Перекресток забытых дорог

Разрушенный пригород Питера имел свой шарм. Парящие участки земли. Серое небо круглый год. Жилые дома, в которых жили мирные игроки. Недалеко отсюда стояли частные дома. Жаль, что все это теперь под чутким контролем Моофов. Комендантский час, распределение обязанностей мирных, контроль рынков, рейды. Полный военный комплект. Практически мало, чего напоминало мир, слившийся с компьютерной игрой. Это было похоже на смесь апокалипсиса с антиутопией. В главном штабе Моофов Петербуржской зоны было тихо. Как и бывало после недавнего рейда, терракта или стычки с чудовищем. Сейчас ударная группа солдат преследовала одного из боссов игры. Бег был её единственным оружием сейчас, кроме спрятанного посоха. Ноги горели огнём, каждый вдох резал лёгкие, а тяжелый, уже заметно округлившийся живот напоминал о себе глухой ноющей болью. Вика Черных петляла между обгоревшими остовами машин в промзоне, стараясь держаться в тени полуразрушенных ангаров. Внешне это была молодая девушка с блондинистыми волосами, в которых угадывались алые пряди. Из одежды были только рубашка и штаны. Сзади, в двух кварталах, слышались приглушённые голоса — патруль МООФ шёл по её следу. «Алая Ведьма». Так её называли теперь. Не игрок. Не дочь. Не человек. Легенда. Чудовище, которое появляется из ниоткуда и исчезает в дыму. Четыре года назад, когда мир сполз в этот кошмар окончательно, она была просто девушкой, пытающейся выжить. Теперь же… теперь её боялись. Даже те, кто держал её на коротком поводке. — Она здесь! – крикнул кто-то сзади. Вика свернула влево, нырнув под покосившуюся арку цеха, и замерла. Тупик. Высокая бетонная стена, покрытая граффити — череп с арлекинским колпаком и надпись: «Дети Энвелла не сдаются». — Чёрт. Она развернулась. Трое солдат в тяжёлой броне уже заходили с флангов. Их командир — молодой лейтенант с безупречной выправкой и холодными глазами — наставлял на неё шокер. — Алая Ведьма, вы окружены. Советую не рыпаться. Приказ полковника - взять живьём. Вика медленно подняла руки. Её плащ, когда-то алый, теперь выцвел до грязно-красного. Она выглядела жалко. Уставшей, беременной, загнанной в угол. — Я не хочу никого убивать. - сказала она тихо. – Просто дайте мне уйти. — Не в этот раз. — лейтенант сделал знак. Солдаты начали сходиться. И тогда земля взорвалась. Из-под асфальта, ломая бетонные плиты, вырвалась тварь. Гигантский скорпион, чей хвост был начинен турелью, а броня мерцала багровыми огнями — игровой монстр, дезертир, каким-то чудом забредший в промышленную зону. — Твою мать! — один из солдат открыл огонь. — Огонь на поражение! — заорал лейтенант, забыв о Вике. Тварь взревела механическим голосом. Её хвост-турель провернулся, и очередь крупнокалиберных пуль превратила одного из бойцов в кровавое месиво. Второй упал, отброшенный ударом клешни. Вика стояла не шелохнувшись. Она могла уйти. Раствориться в клубах алого дыма, пока солдаты отвлеклись. Но вместо этого она посмотрела на лейтенанта. На его лицо, искажённое ужасом. На то, как он пытался перезарядить шокер дрожащими руками. «Будет, что будет.» — пронеслось в голове. — Ложись! — крикнула она, выбросив руку вперёд. Из её ладони вырвалось не заклинание из планшета, а пульсирующая алая энергия. Сгусток кинетического удара впечатал монстра в стену цеха. Бетон рухнул, погребая под собой скорпиона. Тишина. Лейтенант поднялся, кашляя от пыли. Двое его бойцов были мертвы. Третий, раненый, стонал у стены. — Почему? — спросил он, не веря своим глазам. — Зачем ты нас спасла? — Я убиваю только тех, кто заслужил. — ответила Вика, опуская руку. — А вы просто выполняли приказ.

***

Через час, в кабинете командира Петербургской зоны МООФ, полковника Тарасова, пахло табаком и старым деревом. Вика сидела на стуле, сложив руки на животе. Напротив, за массивным столом, восседал человек, которого боялись даже свои. Седая щетина и тяжёлый взгляд, будто сам воздух вокруг него был свинцовым. — Мой сын оказал тебе большую честь. — сказал Тарасов, раскуривая трубку. — Попросил за тебя. Дал своё покровительство. Сказал, что ты спасла ему жизнь. Или совершил величайшую глупость. Время покажет. Вика встретила его взгляд. Без страха. Без вызова. Просто спокойно. — Ты не похожа на других боссов игры. — продолжил он после паузы. — Больше на человека. — Я была человеком. Меня сделали такой против воли. — И как же тогда вас звать? — Виктория. Можно просто Вика. — А фамилия с отчеством есть? — Это не так важно. Черных я. Тарасов замер. Трубка застыла в дюйме от губ. — Какая знакомая фамилия… — пробормотал он. — И чего же, Вика Черных, вы хотите? Девушка положила руку на живот. Малыш толкнулся, будто поддерживая. — Хочу выжить. И дать своему ребёнку крышу над головой. Полковник усмехнулся. — Такая молодая, а уже мать. Тебе сколько лет, девочка? — Двадцать один. — А папаша где? — Он мертв, — слова дались без эмоций. За эти годы она привыкла. — Сочувствую. Отец был связан с Реставраторами или Детьми Энвелла? Вика прищурилась. — Какое это имеет отношение? — От вопроса не упрыгиваем. Он был одним из этих террористов? Тишина. Секунда. Две. Девушка посмотрела на дым от трубки, поднимающийся к потолку. Ответ прозвучал холодно и твёрдо, словно она отчеканила каждое слово: — Нет. Тарасов кивнул. Видимо, поверил. Или ему было всё равно. — Хорошо. У меня есть для тебя предложение. Работаешь на нас. Как супер-солдат. Как цепной пёс. Будешь ходить на спецоперации, вытаскивать наших людей, убивать монстров и тех, кто нам мешает. Выполнять наши задания. Взамен — крыша над головой, паёк и гарантия, что ни тебя, ни твоего выродка никто не тронет. Вика медленно выдохнула. Сделка с дьяволом. — Согласна. — Тогда подписывай. — он протянул ей лист бумаги. Она взяла ручку. Подписывая, не читая. Что толку? В этом мире бумажки ничего не значили. — Ключи получишь на посту охраны. — Тарасов уже смотрел в какие-то бумаги, давая понять, что разговор окончен. Вика встала. На пороге обернулась. — Вы сказали, что моя фамилия вам знакома. Что вы имели ввиду? Полковник поднял глаза. Его лицо ничего не выражало. — Ничего такого. Просто четыре года назад, во время зачистки в центре, среди убитых было семейство с такой же фамилией. Черных. Они были своего рода правителями города. Короля звали Филипп, если память мне не изменяет. И ещё с этой семьёй погибли… — он порылся в ящике стола, достал потрёпанную папку. — Ах да. Мещеряковы, Сменкины и Муромовы. Внутри Вики всё оборвалось. Сердце пропустило удар, в горле встал ком. Она сжала ручку двери так, что побелели костяшки. Но лицо осталось непроницаемым. — А что? Знаете их? — спросил Тарасов, будто невзначай. — Нет, — её голос был ровным, как лезвие. — Впервые слышу. — Если хотите, можете посмотреть на список имён. Вдруг кого узнаете. Он подвинул папку через стол. Вика подошла, заставляя себя смотреть на строки. Филипп и Алиса Черных. Артём и Кира Мещеряковы. Виктор и Валентина Сменкины. Илья и Майя Муромовы. Ларсен Новиков. Сергей Черных. Алексей и Надежда Мещеряковы. Их имена. Имена её семьи. Её детства. Её прошлого. — Я не знаю никого из этого списка, — сказала она, поднимая глаза на полковника. — Однофамильцы, да, забавно. Но не была с ними знакома. — Ладно. — он махнул рукой. — Ключи на посту. Можешь идти. Вика кивнула и вышла. Дверь закрылась за ней с глухим стуком. В коридоре она сделала несколько шагов, затем свернула в туалет. Заперлась. Прижалась спиной к холодной кафельной стене и медленно сползла на пол. Слёзы пришли не сразу. Сначала — спазм в горле. Потом — тяжелое, судорожное дыхание. А затем — тихий, почти беззвучный плач, который она не могла остановить. Она ненавидела себя. Ненавидела за то, что подписала этот договор. За то, что назвала их «однофамильцами». За то, что выжила, когда они — нет. — Папа… мама… — прошептала она в пустоту. — Простите меня.

***

Квартира была старой, с высокими потолками и лепниной, которая осыпалась. В ней пахло пылью, сыростью и чем-то родным, неуловимым — запахом детства, которое уже не вернуть. Вика вошла, заперла дверь на три замка и прислонилась к косяку. Та же прихожая. Тот же паркет, скрипящий у стены. Здесь, на этой вешалке, всегда висел папин плащ. Здесь, у этого зеркала, мама поправляла волосы перед выходом. Она медленно прошла в гостиную. Диван, на котором они с Никой смотрели мультики. Книжный шкаф, где до сих пор стояли отцовские книги. И фотографии. Их убрали со стен ещё тогда, но девушка знала о тайнике в полу, где можно было спрятать что-то ценное. Там были те фотографии из прошлой жизни. Вика опустилась на колени посреди комнаты. А потом её прорвало. Она рыдала в голос, не сдерживаясь. Закрыв лицо руками, раскачиваясь вперёд-назад, как делала в детстве, когда боялась грозы. Только сейчас гроза была внутри неё. Она убила их. Не своими руками, нет. Но если бы она не была Боссом, если бы она не ввязалась в это всё, может быть… может быть, они были бы живы? — Я не хотела. — всхлипывала она. — Простите, простите, простите… Внутри шевельнулся малыш. Не сильный удар, скорее лёгкое прикосновение изнутри, будто он пытался что-то сказать. Наверное: «Ты не одна, у тебя есть я». Вика замерла. Провела ладонью по животу, чувствуя эту крошечную жизнь. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Вдохнула. Выдохнула. — Не переживай, малыш. — её голос был хриплым, но твёрдым. — Всё будет хорошо. Пока я рядом — никто тебя не тронет. Она поднялась. Подошла к окну, посмотрела на серое небо Питера. Город внизу жил своей жестокой, криминальной жизнью. Патрули МООФ на перекрёстках. Очереди за пайками. Торговцы чёрного рынка, снующие по дворам. Питер больше не был культурной столицей. Он стал городом криминала. Городом, где прав тот, у кого больше патронов и денег. Прямо второе пришествие 90-ых, черт возьми. — Мы выживем. — прошептала Вика. — Я обещаю.

***

11 лет спустя

На набережной, где когда-то гуляли влюблённые, а теперь торговали контрабандным оружием, сидела девочка. Ей было одиннадцать, на вид — все тринадцать. Взрослый, цепкий взгляд серо-голубых глаз, короткие блондинистые волосы, собранные в хвост и выбирающаяся вперёд из под банданы бирюзово - синяя прядь. Саша Черных кидала плоские камешки по грязной воде Невы. Раз, два, три — камень ушёл под воду. Иногда вертела в руках свой нож-бабочку, что когда-то принадлежал её неизвестному отцу. — Тоска... — буркнула она и глянула на часы. И тут же подскочила, как ужаленная. — Вот же... Черт! Она сорвалась с места, перепрыгивая через лотки торговцев, шныряя между патрулями, ныряя в подворотни, где пахло кошачьей мочой и марихуаной. Питерские дворы — отдельный мир. Здесь свои законы, свои короли и свои опасности. Саша знала каждый лазейку, каждую сломанную решётку, каждую дыру в заборе. Она выросла здесь. Саша нырнула в проход между двумя облупившимися хрущевками. Здесь, в тени, было прохладнее, но воняло мочой и кислой капустой — кто-то из местных устроил прямо у стены склад с закваской. Она задержала дыхание и прибавила шагу. Стену справа украшало граффити — чей-то уродливый тег, название давно распавшейся банды. Слева висело объявление на фанерном листе: «Сдаю оружие. Недорого. Тел. ...» — и номер, заляпанный грязью. Кто-то когда-то пытался стрелять по этому объявлению из мелкокалиберки, в фанере зияли две аккуратные дырки. Саша свернула в другой переулок — более узкий, более темный. Здесь на веревках сушилось белье — чьи-то рубашки, женские колготки, детские штаны. Над всем этим возвышалась фигура патрульного дрона — он висел на перекрестке, медленно вращая камерой. Заметил Сашу, просканировал, идентифицировал и потерял интерес. Ученица школы М.О.О.Ф., опасности не представляет. Она выскочила на прямую улицу. Метрах в двухстах впереди уже виднелись серые стены школы — бывший дворец культуры, перестроенный под учебное заведение. Снаружи — монументальный сталинский ампир с колоннами и лепниной, внутри — казарменная спартанская обстановка. — Черных! Да подожди ты! Сзади на бегу ее нагонял Витя — троечник и вечный должник по армейской подготовке. Один из немногих, кого она могла назвать другом. — Тебя там дядя Витя угостил? — спросил он, заглядывая в рюкзак. — Дай одну. — На. — Саша протянула пару сушек. — Не говори никому, а то все попросят. — А то я не знаю. Они вместе подбежали к воротам школы. Охранник, здоровенный мужик с нашейной татуировкой, провел их прибором — на предмет жучков и скрытых камер. Стандартная процедура. — Слышала новость? — прошептал Витька, пока они шли в раздевалку. — Какую? — Таньке Милениной слили темы вопросов по теории. Ее папаша теперь в городском совете заседает, вот ей и подыгрывают. Саша промолчала. Она уже привыкла. В этом мире связи были важнее таланта. В раздевалке пахло потом и дешевым стиральным порошком. Саша быстро переоделась — спортивный топ, черные лосины с нашивкой Моофов на бедре. Волосы стянула в тугой пучок. На предплечье — часы, подарок матери, старые, но верные. На запястье — тонкий шрам, оставшийся после учебной поножовщины два года назад. — Черных, сегодня какая-то дерганая. — заметила одноклассница Ленка, завязывая шнурки. — Просто настроение плохое. — буркнула Саша. — У тебя всегда настроение плохое. — Привыкайте. Она вышла из раздевалки последней. В коридоре было пусто — все уже стояли на плацу. Саша поправила форму и шагнула на улицу. — Становись! — рявкнул инструктор, майор Сомов. Все выстроились. Солнце слепило глаза, но никто не щурился — за это можно было получить наряд. Экзамен начался. Первым экзаменом была стрельба. Первый этап — стрельба из учебного дробовика по движущимся мишеням. Саша вышла к огневому рубежу, взяла оружие. Холодный металл привычно лег в ладони. Она сделала вдох, выдох. Пять выстрелов. Четыре мишени сбиты. Пятая упала уже на добивании. Инструктор Сомов поднял бровь — это был хороший результат, почти отличный. Саша опустила дробовик, вернулась в строй. — Следующая Миленина! Таня Миленина, высокая шатенка с надменным лицом, подошла к рубежу. Ее руки чуть заметно дрожали. Выстрел — мимо. Второй — мимо. Третий — сбила. Четвертый — сбила. Пятый — снова мимо. Саша смотрела на это, не выражая эмоций. Рукопашный бой. Спарринг с андроидами-тренажерами. Саша отработала чисто — три андроида за минуту. Завершила приемом «сломанное крыло» — подсечка и удушающий захват. Майор Сомов кивнул. Таня Миленина возилась с андроидами почти три минуты. Один из них успел нанести ей удар в корпус. Она скривилась, но достояла до конца. Полоса препятствий. Стена, ров с водой, колючая проволока внизу, учебные гранаты. Саша прошла за сорок секунд. Таня — за минуту тридцать. — Результаты огласят в актовом зале, — объявил Сомов. — Стройся, запевай! Пели гимн России. Потом была перекличка, построение, сдача оружия. Саша знала, что сдала хорошо. Могла бы лучше, но то, что есть — почти идеально. В актовом зале пахло пылью и старой краской. На сцене стоял длинный стол, за которым сидела экзаменационная комиссия. Директор школы, Степан Ильич — грузный мужчина с седыми усами и холодными глазами. Завуч, Марья Васильевна — костлявая, с вечно недовольным лицом. — Оглашаются результаты экзамена. — монотонно произнес директор. — Первое место по совокупности баллов присуждается… Татьяне Милениной. По залу прошелестели сдержданные аплодисменты. Таня Миленина гордо вскинула подбородок. — Второе место — Александра Черных. Третье — Андрей Лаптев. Саша не хлопала. Она просто стояла и смотрела на сцену пустыми глазами.

***

Саша нырнула в коридор, ведущий к учительской. Не подслушивать — просто это был кратчайший путь к выходу. Но голоса, доносившиеся из неплотно прикрытой двери, заставили ее остановиться. — Марья Васильевна, прекратите спорить, — это был голос директора. — Решение принято. — Но это неправильно! — голос завуча звучал раздраженно. — Черных сдала лучше во всем. Вы видели ее стрельбу? Ее результаты на полосе препятствий? — Видел. И что? — А то, что Миленина еле доползла! — Стабильность и хорошая семья — у Милениной, — голос директора стал жестче. — А с Черных что взять? Мать — цепная собака у главы М.О.О.Ф.. Об отце вообще ничего не известно. Безродная дворняжка одним словом. — Но это несправедливо! — Марья Васильевна, вы в этом мире не первый день. Справедливость — это когда выгодно нам. Или вы хотите, чтобы к нам приехала проверка из центра? Завуч замолчала. — Вот и не спорьте. Саша отпрянула от двери. Лицо — каменное, внутри - кипяток. Она развернулась и пошла к выходу. — Черных! — окликнул ее завуч, выходя из учительской. — Ты что здесь делаешь? — Ничего. — Саша повернулась. — Проходила мимо. — Ты… слышала? — Не важно, что я слышала. — Саша посмотрела завучу в глаза. — Я хочу спросить другое. Почему меня все время пытаются завалить? Я лучшая на классе, но мне постоянно ставят палки в колеса. В чем причина? Завуч вздохнула. — Саша, ты умная девочка. Ты должна понимать, что мир состоит не только из таланта. — Из чего же? — Из связей. Из денег. Из родословной. — Завуч пристально посмотрела на нее. — Ты — не самый лучший кандидат на роль «лица школы». Им нужен кто-то из хорошей семьи, с идеальной биографией. С идеальными родителями. А твоя мать… твоя мать — «цепной пес». И об отце никакой информации. Это клеймо, Саша. И оно на тебе. Саша молчала. Смотрела на завуча своими серо-голубыми, слишком взрослыми глазами. — Ну нет у меня идеальной семьи. — тихо сказала она. — И что? — Ты должна выживать. А для этого иногда нужно уступать. Завуч похлопала ее по плечу и ушла. Саша осталась одна.

***

Она переодевалась медленно, словно нехотя возвращаясь в реальность. — Сашка! — в раздевалку влетел Витя. — Ты где пропадаешь? — Да так. — Слышал про результаты. Это треш какой-то. Миленина даже отжиматься нормально не умеет, а ей первое место. — Я в курсе. — Да ну нахрен их! — в раздевалку зашел Дима, парень из шестого класса и их друг. Он был коренастый, лысоватый, с тяжёлым взглядом и быстрыми руками, понизил голос. — Дурацкое жюри, ничего не понимает! Спустя час, Александра вышла на крыльцо школы, щурясь от непривычно яркого солнца. В руках — грамота за второе место. Бесполезная бумажка, которая ничего не значила. — Саша! Она подняла голову. На ступенях, перегородив выход, стояли её друзья. Мира — высокая, темноволосая, в чёрной бандане, с пронзительными зелёными глазами. Она скрестила руки на груди и смотрела на подругу с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. — Ну и чего ты добилась? — спросила Мира без обиняков. — Второе место, — буркнула Саша, помахав грамотой. — Дурацкое жюри, ничего не понимает! — Зоя, младшая сестра Миры, подскочила к Саше и заглянула через плечо. Та же тёмная шевелюра, заплетённая в две тонкие косы, но глаза — мягче, теплее. — Ты же лучше всех стреляла! — Теорию на сто баллов сдала, — добавил Пашка — двенадцатилетний крепыш с рыжим ёжиком волос и вечно разбитыми костяшками. Он хлопнул Сашу по плечу. — Я видел. — А Танина полоса препятствий была на три секунды медленнее! — А я слышал, — Дима снова понизил голос. — что Милениной папаша из Москвы пробил. У них там связи. А у тебя, Саша, связей нет. — У меня есть вы, — тихо сказала Саша. — Этого достаточно. Друзья переглянулись. Мира усмехнулась, шагнула вперёд и взъерошила Саше волосы под повязкой, путая бирюзовую прядь. — Ну да. Мы — это сила. А эта Миленина пусть со своей грамотой нахер ходит. — Мира! — возмутилась Зоя. — Что «Мира»? Я правду говорю. — И потом, — Пашка ухмыльнулся. — Считай, летние каникулы уже начались. Погнали на площадку на окраине. Полетаем на летающих бордах. — Это можно, — Саша наконец улыбнулась. Они двинулись вниз по ступеням, обгоняя других учеников, кидающих на них косые взгляды. Все знали эту компанию — «беспризорников дяди Юры». И многие боялись. Витя поймал её за рукав. — Ты грамоту-то куда? Саша посмотрела на бесполезную бумажку, пожала плечами и сунула её в рюкзак. — Матери покажу. Она обрадуется. — Она всегда за тебя радуется. — заметила Зоя. — Знаю. — Саша запрыгнула на парапет, пробежалась по нему, ловко спрыгнула вниз. — Идите быстрее! Друзья сорвались следом. Питер — город криминала — провожал их привычным шумом, выстрелами и запахом свободы. Город жил своей привычной жизнью. Патрули, очереди, торговцы. Но сегодня, среди друзей, Саша чувствовала себя почти счастливой.

***

Площадка за «Красными казармами». Это место было заброшенным бетонным заводом. Ржавые цистерны, старые краны, разбитые окна. Среди этого хаоса местные подростки оборудовали экстрим-парк - трамплины, перила и свободное воздушное пространство для полетов на летающих бордах. В заброшенном парке, где МООФ когда-то пытались построить тренировочную базу, но забросили из-за нехватки средств. Теперь здесь собиралась местная молодёжь. Ржавые турники, покосившиеся трибуны и бетонные плиты, покрытые граффити — «Дети Энвелла», «Свобода», «Моофы — козлы», «М.Р.А.З.И.». Паша первым вытащил из рюкзака летающий борд. Старая модель, с потёртой платформой и синими огнями, которые то загорались, то гасли. — Димон, твоя очередь. Дима, не спеша, достал свой — чёрный, с красной полосой. За ним Витя выудил серый, едва держащийся на платформе. Несмотря на очки и вечно растрёпанные волосы, Витя был одним из самых быстрых в их компании. Он гонял на борде с такой скоростью, что даже Мира иногда не успевала за ним. — А вы где остальные взяли? — спросила Саша. — Дядя Юра разрешил. — ответила Мира, подбрасывая в руке три лёгкие доски. — Сказал, чтобы новых не покупали, пока старые не развалились. — Так они вот-вот развалятся. — усмехнулась Зоя, с опаской трогая борд сестры. — Значит, полетаем аккуратно. Саша взяла доску. Синяя, с потускневшими от времени огнями. Она любила это чувство — когда земля уходит из-под ног, ветер треплет волосы, а город становится маленьким и почти красивым. — Стартуем по команде. — скомандовала Мира, вставая на свою доску. — Раз, два... — Три! — хором крикнули все. И взмыли в воздух. Парк открылся с высоты. Серые многоэтажки, трубы заводов, чёрная лента Невы. Где-то внизу лаяли собаки, орала музыка из чьей-то машины, переругивались торговцы на рынке. Обычный день в Питере. Саша сделала круг, заложила вираж. Пашка с визгом пролетел мимо, едва не задев её плечо. — Аккуратнее! — крикнула Зоя, парящая чуть поодаль. — А то что? — усмехнулся Паша. — А то упадёшь — лечить не буду. — Ты и не умеешь. — Научусь. Витя и Дима гонялись друг за другом, выделывая фигуры. Витя носился с такой скоростью, что очки то и дело сползали к кончику носа, но он даже не пытался их поправить — просто влетал в очередной крутой вираж, заставляя остальных восхищённо свистеть. Дима держался чуть позади, выбирая более техничные, но менее зрелищные траектории. Мира, как всегда, парила выше всех, наблюдая за районом. У неё был цепкий взгляд — ничего не упускала. Привычка, выработанная годами жизни на улице. Саша подлетела к подруге, зависла рядом. — Чего грустная? — спросила Мира, не глядя на неё. — Не грустная. Задумчивая. — Из-за экзамена? — Из-за жизни. Мира повернулась к ней. В её зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. — Слушай, Саша. Твоя мать — монстр. Наша с Зоей — наркоманка. Пашкину мать убили, батю посадили. Димина родня вообще неизвестно где. А Витя вообще не помнит своих. И что? Мы здесь. Мы живы. И мы вместе. Это главное. Саша молчала, впитывая слова. — А дядя Юра, — продолжила Мира, — говорит, что надо смотреть вперёд. Не оглядываться. Потому что прошлое — это якорь, который тянет на дно. — Умный он у нас. — Поэтому мы его и слушаем. Они ещё немного парили в тишине, наблюдая за остальными. Зоя и Пашка гонялись на перегонки, Витя с Димоном спорили, чья доска круче — при этом Витя так активно жестикулировал, что едва не свалился с платформы. — Ниже! — крикнула Зоя. — Я сказала, ниже! — Сама ниже! — огрызнулся Паша, проносясь в метре над землёй. — Смотри не расшиби... Не успела она договорить, как Пашин борд чиркнул по выступу бетонной плиты. Парень вылетел из платформы, кубарем покатился по земле. — Паша! — Зоя первой рванула вниз, за ней остальные. Друзья приземлились вокруг него. Пашка сидел на траве, потрясённый, но, кажется, целый. Одна штанина порвана, на коленке ссадина. — Живой? — спросил Дима, протягивая руку. — Живее всех живых. — Пашка ухватился за неё, поднялся. — Доска, правда... Витя подобрал борд. Платформа треснула, синие огни не горели. — Померла. — констатировал он, покрутив доску в руках. — Но, может, починим. Я посмотрю в подвале, у меня там запчасти есть. — Ты их уже два года собираешь. — усмехнулся Дима. — Когда уже соберёшь свой идеальный борд? — Когда деталь подходящую найду. — Не найдёшь никогда. Вечно тебе что-то не так. — А мне нравится, — встряла Зоя. — Витя хотя бы пытается. А ты, Дима, только готовое берёшь. — Потому что я практичный. — Спорим, я тебя на следующей неделе обгоню? — Витя поправил очки, и в его глазах загорелся азартный огонёк. — Спорим. Они ударили по рукам, и все засмеялись. — Дядя Юра убьёт за доску. — простонал Пашка. — Скажем, что сама развалилась. — Мира пожала плечами. — Они и так старые. Он поймёт. — Поймёт, но поворчит. — Зоя достала из кармана платок, начала обрабатывать ссадину. — Не надо. — Пашка отстранился. — Надо. Заражение поймаешь — хуже будет. — А ты у нас врач? — А ты у нас пациент. Саша наблюдала за ними и впервые за сегодня по-настоящему улыбнулась. Вот оно. Её племя. Её семья, которую она выбрала сама. Витька лихо оседлал борд, взлетел. — Сашка, давай! — Я пас. — покачала головой Саша. — Посмотрю. Не хочу тоже стать пациентом. Она отошла в сторону, прислонилась к ржавой бочке. Взгляд упал на стену ближайшего ангара. И замер. Там, поверх слоев облупившейся краски и старых граффити, было новое изображение. Аккуратное, выведенное уверенной рукой. Четыре руки. Арлекиновый колпак. И глаза — холодные, лазурные. Моргарт. Саша знала это лицо. Видела его на старых записях с крысокамер, которые мать иногда пересматривала по ночам, когда думала, что никто не видит. Слышала его имя в шепотах взрослых — как проклятие, как предупреждение, как загадку. — О, смотрите! — позвала она. Друзья остановились, подошли ближе. — Моргарт, — произнес Витя. — Финальный босс. Говорят, он жив до сих пор. — Глупости, — фыркнул Дима. — Его ещё при Слиянии убили. — Не убили. — возразила Мира. — Я слышала разговоры у дяди Юры в баре. Он жив. Скитается где-то. Мстит. — Кому мстит? — Всем, — она пожала плечами. — МООФ, Реставраторам... всем, кто его предал. — А он реально страшный? — спросила Зоя, чуть поёжившись. — По легендам — да. — Витя прищурился, вглядываясь в граффити. — Четыре руки, улыбка до ушей. Но я думаю, это всё преувеличено. Страшилки для детей. — Мы и есть дети. — заметил Пашка. — Вот и не бойся. — А я и не боюсь. — Слушаете, а кто это нарисовал? — спросила Витю Саша. — А, этот тип? — он махнул рукой. — Да какой-то художник из «Детей Энвелла» недавно тут ошивался. Потом смылся. Моофы его ищут, но не могут найти. Саша еще раз посмотрела на граффити. Потом отвернулась. — Давай дальше летать. А то мало ли выйдет какой-то бомж. — А вот это уже страшно. — усмехнулся Пашка. — Даже страшнее Моргарта. — добавил Витя, и все засмеялись. Саша взяла у Зои борд, встала на него. Ветер бил в лицо, трепал волосы. С высоты город казался другим — огромным, почти красивым в своей разрушенной величественности.

***

Позже, они устроились на старых автомобильных покрышках за трансформаторной будкой, где граффити с Моргартом зловеще поблескивало в свете единственного фонаря. Паша притащил початую бутылку дешёвого энергетика, Димон — пару вялых яблок с чёрного рынка. Мира крутила в руках зажигалку, высекая искры. Витя с Моей делили зефир. — Саш, а твоя мать… она правда та самая? — спросил Паша, не глядя на неё. — Алая Ведьма? Саша взяла паузу. Откусила от яблока — кислое, но терпимо. — Правда. — сказала она просто. — И ты не боишься её? — Дима присвистнул. — Говорят, она на МООФ работает. Как цепной пёс. Людей убивает. — Она защищает меня. — голос Саши стал твёрже. — И да, она работает на МООФ. Потому что иначе нас бы убили или сделали подопытными. Как других боссов. — И тебе не стыдно? — Мира подняла глаза. — Что твоя мать — убийца? Саша посмотрела на подругу в упор. В её серо-голубых глазах, таких же, как у матери, промелькнуло что-то холодное, почти взрослое. — Мне не стыдно. — сказала она раздельно. — Моя мать — не убийца. Она — выжившая. И она сделала для меня больше, чем кто-либо в этом мире. Вы не знаете, что она пережила. Что мы пережили. Поэтому не смейте судить. Повисла тишина. Паша кашлянул. Дима принялся с остервенением жевать яблоко. — Ладно, ладно. — примирительно сказала Мира. — Я не хотела обидеть. Просто… интересно. — Она не злая. — уже мягче добавила Саша. — Она просто… устала. И делает то, что должна, чтобы я была в безопасности. — А твой отец? — спросила Зоя. - Она ещё не рассказала тебе о нем? Саша пожала плечами. — Неа. Сколько раз спрашивала - ничего. Всё, что она говорит, что он был хорошим человеком. И что он погиб, защищая нас. Это всё, что я знаю. — Жесть. — Паша почесал затылок. — А мою семейку МООФ в прошлом году забрали. За связь с Реставраторами. Мать расстреляли, отца в лагерь отправили. Я сам еле слинял. Так что… — Я знаю, — тихо сказала Саша. — Ты поэтому у Юры живёшь? — Ага, — Пашка усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Так что — давайте лучше про лето. — Дима поднял бутылку с энергетиком. — За каникулы! Чтоб никакие экзамены, никакие МООФ, никакие Реставраторы. Только байки и летающие борды! — За лето! — поддержали остальные. Саша улыбнулась, чокнувшись с ними бутылкой. Но мысли её были далеко.

***

Подвал заброшенного универмага встретил Вику привычным запахом сырости, горелой проводки и страха. Не её — тех, кто находился внутри. Она стояла, облокотившись о дверной косяк, и задумчиво пускала клубы дыма в потолок. Она не особо любила курить и никогда не обладала такой привычкой. Так, иногда. Плечи расслаблены, голова чуть наклонена, на лице — абсолютный пофигизм. Взгляд — сонный, ленивый, будто происходящее вокруг её не касалось. Но за этой мнимой безмятежностью скрывался хищник, готовый в любой момент вонзить когти в глотку жертвы. За эти годы она очень изменилась. На лице красовался шрам, что пересекал левый глаз и бровь. Из под повязки выглядывали три косы. В волосах появилась седая прядь. Для тридцати двух лет рановато, но женщину это не волновало. Её тело представляло собой совершенное оружие: вытянутый, но крепкий стан, узкая талия, подчеркнутая контрастом темной ткани и обнаженной кожи. Плечи были слегка покатыми, но в них угадывалась скрытая мощь — мышцы, наработанные годами тренировок с клинками и другим оружием. Руки — длинные, тонкие, но жилистые, украшенные татуировками в виде целительских узоров. Ноги стройные, с рельефными икрами, готовыми к резкому прыжку или стремительному развороту. В её осанке не было расслабленности: спина прямая, корпус чуть развернут, будто она всегда находится в состоянии настороженного ожидания. Это была не хрупкость, а упругая, пружинящая сила, способная в долю секунды взорваться смертоносной вспышкой движения. И не единого следа от родов. Она была одета в черную майку с горлом, поверх которой была надета бордовая жилетка. На ногах коричневые кожаные штаны и того же цвета ботинки на низком каблуке. Рядом с ней, на грязном полу, сидели двое. Охранники Ивана. Здоровенные мужики с бандосскими нашивками. Сейчас они выглядели жалко — разбитые лица, выбитые зубы, один тихо скулил, прижимая сломанную руку к груди. Иван стоял посреди комнаты. Потный, бледный, с бегающими глазами. Он пытался держаться уверенно — расправил плечи, скрестил руки на груди, — но выходило плохо. Губы тряслись, пальцы нервно теребили край стола. — Что ты хочешь от меня услышать, Вик? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Да я вроде не прошу тебя что-то говорить мне. — Вика пожала плечами, даже не повернув головы. Её взгляд был устремлён в стену напротив, сквозь неё. — Ну конечно… — Иван сглотнул. — Слушай, я ведь не планировал тебя так кидать. Просто предложили очень хорошую сумму. Понимаешь? Очень хорошую. Я не мог отказаться. — Ну тогда… Давай просто забудем об этом? — её голос звучал нарочито лениво, почти скучающе. Иван начал расхаживать из стороны в сторону, постукивая пальцами по столешнице. — Ну серьёзно, Иван. — Вика выдохнула дым в потолок. — Какой у тебя план? Держать меня тут? У меня ребенок и Моофы будут искать свой ценный ресурс в моём лице. Пытать до смерти? Тут затык. Я могу умереть только своей смертью, то есть от старости. — Да хватит уже! — выкрикнул он, резко останавливаясь. — Что, Иван? — она повернула к нему голову. — Ты чего хочешь? — Чтобы ты просто об этом забыла! — мужчина вскинул руки в отчаянном жесте. — Ладно. — Вика пожала плечами и снова отвернулась. — Вот не надо мне тут! — Что? — она усмехнулась, и усмешка вышла кривой, злой. — Идиот, это просто катана-винтовка. Я заплатила тебе за неё, а ты продал её другому и потратил мои деньги. Думаешь, я такой херни никогда не делала? «Забудь», «не кидай» — это базовые правила. Если человек хочет их нарушать, это его проблемы. Иван открыл рот, закрыл. Его лицо покрылось красными пятнами. — Но мои парни на тебя напали! — выдавил он, указывая на избитых охранников. — Ну так накажи их за это! — Вика щелчком отправила окурок в угол. — Паяльники в жопы им засунь. Пальцы отрежь. Я не знаю, мне плевать. Это твои, блять, парни. — А что насчёт твоих покровителей? — голос Ивана стал тоньше, почти жалобным. — У меня проблем не будет? — Им главное, чтобы я была жива и выполняла работу. А остальное их не волнует. — она медленно, со вкусом, затушила бычок о подошву ботинка. — Они ничего не узнают. Виктория выпрямилась во весь рост, оторвавшись от косяка. Иван вздрогнул, но остался на месте. Она сделала два ленивых шага к нему, всё ещё сохраняя расслабленную позу. Докурила сигарету, выпустила последнюю струю дыма прямо ему в лицо. — Ты же это хотел услышать? — спросила она вкрадчиво. А потом её глаза вспыхнули красным. Не тусклым, не мерцающим — ярким, жгучим, как расплавленный металл. В воздухе запахло озоном. Охранники на полу замерли, даже дышать перестали. Иван прижался спиной к стене, не в силах сделать ни шагу. Вика нависла над ним. Разница в росте была небольшой, но сейчас он чувствовал себя муравьём перед сапогом. — Ещё раз попытаешься меня кинуть — тебе не понравятся последствия. — её голос был тихим, почти ласковым. Это делало его ещё страшнее. Она отступила на шаг, давая ему возможность выдохнуть. Потом добавила, будто вспомнив о чём-то незначительном: — А впрочем, можешь и не кидать. Могу явиться сюда с ордером на обыск от МООФ. У меня теперь такие полномочия есть, знаешь ли? И ты знаешь, они на многое закроют глаза, если узнают, что ты торгуешь артефактами Детей Энвелла и Реставраторов. И заодно поставляешь оружие обеим сторонам. Двойная игра — это смертельно, Иваныч. Даже в наше время. Иван побледнел ещё сильнее. Его губы шевелились, но звука не было. А потом раздался тихий, отчётливый звук. Что-то капнуло на пол. Вика опустила взгляд. На грязном бетоне расплывалась тёмная лужица. Мужчина смотрел на неё расширенными глазами, и его штаны — чёрные тактические брюки — заметно потемнели спереди. — Блин… — Вика поморщилась, прикрывая нос рукой. — Ну, будем считать, что ты понял. Но знай, вся эта хрень знатно испоганила мне эти дни. И сейчас я хочу прийти в бар и пить, пока тело с лицом не перестанут болеть. Она развернулась к выходу. — Напоминаю, у тебя неделя. И смени штаны. Запах омерзительный. Её рука уже лежала на дверной ручке, когда она остановилась. На секунду замерла, будто раздумывая. Затем медленно обернулась. — Ах да, Иван. Он вздрогнул всем телом. — Если я достала тебя на твоей территории — я достану тебя где угодно. Она улыбнулась. Улыбка была лёгкой, почти дружелюбной. Но в глазах всё ещё горел тот красный огонь. — Пока, Иван. Жди звонка. Вика вышла на улицу, прикрыв за собой дверь. Свежий воздух (насколько он вообще мог быть свежим в этом городе) ударил в лицо. Она остановилась на пороге, сунула руки в карманы плаща, подняла голову к серому небу. Иронично усмехнулась. — Тоже мне, Питер — город криминала. — сказала она самой себе и зашагала прочь, туда, где её ждали.

***

Бар находился в подвале бывшего общежития, на пересечении трёх криминальных районов. Его не трогали ни МООФ, ни Реставраторы, ни Дети Энвелла — здесь была нейтральная территория. А ещё здесь был Юра. Юра — высокий, жилистый мужчина лет почти сорока, с вечной щетиной и добрыми глазами убийцы. Бывший оперативник МООФ, теперь — вольный стрелок. И владелец этого места. Он купил бар несколько лет назад у старого Шмеля, когда тот решил уйти на покой. И с тех пор «Ржавый клык» стал не просто заведением, а убежищем для тех, кому больше некуда было идти. В том числе — для друзей Саши. У каждого из них была своя история. Витю выгнали из дома за связь с Детьми Энвелла. Паша попал к нему совсем крохой. Мира с Зоей сбежали от мамаши-наркоши. Диму взяли под опеку после того, как его родителей расстреляли за торговлю на чёрном рынке. Юра не задавал лишних вопросов. Просто дал им угол, работу и защиту. Взамен они помогали в баре — мыли посуду, разгружали ящики, следили за порядком. И звали его «дядей Юрой». Он не возражал. Вика уважала его за это. В мире, где каждый выживал как мог, Юра оставался человеком. Настоящим. Потому она и считала его другом. Одним из немногих. Сегодня в баре было шумно — пятница, народ стекался после рабочей недели, чтобы забыться и расслабиться. Вика прошла к своему любимому столику в углу, где уже сидели свои. Влад — коренастый, лысый, с татуировкой медведя на всю шею. Спокойный, как удав, и смертельно опасный, когда нужно. Сидел, потягивая тёмное пиво. Василиса — его жена, худая женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом. В прошлом — инженер-оружейник, теперь — торговка на чёрном рынке. Именно она познакомила Вику с Иваном, за что сейчас чувствовала себя виноватой. — Ну что? — Юра подошёл к столику, поставил перед Викой стакан самогонки. — Нашла своего контрабандиста? — Нашла. — Вика выпила залпом. — Кинул меня. Сказал, перекупили. — Я ему морду набью. — спокойно сказал Влад. — Не надо. Я уже всё решила. Неделю дала. — А если не привезёт? — Василиса подвинула женщине тарелку с тушёной капустой и серым хлебом. — Привезёт. — Вика усмехнулась. — Или узнает, что бывает, когда меня кидают. У него теперь полные штаны причин меня не обманывать. — она сделала паузу. — В прямом смысле. Влад хмыкнул. Василиса понимающе кивнула. Юра покачал головой, усмехаясь. — В бар-то зачем пришла? Отдыхать или работать? — спросил он, разливая по новой. — И то, и другое. — Вика взяла стакан, поднесла к губам. — Хочу напиться в стельку, чтобы утром ничего не помнить. Но сначала… — она посмотрела на Юру, и в её глазах мелькнул знакомый азарт. — Слышал, тут сегодня сбор за спорт? — Легендарный боец МООФ против Алой Ведьмы? — усмехнулся Юра. — Слышал. И даже знаю одного парня, который готов подставить свою рожу, если гонорар поделят пополам. — Ты дешёвка, Юра. — А ты зверь. — он подмигнул. — Но за это я тебя и люблю. Вика откинулась на спинку стула, задумчиво крутя в пальцах пустой стакан. В полумраке бара, под приглушённые голоса посетителей и звон посуды, она вдруг посмотрела на Юру по-другому. Внимательно, почти впервые. — Слушай, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешливости. — Хотела спросить… Почему ты вообще водишь общение со мной? Ты ведь знаешь, кто я. Юра замер на секунду, потом медленно поставил бутылку на стол. Сел напротив, сложив руки перед собой. В его глазах не было страха — только спокойствие и что-то ещё, тёплое, почти отеческое. — Знаю. — ответил он просто. — Я знаю, что ты работаешь на МООФ. Знаю, что тебя называют «цепным псом» и «Алой Ведьмой». Знаю, что у тебя руки по локоть в крови. — И ты всё равно сидишь со мной за одним столом. Пьёшь. Улыбаешься. Доверяешь мне своих ребят. — Вика усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Ты что, не боишься? Юра покачал головой. — Вика, я видел много дерьма. Служил в МООФ, когда они ещё не были такой мразью. Видел, как люди превращаются в зверей. И видел, как звери становятся людьми. И несмотря на всё, что ты сделала, — я вижу, что у тебя доброе сердце. Не лишённое человечества. Она не ответила. Просто смотрела на него, и в её глазах, впервые за долгое время, мелькнуло что-то живое. Не усталость. Не злость. Что-то другое. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь. — сказала она наконец. — А ты слишком плохо. — парировал Юра. — Может, поэтому мы и дружим. Он протянул ей стакан. Вика взяла. Они чокнулись и выпили молча.

***

Они вышли в центр зала, где Шмель, старый хозяин, оставшийся работать барменом, уже расстелил мат. Народ подвинул столы, зашумел монетами. — Легендарный боец МООФ против Алой Ведьмы! — провозгласил Шмель. — Три раунда. Без магии. Правила — старые: ниже пояса нельзя, в глаза нельзя. Сдаваться — можно. Начали! Юра пошёл вперёд быстро, цепко. Серия коротких ударов — блок, уход, контратака. Вика ушла в глухую защиту, пропуская первый раунд. — Ты чего, скисла? — усмехнулся Юра, отступая. — Разминаюсь. — ответила она. Второй раунд начался с её атаки. Ногами — низкий удар по колену, пропущенный блок, резкий переход в захват. Юра ловко выкрутился, но Вика была быстрее. Она провела подсечку, и мужчина рухнул на мат. — Один — ноль в пользу Ведьмы! — объявил Шмель. Народ загудел. Монеты перекочевали в другую сторону. В этот момент входная дверь бара с грохотом распахнулась. В проходе стояла Саша — запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в которых застряла бирюзовая прядь. За её спиной, теснясь и толкаясь, стояли остальные: Мира, Зоя, Пашка и Витя с Димой замыкали шествие. — Мам, привет! — сказала Саша, и её голос разнёсся по залу, нарушив тишину. Вика замерла. Народ в баре замер. Юра опустил руки. — Саша, какого черта? — голос женщины был резким, как удар бича. — Ты почему не дома в такое время? Время видела? — Я собиралась после экзаменов домой. — девочка не спасовала, хотя под взглядами всех присутствующих стало не по себе. — Но друзья позвали погулять. А потом обнаружила, что ключей от дома у меня нет. — Что? — Вика опустила руки, забыв о бое. — Ты ключи опять потеряла? — Нет, скорее всего дома их забыла. — Саша покосилась на друзей, ища поддержки. Мира шагнула вперёд, заслоняя подругу собой. — Извините, тётя Вика. — сказала она спокойно, но твёрдо. — Это я предложила зайти сюда. Мы не знали, что вы будете... заняты. Вика перевела взгляд на Миру. Знала её. Уважала. Девочка, которая вытащила младшую сестру из наркоманского притона и привела к Юре. Таких не гнут — они сами гнут. — Ладно. — она провела рукой по лицу, выдыхая. — Подождите в подсобке. Я сейчас закончу. — Мам, — Саша сделала шаг вперёд. — Может, не надо? Ты устала, я вижу. Пойдём домой, отдохнёшь. Вика посмотрела на дочь. На её друзей. На Юру, который терпеливо ждал. На народ, который тоже ждал — шоу, крови, зрелищ. — Пять минут, — сказала она. — И мы идём. — Но... — Пять минут, Саша. Иди. Мира взяла подругу за руку, потянула к подсобке. Зоя шепнула ей что-то на ухо. Пашка, проходя мимо Вики, пробормотал: — Вы крутая, тёть Вик. — Спасибо. — ответила она, и в её голосе проскользнуло что-то тёплое. Друзья скрылись за дверью, и бар снова загудел. — Ну что? — Юра встал в стойку. — Продолжим? — Продолжим. — Вика посмотрела на него с усталой усмешкой. — Только быстро. Дочь ждёт. Третий раунд длился меньше минуты. Вика, разозлённая и выбитая из колеи, не стала играть в поддавки. Серия быстрых ударов, обманный манёвр, захват — и Юра снова на лопатках. — Победитель — Виктория! — объявил Шмель. Народ зааплодировал. Кто-то выругался из-за проигранных монет. Юра поднялся, отряхиваясь. — Ну ты и зверь. — усмехнулся он. — А ты дешёвка. — ответила Вика, но без злости. Она подошла к нему вплотную, положила руку на плечо и что-то шепнула на ухо. Юра кивнул, не меняясь в лице. Затем Вика направилась к подсобке.

***

Друзья сидели на диванах, когда дверь открылась. Саша вскочила первой. — Мам, ты в порядке? — В порядке. — Вика закрыла за собой дверь. — Вы как? — Нормально. — ответила Мира. — Извините за вторжение. — Ничего. — женщина перевела взгляд на остальных. — Зоя, Пашка, Витя, Дима... все тут. Хорошо. Дядя Юра вас кормит? — Сегодня ещё нет. — вздохнул Пашка. Вика повернулась к Юре, который незаметно вошёл следом. — Покорми детей. Я пока Сашу домой отведу. — Мам. — Саша потянула её за рукав. — А можно они с нами? Не одни же. — У них ключи есть от бара? — спросила Вика. — Есть. — ответил Витя. — Тогда ночуйте здесь. Завтра в школу не надо. Друзья переглянулись. Мира кивнула. — Хорошо. Спасибо. — Не за что. — Вика взяла дочь за руку. — Пошли, Шур. Они вышли из бара, и ночной Питер встретил их привычным холодом и далёкими выстрелами.

***

Улицы Питера ночью были опасны. Патрули МООФ проходили каждые полчаса, но между ними царила анархия. До комендантского часа оставалось недолго. Магазины с заколоченными витринами, подворотни с запахом мочи и травы, редкие фонари, мигающие в унисон с далёкими выстрелами. Виктория и Александра Черных шли осторожно и молча. Первой тишину нарушила девочка. — Мам? — М? — А что ты сказала дяде Юре, когда подошла к нему? — Да ничего такого. Просто попрощались. Ну ещё и долю отдала незаметно. — Какую долю? — Ну, мы всё это подстроили. В какие-то моменты он поддавался. И так далее. Саша замедлила шаг. — Мам, это же твои друзья. — Нет. — усмехнулась Вика. — Они мне не друзья. Вот Юра мне друг. И Влад с Васей. Мы… смогли стать друзьями. Несмотря на весь этот пиздец. — А остальные? Они ж столько монет отвалили. Я, конечно, ничего против мухлежа не имею, сами с ребятами грешны этим. Но не знаю… как-то это неправильно. Вика вздохнула. Остановилась. Повернулась к дочери. — Послушай, Шур. Если человек готов потратить на что-то свои деньги — значит, они у него лишние. А у меня лишних денег нет. Мне оружие надо покупать, еду нам с тобой. И… ещё много чего. — Например? — Например, этот разговор. — Вика слегка улыбнулась уголками губ. — Ты не должна была быть в баре. И не должна лазить по заброшкам. Это опасно. — Я не маленькая. — Ты — ребёнок. Мой ребёнок. И пока я жива, я буду тебя защищать. Даже если для этого нужно мухлевать в подпольных боях, работать на МООФ и обманывать контрабандистов. Саша опустила голову. — Прости, что потеряла ключи. — Ты их не потеряла. Ты их забыла дома. Это разные вещи. — Вика потрепала дочь по волосам, путаясь в бирюзовой пряди. — Ладно. Завтра купим тебе запасной комплект. Чтобы висели на шее. — На шее неудобно. — Тогда придумай что-нибудь. Ты же у меня умная. Они пошли дальше. Улица стала светлее — приближались к дому. — Мам? — М? — А дядя Юра… он правда твой друг? Вика помолчала. Вспомнила, как год назад, когда она лежала с простреленным лёгким, именно Юра вытащил её из-под обстрела, рискуя своей шкурой. Как он сидел у её постели три ночи, когда Саша боялась оставаться одна. Как он врал патрулям МООФ, прикрывая её отъезды. — Да. — сказала она наконец. — Правда. Есть люди, которые становятся семьёй по крови. А есть — по выбору. Юра — из вторых. — Как Иван? — Иван — мразь. — усмехнулась Вика. — Не сравнивай. Саша рассмеялась. Впервые за сегодня. Они подошли к дому — старой хрущёвке на набережной. Вика достала ключ, открыла подъездную дверь. — Иди, я запру. Саша вбежала внутрь. Вика задержалась на пороге, окинув взглядом ночный Питер. Патруль МООФ проехал по мосту, освещая улицу прожекторами. Где-то вдалеке выли собаки. Где-то плакал ребёнок.г — Держись, Шур, — прошептала она. — Мы выживем.