот момент бар наполнился мягким, неземным светом. Все обернулись. В портале, слегка смущённая и растрепанная, но сияющая, стояла Эмили. На её фоне даже позолота отеля казалась тусклой. «Привет… извините, что без предупреждения, — её голос был тихим колокольчиком. — Небеса… они сейчас закрыты на… переучёт. После смерти Адама. Большой скандал. Но я пришла сказать… что здесь, наверху, — она кивнула в сторону потолка, где, как все знали, в медитативном покое пребывал Пентиус, — есть живое доказательство. Оно работает. Ваша вера… она не напрасна». Это был луч света в наступающей тьме. Но даже он не мог развеять тяжёлый, липкий страх на душе у Чарли. Она поблагодарила Эмили, но её взгляд снова вернулся к экрану, где Вокс уже разглагольствовал о «свободе быть собой, грешным и прекрасным». Аластор, наконец, сдвинулся с места. Его тень скользнула по полу, достигнув ног Люцифера, который, как выяснилось, тоже стоял в тени лестницы, наблюдая за появлением Эмили с каменным лицом. «Ну что, ваше величество, — прошипел Аластор так тихо, что только Люцифер мог услышать. — Поздравляю. Вы хотели, чтобы о вашей дочери заговорили? Теперь говорят. Правда, говорят, что она диктатор, лицемер и угроза нашей «славной» грешной идентичности. И у неё появился мощный, харизматичный оппонент, который мастерски играет на самых низменных инстинктах вашего… царства». Люцифер не глядя на него. Его глаза были прикованы к дрожащим плечам Чарли. Он видел её боль. И в глубине его золотых зрачков что-то дрогнуло. Старая, ржавая шестерёнка вины и долга попыталась провернуться. «Что ты предлагаешь, Радио-Демон? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни энергии, ни гнева, лишь плоская, безжизненная уступка необходимости. — Ещё один договор? Ещё немного твоей «помощи»?» «Я предлагаю реализм, — сказал Аластор, его голос был маслянисто-сладким. — Ваша дочь борется с ветряными мельницами, вооружённая лишь улыбкой. Вокс борется за умы, вооружённый всей мощью вещания и базовых страхов. Ей нужен не просто отец, который появляется, чтобы её успокоить. Ей нужен стратег. Нужен кто-то, кто знает, как вести войну в эфире и в грязных переулках. Пока вы… сидите в башне и звоните по безответному номеру». Каждое слово было отточенным лезвием. Люцифер сжал кулаки. Он ненавидел этого демона. Ненавидел его правоту. Ненавидел то, что единственный способ защитить Чарли в этом созданном им же аду — это погрузиться в его грязь с головой. «И твоя цена?» — выдохнул он. «Доверие. Доступ. И удовольствие от наблюдения за тем, как порядок побеждает хаос, — улыбнулся Аластор. — А также… одна маленькая услуга». Сделка висела в воздухе. Грязная, циничная, необходимая. Люцифер посмотрел на Чарли, которая теперь пыталась улыбаться Эмили, но её глаза были полыми. Посмотрел на экран, где его царство с восторгом внимало грешнику, который предлагал им гордиться своим проклятием. Он кивнул. Один раз. Почти невидимо. «Делай. Но если твои «грязные переулки» приведут к её слезам… я найду способ сделать твоё вечное существование таким невыносимым, что даже пустота покажется милосердием. Я — мастер создания личных адов. Договорились?» Угроза была пустой, присущей только ему: не уничтожение, а бесконечный, изощрённый блеф. Аластор почувствовал ледяной восторг. Он склонил голову. «Всегда к вашим услугам, ваше величество. Начинаем новую передачу. С рабочим названием… «Умиротворение». Он растворился в тени, оставив Люцифера одного в дверном проёме. Король Ада простоял так ещё минуту, глядя в пустоту. Затем повернулся и растворился в темноте коридора. Дверь в его комнате закрылась на ключ, уводя его обратно в тишину золотой клетки. Но тишина эта теперь была иной. В ней звучало эхо сделки с дьяволом. И осознание того, что чтобы спасти единственный свет в своём царстве, ему придётся погрузиться в самую гущу тьмы, которую он так презирал. А внизу, в сияющем, но отравленном успехом холле, Ад начинал свою новую, серую, бескомпромиссную эру. И двое его обитателей только что вступили в танец, последствия которого не мог предвидеть никто. ——— Спасибо всем кто дочитал данную главу, пишу свои слова здесь, ведь не знаю, как написать комментарий перед частью или после. Я надеюсь, что эта история не оставит вас равнодушными и вы останетесь со мной до конца. Жду ваших комментариев по поводу этой и следующих частей!