«Хвала Авелю»

Лето 2015 года прошло для Уильяма крайне продуктивно. Всего за 4 месяца после смерти Альтмана он успел сделать так много, что теперь с удивлением оглядывался назад и довольно улыбался себе в зеркало, становясь перед ним каждое утро и ночью перед сном. Это был его своего рода ритуал, помогавший ему заглушать последние всхлипы совести в своей душе, черневшей с каждым днём. Причём он прекрасно осознавал своё моральное падение, но он получал от этого лишь искреннее удовольствие и даже с интересом наблюдал за этим процессом. Мораль — ничто, когда у тебя есть миссия первостепенной важности. Через два дня после похорон Альтмана Уильям приехал к Вики домой, чтобы забрать все документы и наработки своего покойного товарища под предлогом сохранения их у себя и просто в память о своём друге — сестра не возражала. Он не стал бы ей говорить о своей новой работе, даже если бы это не было засекречено — ему не хотелось вызывать у неё негодование от подобного кощунства или даже какие-то мимолётные подозрения. Теперь имея на руках всё необходимое, а также тот самый аппарат, ставший для них с покойным Альтманом мостом в новую реальность, Уиллу оставалось только оформить эксперимент подобающим образом. Нужно было решить сразу несколько задач: создать интересный полноценный цифровой мир, придумать естественный процесс постоянной стимуляции мозговой активности и решить вопрос, что делать с теми, чей разум... откажется адаптироваться. Изначально была мысль создать своего рода виртуальную игру, но Уильям быстро отказался от этой идеи — несмотря на самый большой потенциал для стимуляции, при всём желании это был слишком узко направленный способ. Нужно эту концепцию чем-то разбавить, чтобы у людей было максимум возможностей взаимодействовать друг с другом, и не только в рамках прохождения какого-нибудь игрового квеста. Но как сделать так, чтобы совместить и квесты, пусть даже и не игровые, и ощущение «как у себя дома» и при этом так, чтобы из всей этой мешанины по итогу не получился какой-то ёбаный цирк... СТОП. Уилл аж привстал, когда ему в голову пришла эта мысль. Цирк... цирковая труппа... Перед его внутренним взором появилась картина: этакий фургон на колёсах, катящийся в сторону ближайшего городка, бродячие артисты, выступающие перед местными жителями, дарящие им смех, радость и улыбки в обмен на жалкие гроши... Но мало кто знает, какие они на самом деле, когда представление заканчивается и артисты возвращаются обратно в свою повозку... Голодные, изнурённые, счастливые только на сцене, но никак не за её пределами... В общем, идеальный спектр эмоций, подумал тогда Каннингем. Лучше и не придумаешь. Продолжая размышлять над этой концепцией, Уиллу вспомнились клоуны. Эти размалёванные шуты занимали особое место в воспоминаниях Уилла о детстве. Он вспомнил, как родители водили его и маленького Аля в Цирк каждый раз, когда какая-нибудь труппа приезжала в их город. Больше всего ему нравились дрессированные звери и клоуны — и Уилл так и не определился, кто же ему нравился больше. Каждое выступление этих бледнолицых проказников Уилл воспринимал с бурным восторгом и даже пытался повторить их сцены дома, нередко прибегая к блокноту, чтобы не забыть в будущем каждое их движение. Но однажды всё изменилось. Уилл был мальчиком очень начитанным — он обожал книги. Библиотека его покойного деда была переполнена всевозможными произведениями — как старыми, так и современными. Уилл чуть ли не каждый день уносил с собой оттуда что-то интересное... и однажды таким образом в его руки попала книга под названием «Оно». Уилл был очень впечатлительным мальчиком с богатым воображением — и именно эта книга впервые показала ему, что такое настоящий страх. Нередко он в ужасе откладывал книгу на полку и потом не мог заснуть без света, боясь увидеть в темноте за окном чьи-то глаза или красный шарик. В такие моменты он потом пару дней не прикасался к этой книге, но потом жажда получить новую порцию адреналина и интерес к судьбе Неудачников заставлял его из раза в раз возвращаться к этой истории. Книга была большая, одна из самых больших, что он читал, а потому осилил он её окончательно лишь через несколько недель. И именно после этой книги Уилл раз и навсегда возненавидел всех клоунов на свете и больше никогда не смеялся над их выступлениями и уж тем более не пытался повторить их, а тот блокнот он и вовсе выкинул, в бешенстве осознав, что он выглядел как дурак своими кривляньями. И сейчас, вспоминая те далёкие детские переживания, Уилл поражался, насколько тематика Цирка многогранна. В ней буквально есть всё, что ему нужно. На первый взгляд — какое отношение имеют клоуны к его проекту? Но его распалённое воображение уже видело то, как люди будут «жить» в его цифровом мире, и ему было невероятно интересно, как же люди там себя проявят — станут ли они надевать на себя маски, быть позитивными просто для того, чтобы не утонуть в боли и тем самым адаптируясь к цифровой реальности, в общем — будут ли они вести себя как реальные клоуны и артисты, или же они трансформируются в монстров подобных Пеннивайзу? Он уже знал ответ: каждый человек будет сам делать этот выбор, а кто-то, возможно, даже найдёт третий путь. Но зачем заставлять людей переживать боль? Неужели нет другого способа? На такие внутренние вопросы Уилл отвечал легко: а с какой стати мне жертвовать эффективностью этого способа ради якобы этичности и моральности всех остальных? Страдание — это лишь допустимый побочный продукт. Когда людям больно, они либо ломаются, либо становятся сильнее — нет более лучшего двигателя, чем боль. Люди должны достаточно эволюционировать, чтобы можно было с уверенностью сказать — всё готово. Теперь прошло 4 месяца — и в основном Уилл был доволен тем как шёл процесс работы. Цирк уже был создан и давал свои уже тогда многообещающие результаты. Единственная на первый взгляд техническая проблема упиралась в ИИ, который по задумке Уилла должен был стать куратором и творцом всего шоу — он был слишком примитивен и недоработан, несмотря на все старания программистов. Уилл уже тогда видел, как решить эту проблему, но сейчас он думал даже не об этом. Он всё чаще обращал внимание на то, как весьма внушительная часть его коллег относится к нему... более чем уважительно. Не без гордости он в определённый момент обнаружил, что его идеи и взгляды на мир чуть ли не возводят в культ личности самого Каннингема. Это придавало особого шарма их совместному рабочему процессу: казалось, что Уильям стал неким национальным лидером, а его коллеги — последователями его идеологии. Работать в такой атмосфере глубокой преданности делу было настоящим наслаждением, которым Уилл упивался безо всякого зазрения совести. Мара была отдельной находкой — бриллиантом его системы. Она руководила процессом подбора и «доставки» подопытных людей в «Удивительный Цифровой Цирк» — так его назвали из-за невольной фразы одного из работавших над ним учёных, высказавшим своё искреннее восхищение. Взаимоотношения с ней Уилл переживал с особенным чувством. Здесь было нечто большее, чем просто взаимоуважение и взаимопонимание — они оба были хищники, каждый по своему. Никому так сильно он не доверял как ей — потому что знал, что она более чем всё понимает. Мара относилась к Уиллу во многом так же — его целеустремлённость в сочетании с жестокостью и амбициозным размахом... Нет, не заставляли её преклоняться перед ним. Она воспринимала его как родственную душу и ощущала к нему симпатию... во всех смыслах. И всё же не всё было так идеально. Недоразвитый и отстающий от необходимых требований ИИ — лишь самая меньшая из проблем. Несмотря на всю важность их проекта, его кураторы, казалось, относились к нему максимально халатно. Они конечно же финансово поддерживали их развитие, но как то неохотно — и Уилл нередко разражался проклятиями в сторону скользких бюрократов. В их руках будущее всей планеты — а они позволяют себе такое?! Нужно было как-то показать им ошибочность их линии поведения, а то его коллеги так и продолжат работать в основном на голом энтузиазме, слабо компенсируемом, между прочим. И тогда Уилл понял, что первый Цирк обречён. Обречён им самим. Есть лишь один способ выжать из этих уродов больше ресурсов и денег — провалить проект и обвинить в этом несостоятельность самих кураторов. Он знал, что так просто его проект не отпустят и он сам им нужен, а потому они выполнят все его требования. План прошёл безукоризненно. Как только показатели стресса у подопытных на приборах зашкаливали, система попросту переставала поддерживать их разум стабильным — всё просто. Сознание начинало распадаться, теряло целостность, реакции организма становились хаотичными из-за полного беспорядка в командах к нервной системе — пока всё не прекращалось. И докопаться нельзя — человек сам себя довёл до такого состояния, но был бы его выбор иным, если бы его Цирк был лучше и совершеннее? Именно это Уиллу и предстояло объяснить рассвирепевшему Кроуфорду, когда тот вызвал его к себе по поводу полного провала проекта и смерти всех без исключения испытуемых. — Это было неизбежно, — начал Каннингем. — Фундамент, созданный покойным Стоунером, оказался недоработкой, в чём можно винить лишь некомпетентность самого мистера Стоунера. Нам нужно перекроить всё заново — создать новую цифровую версию, если Вам будет угодно так её называть. Но для этого мне и моей команде разработчиков требуется больше ресурсов — значительно больше ресурсов. Только так я смогу гарантировать Вам успех операции. Ответ последовал не сразу, но именно такой, каким его ожидал услышать Уилл. — Для безопасности нашей страны и её будущего нет ничего важнее чем ЭТО, — произнёс генерал, сверля Уильяма глазами. — Какие бы ресурсы вам не потребовались для достижения цели проекта — вы их получите. Но не подведите меня во второй раз — ответственность за провал тогда падёт на вашу голову, а не на мою. Свободны.