Рыцари тоже умеют любить

Шли дни, недели — Минхо прикипел к разговорам с Джисоном. Моменты вечерние у камина или на террасе с сигарой. Вечерние посиделки вместе. Минхо играет на фортепиано; в кресле сидит Морланд, читая себе и слушая. Совместные поиски вдохновения для очередной картины или пьесы Минхо. И молча сидеть — хорошо; и говорить — приятно. С Джисоном можно было расслабиться. Точно так же, как он делал это три года до этого. Не думать, что путешествие его закончено и он снова в должности наследника. И Джисон расслаблялся рядом с принцем. Не волевой и несгибаемый рыцарь — а человек. Манеры соблюдать не нужно, говорить свободно. Минхо приятно узнавать. Минхо за три года думал, что друга ему и не надо. Достаточно собеседника на час — и большего не нужно. За три года он научился радости наедине с собой и думал что ему этого достаточно. Да вот он просто нужного человека не встречал. Джисон стал тем, кто заставил понять: в друге он всё же нуждается. Пословица «Человеку нужен человек» всё ещё как верна стала и для него. Ведь слыша смех рыцаря, смеяться хочется тоже. Не важно почему, какая причина тому. Главное — хочется разделить ту же эмоцию. А ещё больше — быть причиной этого смеха. Джисон вышел вперёд от принца, свернув с тропинки в кустые рощи. — А вот и ягоды, смотрите, — сказал он хитро, губы его растянулись в улыбке, и потянулся к большому цветущему кусту, склонявшему ветви под тяжестью тёмных гроздей ягод. — Мы разве ягоды искали? — Минхо зажал альбом под мышкой, свернул с тропинки за рыцарем, подойдя к нему и прищурившись на плоды. — Вы чтоль их есть собрались? — удивлённо поспешил он сказать, когда рыцарь сорвал гроздь тёмно-синих ягод. — А почему бы и нет? Чего так скептически смотрите? Вроде как смородина. Чёрная. — Вроде как? — повторил Минхо. — Ну да. И вы попробуйте, — ухмыльнулся рыцарь, оторвав ещё одну гроздь и протянув принцу. Минхо покрутил в руке веточку, разглядывая её, и снова посмотрел на Джисона. — Моя смерть на ваших руках, Джисон. Минхо показательно оторвал пару ягод с веточки и поднёс ко рту. — Я же пошутил! — вспохватился рыцарь, бросив свои ягоды на землю и схватив запястье принца, остановив от поедания с обеспокоенным взглядом. Минхо тут же расплылся в слишком самодовольной улыбке, бросив ягоды тоже на землю и наклонившись вперёд к рыцарю. — Я же не идиот, чтоб ягоды с леса есть. Я тоже могу в вашу игру играть. Один-один, Джисон, — победно сказал он, гордо задрав подбородок, высвободил руку легко и обошёл удивлённого рыцаря — кончики уст того тут же поднялись верх на игру в ответ. — Ваше Высочество, да вы хитры. Моё поражение, — он догнал со смешком принца, ровняясь обратно по тропинке. Минхо улыбнулся так же слишком довольный. — Хотя я бы это один-один не назвал. Я очевидно вас обыгрываю. — Мелочи. Мы начинаем с чистого листа счёт. — А вот это уже наглость, Ваше Высочество. Заявлять об обнулении моей победы. Минхо повернул голову к Джисону с довольной улыбкой и пожал плечами. — Наглость? Нет, нет, нет. Ну разве что чуть-чуть. Джисон цокнул языком в ответ с ухмылкой, качая головой. — Чуть-чуть, — с сарказмом сказал он, спуская это с рук. — Вы ищете всё же своё вдохновение или озорничаете? — Ищу я! Это не так легко, Джисон. А пока я ищу своё вдохновение — расскажите мне что-нибудь о себе наконец-то. Не о ваших приятелях и случаях на войне, — себе же на удивление сказал Минхо. — Нет, безусловно, не подумайте: мне нравится слушать вас. Личные рыцарские повести специально для меня и всё такое. Но то, что вы рассказываете о себе, вовсе не о вас ведь. Так то выходит, что о вас я ничего и не знаю, — воодушевлённо лепетал Минхо, лишь под ноги глядя, уже позабыв о поиске чего-то особенного для картины новой. У него уже другие цели. — И что же мне рассказать? Таких интересных фактов по типу «Я в семь лет обыграл всю дворцовую знать в крокет, а после никогда не смог хорошо играть», как у вас — у меня нету. — Божечки, нашли что вспомнить. Мне не следовало вам рассказывать, — закатил глаза Минхо, сворачивая по тропинке на журчание воды. — Может, у вас жена есть или дети. Или куда вы тогда наведываетесь? Или бордели посещаете, а? Рыцарь аж ахнул от предположения принца, свернув за ним по тропинке. — Это обвинение? Если так — то спешу успокоить вашу душу: никакие такие места я уж точно не посещаю, в отличие от вашего брата. И жены у меня нету, и детей тоже, — уверил он с улыбкой. — Была бы у меня семья, я бы не принял титул рыцаря. Или точнее — избежал бы его получения. Этот долг... знаете ли, отнимает много времени, — рассудительно ответил Джисон, останавливаясь у стремительного ручейка за Минхо. — В отличие от моего брата? — удивлено сказал он качая головой слегка, опешив от тако смелости, — Сильно, сильно. Не поспоришь ведь. — Умею, практикую. — Тогда получается слова что у вас ни семьи ни никого — правда? — Минхо развернулся к Джисону. Джисон засомневался. Продержаться легенде о одиноком рыцаре или все же поделиться. Он скинул с плеч плащ и обошел ожидающего ответа Минхо стеля на землю плащ, усаживаясь и оставляя места для принца. — Не совсем, — выбирает он второй вариант, — Но вам лучше об этом правда помалкивать. Так безопаснее, — вся озорность пропала сменившись на более раздумчивый тон. — Мне не зачем кому-то терпаться. Расскажите, Джисон, — заверил Минхо и опустился на плащ рядом с рыцарем, отложив альбом в сторону, — Что значит не совсем? — Отец ещё давно умер от болезни. Матушка моя жива ещё к счастью, — он выдохнул откинувщись назад на руки, — Ее и навещаю в деревне, — голос стал тише, — Она больна сильно. Не могу не наведоваться. Вот как, — с осознанием выдохнул он, прожигая взглядом профиль рыцаря. Матушка. — Сильно больна? Давайте лекаря королевского к ней пошлём. — Ваше Высочество, — начал Джисон, встретившись с изумрудными глазами, положив руку на чужое колено. — Я ведь сказал, что об этом трепаться не зачем. Знает лекарь — знают и его подопечные, знают подопечные — знают и слуги. И так далее и далее. Я не желаю риска подвергать её. Если я ошибку совершу когда-либо, моя семья будет наказана так же, как и я. Так что лучше мне оставаться с легендой одинокого рыцаря, — Джисон настойчив и уверен в своих словах, излагая их без запинок. — Мне жаль, — Минхо опустил голову, глядя на руку рыцаря, и недолго колебавшись положил свою сверху. — Я могу чем-то помочь, не вредя? — он снова встретился взглядом. — Просто... я знаю, какого терять мать. И раз вы уже отца потеряли, я не хотел бы вам того же чувства потери снова. В любом возрасте терять родителя... должно быть тяжело. Джисон тяжело вздохнул, пожав плечами лишь слегка. — Всё, что я могу, — я делаю для неё. Но болезнь её не лихорадка какая-то. Ей трудно ходить, суставы горят. У лекаря лечения нету. Лишь помощь с облегчением последствий. Горячие ванны, мази да всякие мелочи, — он убрал руку наконец, откинувшись обратно. — Но это любезно с вашей стороны. Спасибо, Ваше Высочество. — Но если всё же что будет — вы обращайтесь, — Джисон кивнул молча. — А ещё... Если вам нужно не раз в месяц отлучаться, а больше... то так тому и быть. Вы лишь скажите мне. — Но у меня договорённость с королём на один день... — Королю не обязательно знать о других отлучениях. Семья — это важно. Правда ли, сэр? — улыбнулся мягко, чуть тише шепча, словно делясь сокровенным секретом. Джисон посмотрел на него, ища искренность в словах — и нашёл, что искал. Губы дрогнули в ответ. — Узнаёт король, и вам влетит. — Не в первый раз. Я и так не в любимчиках. Не проблема, — Минхо пожал плечами со смешком. — Мда уж. Вы сами берёте на себя эти проблемы. Меня не винить потом. — И не собирался. Я вам просто жаловаться буду на отца. А вам — терпеть и слушать моё нытьё, — Джисон рассмеялся, качая головой. — Вы нелепы. Как и я, впрочем, не так ли, Ваше Высочество? — Безусловно так. Минхо улыбнулся широко и естественно, возвращая наконец внимание к альбому, открывая тот. — Вы ещё много раз это повторите. Каждый раз после того, как я буду жаловаться вам с началом сезона. Мне уже плохо от одной мысли об этом, — выдохнул он драматично, листая страницы медленно, разглядывая наброски и этюды. — Но не совсем ведь так. Сейчас конец августа; в самом открытии неофициального сезона не так ведь много шумихи, балов и всего этого, — рассудил Джисон, взирая на изучающего свои рисунки принца. — Но всё равно.. Вернуться во дворец придётся. Снова с отцом дело иметь. Но да, всё же вы правы. Ах, снова проживать эти сезоны. Мне так шесть лет без них хорошо было. Боюсь даже думать о весне. О том, как я буду вынужден тягаться по всем возможным светским вечерам каждый день без исключения, — Минхо вздохнул драматично, хлопнув альбом. — Да, бедненький вы, — с сарказмом сказал Джисон, ухмыльнувшись. — Молчите лучше, — цокнул языком Минхо. Минхо откинулся назад, копируя позу Джисона, выдохнув, откидывая негативные мысли в сторону. Нечего думать об удручающем, когда можно наслаждаться. На пару минут между двумя мужчинами повисла тишина, сопровождаемая лишь шумом ручья и ветром. — Вдохновение всё же нашли или нет? — разрушил тишину Джисон. — Вообще-то... ещё до того, как мы в лес зашли. Джисон ахнул тут же удивлённо, уставившись на Минхо. — Не смотрите на меня так! Я был не уверен... — И в чём же вы были не уверены, что вытащили нас на прогулку по лесу? — сменилось его удивление на любопытство. — Ну вообще... я тут думал уже об этом. И я хотел вас нарисовать. Вы мне рисовательным кажетесь. Уже давно, однако, — признался робко Минхо, отведя взгляд и тут же почесав затылок. — Ну знаете, черты лица у вас такие... и всегда приятно рисовать человека, зная его. Знаете, это помогает как-то передать всё в нужном стиле, быть портрету. Джисон приподнял брови. — Вы серьёзно? Рисовательный? — он рассмеялся. — Если этого желаете — конечно. Мне не в тягость. Но что от меня требуется? — Не смейтесь! — даже если на деле Минхо готов и дальше слушать чужой смех. — От вас требуется сидеть смирно. Быть натурщиком. — Не обнажённым ведь? А то я видел ваши картины некоторые. Не то что я горел бы желанием быть частью их, — озорничал он, заставляя Минхо смущаться. — Я не собирался вас в стиле ню рисовать, Джисон. Не говорите такого. Просто портрет. Поколенный, анфас или профиль. Камерный думаю. Не хочу парадный. Только если вы предпочитаете, чтоб я ваш титул передавал на холст, — задумчиво начал лепетать он. — Да без разницы вообще. Но думаю, камерный лучше всё же. У нас с вами отношения вовсе не титульные, не так ли? Так тому и на холсте быть, — с весёлой сказал он. — Не титульные... точно.

***

Следующим же днём Морланд вошёл за Минхо в его покои. — Редко вы меня сюда пускаете, — приметил Джисон, упиваясь видом уже подготовленного мольберта, кистей, палитры со старой краской и пигментов вместе с маслом. — Вы уже всё и подготовили... вот у вас нетерпение, Ваше Высочество. — Мои покои — на то и мои, чтоб не всех сюда пускать, — Минхо последовал к мольберту, уже приступая к смешиванию масла и пигментов, создавая краски. — И я не нетерпелив, а профессионален. — Да как скажете, конечно, — с насмешкой сказал рыцарь, топчась на месте неловко. То сложив руки на груди, то за спиной, то опустил по бокам. — И куда мне встать и как долго это длиться вообще будет-то, а? — Месяц-два. Примерно. Это ведь портрет, — спокойно сказал Минхо, и рот Джисона раскрылся как и брови вылетеле. — Месяц-два? Мне же не каждый день вам позировать, не так ли да? Безумие. — Ну а что вы хотели, сэр? — он продолжал намешивать краски. — И конечно не каждый день. Раз-два раза в неделю. По пару часов, — Минхо прикинул взглядом комнату и отложил палитру, подходя к кушетке. — Помогите мне её от окна отодвинуть чуть подальше. — Но тот пейзаж ромашек вы за неделю написали, — Джисон подошёл и помог перенести ложе, как принцу то надо — чуть поодаль от окна, но и не слишком, чтоб свет распределить солнечный. — У меня был набросок. И это всего лишь пейзаж. А ваша фигура там отдалённая, что детальной прорисовки не требовало, — Минхо кивнул на кушетку, и Джисон подошёл, садясь по одну сторону, опершись на изогнутый край локтем. — Ну кажись, у нас впереди совместные пару часов, Ваше Высочество, — озорно улыбнулся Джисон. — Они у нас и так постоянно, — улыбнулся Минхо в ответ робко, стёсненно слегка, и поправил положение рыцаря, меняя угол руки, положение торса ровнее. Он замешкался недолго с поднятой рукой у лица Морланда, смутившись только сильнее от тёмных глаз, поднятых на него, пристально взирающих. Отбросив в очередной раз этот трепет внутри, он всё же коснулся чужого подбородка, поправляя тот ровнее прямо и немного в сторону, чтоб распределить свет солнца. — Чувствую себя куклой. Смущение сменилось смешком у Минхо. — Да вы что? Мы ещё даже не начали толком. Потерпите быть моей личной куклой, — он наконец отошёл и вернулся к мольберту, перетянув тот напротив застывшего Морланда. — Да с удовольствием. Минхо закатил глаза на любимое озорничество и приступил к наброску силуэта положения Морланда, создавая первый слой. На время повисла тишина в комнате; Джисон молча сидел, не шелохнувшись; Минхо двигал кистью, намешивая цвета и создавая штрихи. Хорошая возможность разглядеть Джисона. Поэтому с первым слоем, он немного дольше провозился — то и дело разглядывая черты лица чужие. Кругловатые глаза, насыщенно-карие, почти чёрные, а в свете солнца играющие блеском. Тонкие губы розоватые, чётко выраженный, но плавный угол челюсти. Небольшой шрам возле брови, шрам под носом, ещё один на горле — заставляя гадать о его получении наиболее. Разглядывая чужое лицо, захотелось снова прикоснуться к нему. Кончики пальцев снова почувствовали тот краткий контакт с кожей рыцаря. Морланд привлекательный. Даже удивительно привлекательный. Минхо оценивает как художник. Точно. Асимметричное лицо: как посмотришь — вроде и грубая, да одновременно и мягкая внешность, особенно с улыбкой. Широкие плечи, крепкая фигура, высокий. И даже шрамы на лице — словно лишь последняя деталь, штрих, добавляемый для завершения. Морланда хочется рисовать. Все мельчайшие детали передать. Запечатлить изумительную красоту. — И что же вы сейчас делаете, Ваше Высочество? — прервал тишину Джисон. — Рисую...? — немного удивлённо ответил Минхо, встретившись взглядом. — Это то ясно, — закатил глаза он. — Ну расскажите, что именно делаете. А то я так и усну, сидя не двигаясь. — Ну так выражайтесь яснее, сэр. А то спрашиваете так... — цокнул языком Минхо, вернув внимание на палитру. — Сперва в портрете рисуется силуэт. Голова, тело, положение. Первый слой маслом, под оттенок кожи, — начал сосредоточенно рассказывать Минхо. Джисон же, не двигая головой, держал взгляд теперь на лепечущем Минхо. — После, пока слой будет сохнуть, я сделаю этюды лица и рук ваших. Это самые главные детали. Может, прикину и позу вашу в этюде ещё, — продолжал он двигать кистью легко по холсту с искрой в глазах. — После подрисую на просохший слой чётче контуры. Да и на сегодня всё. Солнце тогда уже садиться начнёт, думаю, а рисовать надо исключительно при дневном свете, одинаковом на каждом сеансе. Джисон отвёл взгляд с тенью улыбки, само собой появившейся. — Вы прелестны, когда так увлечены. Приятно слушать, как человек говорит о своём деле так страстно, — спокойно изложил Джисон слова свои. — И да, план ваш — как вам угодно будет. Рисуйте. По крайней мере, это лучше, чем стоять с другими стражами за дверями. Рука замерла. В очередной раз он слышал с уст рыцаря «прелестны» в свою сторону. И каждый раз он только хуже начинал реагировать. Или точнее — его сердце. Начинало биться быстрее, разрешения даже у него не спросив. А то, как с каждым разом Морланд говорит это всё небрежнее и естественнее, только ухудшает реакции Минхо. Он снова смутился, не в силах даже ничего ответить; зато губы его отразили ту же лёгкую улыбку, что и Джисона. Только застенчивее в разы. Он продолжил рисовать, поглядывая на офицера.