«Хвала Авелю»

Вечер выдался тихим даже по меркам тихих вечеров Натана Картера. Обычно его устраивала такая тишина: она не давила, не тяготила, не напоминала об одиночестве, а наоборот — дисциплинировала. В ней лучше думалось. В ней было проще расставлять вещи по местам — и в комнате, и в голове. Но сегодня привычная тишина отчего-то не успокаивала. Натан сидел в гостиной у низкого столика, на котором была разложена шахматная доска. Партия была не из книги и не из журнала — он собирал её по памяти, выхватывая из головы знакомые мотивы, переставляя фигуры и снова замирая над позицией. Он всегда делал так, когда ему нужно было привести свои мысли в порядок. Шахматы в этом смысле были честнее людей: каждая фигура делала ровно то, что умела, и не пыталась притворяться чем-то иным. Он медленно взял чёрного коня, повертел между пальцами и поставил на новую клетку. Подумал. Снова посмотрел на часы. До условленного времени оставалось две минуты. Натан откинулся на спинку кресла и невольно перевёл взгляд на листок бумаги, лежавший рядом с доской. На нём были записаны имя и номер телефона: Mara Hale. Телефонный разговор с ней состоялся ещё днём. Голос у женщины был ровный, деловой, без капли фамильярности. Она представилась сотрудницей закрытого федерального проекта, связанного с моделированием сложных когнитивных систем, сослалась на одну из его научных работ и сказала, что ей необходима частная консультация. Неофициально. Без университета, без лишних глаз, без бумаг, которые неизбежно привлекли бы к теме ненужное внимание. Причину такой секретности она объяснила просто: проект находился под государственным наблюдением и имел прямое отношение к перспективным исследованиям в области вычислительных сред и человеческого восприятия. Всё это звучало странно. Но не настолько странно, чтобы отказаться сразу. Натан не привык к розыгрышам. За годы преподавания и научной работы Натан привык к тому, что иногда даже самые серьёзные люди говорили с ним самыми скупыми формулировками. Он не любил военных, не любил людей из правительственных структур, не любил всё, что было связано с секретностью, но сама тема предстоящего разговора его, конечно же, заинтересовала. Слишком уж метко Мара сослалась именно на те его статьи, которые так редко цитировали случайные люди. Она явно готовилась к разговору. А значит, дело и правда могло оказаться стоящим. Он сделал ещё один ход за белых. Потом, почти машинально, двинул чёрную ладью. Снова посмотрел на часы. Ровно в назначенное время в дверь позвонили. Натан поднялся не сразу. Он аккуратно поставил фигуру, ещё раз окинул взглядом позицию — как будто хотел запомнить её на случай, если вернётся позже, — и только после этого пошёл открывать. На пороге стояла женщина лет тридцати с небольшим, может чуть старше. Высокая, стройная, безукоризненно собранная. На ней было тёмное пальто, подчёркивавшее точность её движений, а лицо казалось слишком спокойным, чтобы быть по-настоящему открытым. — Мистер Картер? — уточнила она, хотя по тону было ясно: она и так прекрасно знала, к кому пришла. — Да. Прошу, — ответил Натан, посторонившись. Она вошла, не выказывая лишнего любопытства. Только скользнула взглядом по прихожей, по книжным полкам, по фотографиям в рамках, по лестнице, ведущей на второй этаж, и остановилась в гостиной. — Прошу прощения, что настояла именно на таком формате встречи, — сказала она, снимая перчатки. — Но тема, которую я хочу обсудить, действительно не терпит публичности. — Раз уж вы предупредили меня об этом заранее, полагаю, я не должен удивляться, — мягко отозвался Натан. — Могу предложить чай или кофе? — Благодарю, не стоит. Я не хочу занимать ваше время больше необходимого. Натан жестом пригласил её пройти глубже в комнату. Мара сделала несколько шагов и наконец заметила шахматную доску. — Вы играете? — спросила она без особого интереса, скорее как человек, отмечающий деталь. — Когда нужно привести голову в порядок, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Сегодня как раз тот случай. — Значит, мой визит вас всё-таки озадачил. — Вы очень необычно его подали. — Иначе было нельзя. Я перейду сразу к сути, мистер Картер. Вы занимаетесь математическим моделированием сложных систем, нелинейной динамикой и прикладными вычислительными структурами. Нас особенно заинтересовала ваша работа о поведенческой устойчивости в саморегулирующихся информационных средах. Натан слегка приподнял бровь. — Эту статью читали очень немногие. — Нам хватило, — спокойно ответила Мара. — В данный момент существует закрытая федеральная программа, связанная с разработкой экспериментальной вычислительной среды нового поколения. Её архитектура уже создана, но есть ряд проблем, которые невозможно решить исключительно силами инженеров и программистов. Нам нужен человек, который видит в системе не только код, но и логику её поведения. Натан молча смотрел на неё. — Я правильно понимаю, — произнёс он наконец, — что речь идёт о некой симуляционной модели? — Можно сказать и так. Хотя слово «симуляция» — слишком упрощённое слово для того, чем мы занимаемся. — А что от меня требуется? — Для начала — консультация. Независимая оценка некоторых математических принципов, на которых основана наша цифровая среда. — Цифровая? — Да. Нас интересует, насколько она устойчива, предсказуема, и к каким неожиданным эффектам может приводить при определённой нагрузке. — Нагрузка какого рода? — Когнитивного. Вот здесь Натан уже окончательно понял, почему разговор показался ему странным с самого начала. Он подошёл к креслу, но не сел, а лишь опёрся ладонью о его спинку. — Когнитивного? Вы хотите сказать, что речь идёт не только о вычислительной системе, но и о взаимодействии с человеческим сознанием? — Да. — И это законно? — спросил он без нажима, скорее проверяя её реакцию. Мара впервые позволила себе что-то вроде короткой, почти невидимой улыбки. — Более чем. Проект находится под прямым государственным контролем. Именно поэтому я сейчас стою здесь, а не присылаю вам официальный запрос через университет. — Странный способ убеждать человека в законности предприятия. — Странный, — согласилась она. — Но необходимый. И потом, мистер Картер — если бы мы действительно действовали вне закона, мы вряд ли пришли бы к вам с реальным именем и просьбой о помощи. Натан несколько секунд смотрел на неё, потом медленно кивнул, словно признавая про себя, что формально она права. — И где вы работаете над вашим проектом? — В лабораторном комплексе за пределами города. Дорога займёт меньше часа. Сегодня там как раз присутствует руководитель группы. Он хотел бы поговорить с вами лично. — Сегодня? — переспросил Натан. — Вы правда рассчитываете, что я сорвусь с места после одного телефонного разговора и поеду неизвестно куда? — Я рассчитываю на то, что вы человек достаточно умный, чтобы понять масштаб предложения, — ровно ответила Мара. — И достаточно свободный, чтобы не изображать из себя занятого без необходимости. Это было сказано без вызова, но с той предельной прямотой, которая одновременно раздражает и обезоруживает. Натан усмехнулся. — Ладно. Допустим, вы попали в цель — живу я одиноко и кроме племянника никого из родных у меня не осталось. Но я всё ещё не понимаю, почему нельзя было обсудить хотя бы часть вопросов здесь. — Потому что ни одна моя формулировка не заменит вам увиденного. А ещё потому, что руководитель проекта предпочитает разговаривать с людьми только после того, как они сами поймут, с чем имеют дело. — Довольно своеобразный у вас руководитель. — Он блестящий специалист. — Это не всегда одно и то же. Мара не отреагировала. Только перевела взгляд на часы. — У нас не так много времени, мистер Картер. Он снова посмотрел на шахматную доску. Позиция на ней уже не казалась ему такой ясной, как десять минут назад. Белые сохраняли инициативу, но чёрные были опаснее, чем выглядели на первый взгляд. Он автоматически отметил это, почти без усилия, и почему-то именно эта мысль подтолкнула его к решению. На самом деле ему было любопытно. Слишком любопытно. Всё, что говорила эта женщина, звучало не как бред, а как фрагмент чего-то действительно большего — возможно, опасного, возможно, беспрецедентного, но уж точно не пустого. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я поеду с вами. Но только при условии, что это действительно ограничится консультацией. Никаких обязательств на этом этапе я на себя не беру. — Разумеется, — ответила Мара. И именно в том, как легко она это сказала, было что-то настораживающее. Но Натан не решился развивать эту мысль дальше. Он прошёл в прихожую за пальто, затем вернулся, ещё раз бросил взгляд на доску, будто собирался запомнить расстановку фигур, и взял ключи со стола. — Дайте мне минуту, — сказал он. — Я только выключу свет наверху. — Конечно. Пока он поднимался по лестнице, Мара осталась стоять у шахматной доски. Она не прикоснулась ни к одной фигуре. Лишь посмотрела на позицию так же внимательно, как до этого смотрела на книги, фотографии и самого Натана. Потом отвела глаза. Когда он вернулся, на нём уже было тёмное пальто, а очки чуть поблёскивали в мягком свете лампы. У двери он зачем-то ещё раз машинально проверил, взял ли телефон, и лишь затем открыл дверь, пропуская её вперёд. Снаружи вечер уже окончательно наступил. У крыльца его дома стояла тёмная, не слишком приметная машина — именно такая, какую не запомнишь, даже если увидишь дважды. Натан остановился на секунду, всматриваясь в неё. — Вы уверены, что речь идёт всего лишь о консультации? — спросил он уже тише, чем раньше. Мара обернулась к нему. — Я уверена, что после сегодняшнего вечера вы будете понимать гораздо больше, чем понимаете сейчас. Это был не ответ. Но и не ложь — по крайней мере, не напрямую. Натан кивнул, приняв это объяснение за достаточное. Он запер дверь, убрал ключи в карман и направился к машине. В гостиной, за окном, на низком столике осталась незаконченная шахматная партия.

***

Поездка заняла не так уж много времени, но город давно уже был далеко позади. Огни жилых кварталов, складские здания, редкие заправки, тёмные пустыри давно сменились чернеющими в свете гаснущего заката деревьями и промышленными ограждениями. Всю дорогу Мара почти не говорила. Она сидела рядом с водителем, слегка отвернувшись к окну. Натан сидел сзади один. Сначала он смотрел в окно, затем — на спинку переднего сиденья, потом вновь на ночную дорогу. В машине было слишком тихо. Ни радио, ни обычной дорожной болтовни, ни попытки хоть как-то разрядить обстановку. Даже водитель, крепкий мужчина в гражданской одежде, казался не человеком, а продолжением самой машины — настолько точно и безлично он выполнял свою функцию. Натану это не нравилось. Нельзя было сказать, что он испытывал страх. Пока нет. Скорее, он чувствовал то внутреннее напряжение, которое возникает, когда количество мелких странностей начинает складываться в некую цельную систему. Ему уже не нравилось, что они ехали всё дальше и дальше без единого комментария о маршруте. Не нравилось и то, что женщина, позвавшая его на «частную консультацию», держалась так, будто знает о нём всё необходимое, а о себе не обязана сообщать ничего сверх произнесённого днём по телефону. Но возвращаться назад было уже нелепостью. Минут через сорок машина свернула с основной трассы на более узкую дорогу, обнесённую с двух сторон высоким металлическим забором. Дорога шла прямо ещё несколько сотен метров, упираясь в серые ворота, возле которых стояла будка охраны. Там их уже ждали. Ворота открылись почти сразу, без лишних процедур, явно подготовленные заранее. Прожектор скользнул по крыше, по капоту, по лобовому стеклу, задержался на заднем окне, где сидел Натан, и погас. — Вы часто консультируете людей в подобных местах? — не удержался Натан от мрачной иронии. Мара обернулась через плечо. — По крайней мере, не один из консультантов до этого не отказывался от нашего предложения. За воротами начиналась территория комплекса. Он не производил впечатления чего-то фантастического или секретного в голливудском смысле слова. Никаких сияющих башен, никаких футуристических куполов. Всё было гораздо прозаичнее, а потому и тревожнее: низкие бетонные корпуса, соединённые переходами, редкие фонари, асфальтовые дорожки, несколько служебных машин, антенны, глухие серые стены. Машина остановилась у одного из боковых входов. Дверцу Натану открыл всё тот же водитель. Выйдя наружу, он ощутил резкий ночной воздух и машинально поднял взгляд на здание. Окна верхних этажей почти везде были тёмными, лишь в нескольких квадратах горел тускловатый свет, и лишь двое военных стояли у входа в казавшееся совершенно пустым строение. — Прошу, — сказала Мара. Они прошли внутрь. Холл оказался неожиданно стерильным и пустым. Серый пол, белые стены, металлическая рамка, турникет, стойка, за которой сидел мужчина в форме, даже не поднявший головы при их появлении. Мара предъявила удостоверение, что-то тихо сказала, и уже через минуту его попросили подписать лист о неразглашении. Текст был напечатан мелко, юридически безупречно и настолько обобщённо, что практически ничего не объяснял. — Я даже не знаю, что именно обязуюсь не разглашать, — заметил Натан. — Это ненадолго, — спокойно ответила Мара. — Очень скоро вы получите достаточно информации, чтобы понять смысл документа. Он посмотрел на неё ещё секунду, затем подумал и подписал, очень надеясь, что не пожалеет об этом. Лифт поднял их на два этажа вверх. Всё это время Мара молчала, и только когда двери открылись, она наконец заговорила: — Дальше с вами будет говорить руководитель проекта. — И кто он? — Человек, который умеет смотреть дальше остальных. Натан не ответил. Коридор был длинный, гулкий и слишком ярко освещённый. За матовыми стеклянными перегородками виднелись помещения с аппаратурой, мониторами, кабелями, шкафами, пустыми столами и людьми в халатах, которые работали так сосредоточенно, будто вокруг не существовало мира за пределами этих стен. В конце коридора Мара остановилась у неприметной двери и, не постучав, открыла её. — Мистер Картер прибыл. Кабинет был просторнее, чем он ожидал, но обставлен так же сухо, как и весь комплекс. Стол, два шкафа, несколько стульев, длинный экран на стене, выключенный на данный момент, и широкий стол у дальней стены, на котором были разложены схемы, распечатки, чертежи и какие-то технические модули. У окна стоял человек в светлой рубашке с закатанными рукавами. Услышав голос Мары, он обернулся. — Натан Картер, — произнёс незнакомец, подходя ближе. — Я Уильям Каннингем. Рад наконец-то познакомиться с вами лично. Читал ваши работы. Некоторые даже с удовольствием. У него был приятный голос. — Надеюсь, это не шутка, — ответил Натан. — Я редко шучу с людьми, которых уважаю, — сказал Уильям и протянул руку. Натан пожал её. Ладонь у Каннингема была сухой, тёплой и неожиданно крепкой. — Мара, благодарю, — сказал Уилл, не глядя на неё. — Дальше я сам. Она коротко кивнула и вышла так же бесшумно, как вошла. Дверь закрылась. На секунду повисла тишина. — Присаживайтесь, — предложил Каннингем. Натан сел не сразу. — Прежде чем мы начнём, — сказал он, — я хотел бы понять, что именно происходит. Дневной разговор с мисс Хейл был, скажем так, недостаточно конкретным. А теперь я обнаруживаю себя в закрытом военном комплексе в обществе человека, чьё имя — да, оно мне знакомо, — не сходит с языков после весьма своеобразного выступления, слухи о котором столь фантастичны, что я до сих отказываюсь воспринимать их всерьёз. Уилл улыбнулся, словно услышал вежливую колкость, которую не счёл нужным принимать на свой счёт. — Справедливо. В таком случае начнём с самого простого: всё, что вам сказали о государственном статусе проекта, правда. Всё, что вам не сказали, — тоже не случайность. Некоторые вещи проще показывать, чем объяснять. Особенно людям вашего склада. Он подошёл к столу у стены и взял одну из папок. — Вы специалист по математическим моделям, информатике и сложным системам. Но главное — вы умеете видеть не только формулы, но и поведение структуры как целого. Нам нужен именно такой взгляд. — Нам? — Мне и моим людям. Уилл открыл папку, вытащил несколько листов и положил их перед Натаном. На них были схемы нейронной активности, временные графики, архитектурные модели вычислительной среды и таблицы, где некоторые показатели были закрашены чёрным. Натан нахмурился. — Это... — Экспериментальная цифровая среда, — спокойно закончил за него Уилл. — Пространство, способное принять человеческое сознание и удерживать его в активном состоянии внутри искусственно созданной виртуальной реальности. Натан медленно поднял глаза от листов. — Вы серьёзно? — Предельно. — Это невозможно. — Уже возможно. Каннингем произнёс это не хвастливо, не торжественно, а с той сухой уверенностью, которая сильнее любых эмоций. — Более того, — продолжал он, — мы уже добились главного побочного эффекта, который на деле оказался преимуществом: внутри нашей цифровой среды время течёт быстрее, чем в реальном мире. Значительно быстрее. Это открывает такие перспективы, о которых даже в самых смелых концепциях предпочитали говорить как о далёком будущем. Натан смотрел на него всё внимательнее. — И вы привезли меня сюда, чтобы я поверил вам на слово? — Нет, — ответил Уилл. — Чтобы вы помогли мне довести это до совершенства. Натан медленно выпрямился в кресле. — Тогда это уже не консультация. — Консультация тоже, — мягко произнёс Уилл. — Но лишь как первый шаг. Обычно я не люблю начинать знакомство с человеком, предлагая ему будущее в лоб. Большинство пугается формулировки раньше, чем успевает оценить масштаб. Он обошёл стол и сел напротив. — Скажу прямо. Мне нужен специалист вашего уровня в постоянной команде. Не внешний эксперт, не разовая голова, а человек, который будет работать внутри системы. Мы решаем задачу, перед которой всё остальное, что существовало и существует — лишь подготовительные упражнения. Я говорю вам о новой среде для существования человека как биологического вида. — Звучит фантастично... и чересчур красиво, — сухо сказал Натан. — В чём подвох? Уилл слегка развёл руками. — Подвох в том, что такие вещи никогда не делаются в чистых перчатках. Натан взял один из листов, пробежал по нему глазами и тут же отложил. — У вас здесь закрашены данные. — Только часть. — Самая важная часть, подозреваю. — Самая чувствительная. — Тогда объясните мне без игры словами, мистер Каннингем: вы работаете с живыми людьми? Уилл не отвёл взгляда. — Да. — Добровольцами? На этот раз пауза длилась чуть дольше. — Преимущественно нет. Натан медленно встал. — Понятно. Уилл не шелохнулся. — Вы, кажется, не до конца понимаете, какой шанс я вам предлагаю, — сказал он спокойно. — Всё, о чём вы всю жизнь могли рассуждать лишь теоретически, здесь становится реальностью. Сознание, время, адаптация, пределы личности, новая среда, новая антропология — всё это уже не философия. Это инженерная задача. И вы можете стать одним из тех, кто её решит. — Ценой чего? — спросил Натан. — Ценой людей, которые не давали на это согласия? — Ценой неизбежных потерь в начале большого пути, — отозвался Уилл. — Любая новая эпоха оплачивается жертвами. Разница лишь в том, будут ли эти жертвы бессмысленными или положат фундамент для чего-то большего. — Вы говорите о людях как о расходном материале. — Я говорю о человечестве как о проекте, который слишком долго топчется на месте. Натан долго смотрел на него. Перед ним сидел не просто талантливый учёный. И даже не фанатик в привычном смысле слова. Перед ним был человек, который давно уже перестал видеть мораль как ограничение и начал воспринимать её как помеху. — Нет, — коротко отрезал Натан. Уилл чуть склонил голову. — Простите? — Нет, мистер Каннингем. Я не стану работать с вами. И не стану помогать проекту, в котором человеческое сознание становится материалом для насильственного эксперимента. Неважно, насколько велик ваш замысел и насколько блестяще вы его формулируете. Есть вещи, которые нельзя оправдать даже масштабом будущего. Каннингем молчал. — Более того, — продолжил Натан, — если хотя бы половина того, что вы сейчас мне сказали, правда, этот проект должен быть немедленно остановлен. Вот тут в комнате что-то изменилось. Не в обстановке — в тоне воздуха. Словно одна невидимая дверь закрылась, а другая открылась. Уилл не разозлился. Не повысил голос. Не стал спорить. Он просто медленно выдохнул, как человек, которому стало жаль испорченной возможности. — Печально, — произнёс он. — Я надеялся, что вы окажетесь дальновиднее. Натан нахмурился. — Дальновиднее? — Да. Потому что вы действительно мне интересны. Люди вроде вас редки. Ум, дисциплина, системное мышление... и, что особенно важно, — способность сохранять человеческий тон даже в столь сложном для вас разговоре. А жаль. — Что именно вам жаль? — спросил Натан уже жёстче. Каннингем поднялся из-за стола. — Что вы решили сотрудничать со мной не тем способом, каким я рассчитывал на вас изначально. И в тот же миг дверь за спиной Натана открылась. Он резко обернулся. На пороге стояли двое — один в медицинском халате, другой в форме службы безопасности. Всё произошло слишком быстро, чтобы назвать это борьбой. Натан успел только сделать шаг назад и резко сказать: — Что вы делаете?.. Человек в халате оказался ближе, чем он ожидал. Холодное прикосновение к шее. Короткий укол. Натан дёрнулся, инстинктивно схватившись рукой за место инъекции, и с неверием посмотрел сначала на медика, потом на Каннингема. — Вы... с ума... сошли... Голос начал вязнуть ещё на середине фразы. Ноги вдруг стали слишком тяжёлыми, пол — слегка неровным. Свет поплыл, потеряв резкость по краям. Натан попытался удержаться за спинку кресла, но пальцы лишь соскользнули по гладкой поверхности. Мир качнулся. Сквозь быстро сгущающуюся слабость он всё ещё слышал собственное дыхание. — Осторожно, — услышал он голос Уилла. — Не повредите ему голову. Этот человек мне ещё пригодится. Кто-то подхватил его под руки прежде, чем он окончательно рухнул. Зрение мутнело. Он различал только отдельные фрагменты — край стола, белое пятно халата, лицо Каннингема, на котором не было ни злости, ни торжества, а только сосредоточенная деловитость. Как у хирурга перед операцией. Его куда-то повели. Или поволокли. Коридор за дверью оказался ярче кабинета. Слишком ярким. Свет резал глаза, превращая окружающее в дрожащие белёсые формы. Он уже почти не чувствовал собственных ног. Только обрывками понимал, что его ведут вниз по коридору, мимо стеклянных стен, за которыми двигались люди, даже не удостаивавшие его взглядом. Потом были ещё одни двери. Шире. Тяжелее. И за ними — помещение, которое он успел увидеть лишь частями. Шесть медицинских кресел. Высокие спинки. Металлические крепления на подлокотниках. Пучки проводов. Громоздкие устройства, похожие одновременно на исследовательскую аппаратуру и на что-то слишком грубое для науки. И шесть гарнитур. Тяжёлых, тёмных, с опущенными визорами. Натан попытался сфокусировать взгляд. В пяти креслах уже, кажется, кто-то сидел — силуэты, лишённый чётких черт. Или ему это показалось. Он уже не был уверен ни в чём. — Показатели? — донёсся откуда-то слева голос Уилла. — Стабильны, — ответил кто-то. — Подготовка к запуску второй версии полностью завершена. Можем начинать по вашей команде. Натан хотел спросить, кто эти люди в креслах и с гарнитурами на лицах. Хотел спросить, что с ними и с ним собираются делать. Хотел хотя бы удержать взгляд открытым ещё на несколько секунд. Но язык уже не слушался, а тело переставало быть его собственностью. Его уложили в кресло. Холодный металл коснулся запястий. Кто-то аккуратно, почти бережно зафиксировал ремни. Перед самым краем темноты он увидел, как над ним склоняется Каннингем. — Поверьте, профессор, — произнёс Уилл тихо, почти доверительно, — в иной ситуации я бы предпочёл иметь вас по другую сторону этого процесса. Вам, конечно, придётся подправить память, но это уже мелочи. Это была, возможно, самая искренняя фраза за весь этот вечер. Потом на лицо Натана опустилась VR гарнитура. Свет исчез.

***

///Проверка стартовых процедур... ///Проверка работоспособности AI Bubble... ///Проверка подключения участников... /Kinger /Esterra /Pride /Liquor /Jess /Flak /Проверка завершена. ///Генерация мира... ///Проверка паков *ЧНNPC... ///Проходит время для разогрева аппаратуры... Готово. Цирковое шоу объявляется открытым, мистер Каннингем.