Рыцари тоже умеют любить

Открытие лондонского сезона — всегда большое событие. Но не официальное его открытие. В октябре открывают сезон, устраивают первый громкий бал, а последующие события не такие гласные, как в неофициальном открытии сезона в апреле. Вот тогда и начинается вся суматоха: балы, встречи, ужины, прогулки, мероприятия. Этот год ничем не стал исключением — что на радость Минхо. Пришлось, конечно, вернуться во дворец, снова иметь дело с дворцовыми заботами, участвовать во всём, но хотя бы балы — не каждый вечер. Молодые дебютантки в этом сезоне, как и каждый год, предстали перед леди Ли в начале сезона. В день дебюта глаз принцессы Шарлотты никто не зацепил. Бриллиант сезона леди Ли определила лишь спустя месяц после открытия — в одном случайном событии. Бриллиантом сезона стала семнадцатилетняя леди Берри. Дочь уважаемого виконта. Зацепить глаз принцессы Шарлотты — тяжёлое дело. Иногда сезоны могут остаться без того самого бриллианта — ведь глаз леди никто не зацепит. Хорошие манеры, внешность, семья, происхождение — вовсе не волнуют Шарлотту, если у девушки нет характера, нет личности. В какой-то части она подбирает под себя. А она — леди волевая, не милая девушка, умеющая лишь с веером обращаться, с одной целью — поиск мужа да и только. Леди Берри, мисс Ральфина, безусловно, обладала превосходными манерами и не менее ангельской внешностью, но леди Ли откликнулась она постепенно. Сперва принцесса оценила уверенность леди в себе, поведение на бале — отчётливый выбор лорда для танца, а также небоязнь отказать или даже вовсе избежать навязчивого кавалера. Леди Ли почувствовала в ней частичку себя, вспомнила былые годы молодости. Но самым главным стало посещение благотворительного вечера, где Ральфина выступала с другими музыкантами на арфе. Молодая леди, которая должна была быть лишь гостем и слушать музыку, вместо этого сама принимала участие в том, что так страстно творила. Леди Берри не играла для кого-то. Она наслаждалась тем, что делала в моменте; смотрит ли кто-то или нет — её уже не интересовало. Но выступление — не просто игра дома и для близких — однозначно давало ей хороший всплеск желания продолжать и хотеть большего. В тот же вечер то небольшое количество гостей, присутствовавших, узрели выбор леди Ли. Бриллиант сезона определён — а на следующий день уже знали все. Для юной девушки это стало проблема, но для виконта и виконтессы — ещё та гордость. Лишнее внимание кавалеров, больше визитов, больше разговоров. Леди Ли знала, что делала. Она хотела испытать, увидеть, сможет ли Ральфина выбрать достойного себя лорда, а не первого случайного. Лорда, который раскроет её талант только больше. Или, может, девушка вовсе не выйдет замуж в этом сезоне. Откажется — не станет. И если родители не заставят, то сможет дальше развивать свою игру и любовь к инструменту. — Мама́, прошу вас, закончить приём кавалеров, — объявила Ральфина после очередного вышедшего из гостиной лорда. — Чего же заканчивать такой прелестный момент, Ральфина? — глядела она через всю комнату на дочь, подошедшую к окну. Сказать правду — что все надоели, вежливые разговоры, расспросы о будущем, о готовности быть женой и матерью — она не могла. — На дворе совсем ведь холодно, мама́, а ты посмотри только на очередь из лордов. Им ведь наверняка всем там холодно. Мы ведь не можем всех в дом пригласить, — она перевела взгляд на мать. — И я устала. И официальное время приёмов закончилось. Но мы всё ещё принимаем. Неправильно ведь так, мама́, — настаивала она. Дворецкий раскрыл двери в комнату, чтоб представить очередного: — Мисс, лорд Келкей. Матушка посмотрела на ставшего в дверях лорда изучающе и снова узрела на умоляющий взгляд дочери. — Время приёма на сегодня закрыто, лорд. Искреннее извинение за ваше ожидание. Моей дочери нехорошо, — спокойно объявила она, поднимаясь с кресла, расправляя бархатное платье. — Лейл, передайте остальным то же самое. Спасибо. — Хорошо, мэм, — ответил дворецкий. Ральфина сделала лёгкий реверанс , посмотрев на лорда взглядом, который тут же сменился на облегчение, когда дверь за дворецким закрылась. — Я аж проголодалась. Обед скоро ведь, мама́? Я могу поиграть ещё до? — Играй, дитя, но не лги мне. Стала бы ты о бедных несчастных лордах на холоде стоящих беспокоиться. Я тебя не первый день вижу и знаю. — Простиии, — протянула она виновато, но губы всё равно расплылись в улыбке, когда она обняла мать за руку. — Я тебя тааак люблю, — и снова растянула она слова на ухо матери, вызывая на лице той нежную улыбку. — Не дурашничай, а. Хотела поиграть — садись, играй, — ласково сказала она, погладив дочь по руке и ушла из гостиной за дворецким, оставив Ральфину одну арфой у клавесина. Разулыбавшись, она уселась за инструмент.

***

Королевская библиотека. — Ох, я ведь так и не поблагодарил. Спасибо вам за то, что спасли меня, — выбрав книгу, сказал принц, аккуратно начиная спускаться со стремянки и принимая руку Морланда, поддерживающую. — За то, что передал, что мне передали, что король вас и леди Ли на ужин ждёт? — За то, что украли меня из надоедливого разговора о леди Берри, — закатил глаза Минхо, наконец став ногами на пол и отпуская руку. — Спасибо. — За что? — дразнился Джисон, конечно, убирая стремянку на её место. — За то и за это, Джисон. Не притворяйтесь глупым — вам не идёт, — Минхо опустился на продолговатую кушетку со спинкой. — Раз вы так говорите, — глаза сверкнули озорством, и Джисон уселся рядом. — Леди Берри? Это та, что бриллиант сезона, да? Неужели леди Ли хочет, чтоб вы женились? — своё же предположение слегка кольнуло в груди, звуча неправильно. Минхо вздохнул очень тяжело, положив книжку рядом и опрокинув голову на спинку. — Я тётушку вообще не понимаю, знаете, Джисон. Она сама ни за кого так и не вышла замуж. А мне говорит, чтоб я присмотрелся к этой леди. Серьёзно? Она же видит, что желанием жениться я точно не горю. Да и не в такое же время! Но при этом всем ей не жениться можно, а мне нельзя. Уж если на то пошло, то я мужчина. Это я могу объявить о нежелании — не будь я, конечно, наследником. А она — женщина. Я по сей день не знаю, как дед смирился с тем, что она так и не вышла замуж, — лепетал Минхо от всей души, глядя в потолок. Джисону слышать эти слова стало лёгким облегчением. Да и веселило. — Ну, может, она несчастна и сожалеет, что любовь свою не нашла, и теперь с таким титулом и возрастом это уже невозможно. И о вас беспокоится, Ваше Высочество. Не желает вам того же. — Если она несчастлива без любви и не желает мне того же — то значит, у неё не было страсти в жизни! К чему-то я имею в виду. Не к кому-то. Я художник, ещё и музыкант, и чтец, и путешественник. У меня занятий уйма! Не надо мне любви, — яро пересчитывал Минхо, словно заявляя конечное слово. — Не надо вам любви? Тогда почему вы берёте очередную романтику с полки, Ваше Высочество? — приметил слегка огорчённый Джисон, кивая подбородком на книжку, лежащую рядом. Минхо замолк, уставившись на книгу, а следом — и на рыцаря. — Мне просто нравится читать. Любимый жанр. Не стоит вам в этом подтекста искать, Джисон, как вы то любите. Вовсе не стоит, — защищался Минхо, хмыкнув и сложив руки на груди. Обиделся — но не пойми на кого. — Вы так забавны. Но так уж и быть. Спускаю вам это с рук. Раз вы говорите — просто жанр, — Джисон усмехнулся; лёгкая печаль сменилась, видя правду в словах Минхо, а не браваду, не теряя своей крошечной надежды всё же. — Вернёмся к принцессе. С чего вы решили, что у неё страсти нет и не было к чему-то — как вы уточнили? Минхо с шуточным осуждением покосился на рыцаря за точное уточнение слов его, хотя в глазах загорелся игривый блеск обратно. — А какая у неё страсть? Не видел, чтоб она занималась чем-то большим, чем дворцовыми делами. — Я не раз видел, когда к ней заходит множество тканей, а так же принадлежностей для шитья. Вышивает она так же в гостиной либо в саду часто. Вы ведь видели, какие изысканные дизайны платьев у неё. На похоже на стиль модисток лондонских, — вдруг сказал Джисон, вслух вспоминая все разы. Минхо раскрыл рот и замер, уставившись расширенными глазами на рыцаря в чистом удивлении. — Почему вы знаете о женщине, которую знаете в множество раз меньше, чем я, Морланд? — удивлённо, но и впечатлённо предъявил Минхо. — Может вам надо дать больше сосредоточиться на происходящем вокруг, чем на себе, — вдумчиво и очень пытливо начал Джисон, загораясь озорством, не давая Минхо вставить слово, продолжил: — Может, потому что вы эгоист? — Эгоист!? — обурённо, драматично ахнул принц, хватаясь за сердце и вскакивая на ноги. — Именно. Эгоист, — в ответ на ноги поднялся с ухмылкой Джисон. — Да как вы только смеете, Джисон! Да какой я эгоист!? Да вы просто нелепы! Нелепы! Вовсе я не эгоист! Я не… — возмущался аж пыхтя Минхо, раскрасневшись весь, но был прерван громким смехом Джисона в тихой библиотеке. Минхо уставился на второго, успокаиваясь от своей чрезмерной реакции и понимая в очередной раз намеренный ход Морланда. Его снова вывели на эмоции. — Терпеть вас не могу, Морланд! Я просто вас терпеть не могу за это! Вы просто невыносимы. Джисон постепенно пришёл в себя, всё ещё посмеиваясь, глядя на принца — всё так и пытающегося сдержать улыбку, всего сдувшегося после проигранной дуэли снова. Ну очаровательный ведь. Просто и кратко. — Вы очаровательны, как и всегда, Ваше Высочество. Как и всегда так чрезмерно чувствительны, — сказал Джисон спокойно, с лаской, застывшей в голосе — такой же, как и во взгляде, мягче, чем кажется на вид облако. — А вы снова за своё. Конец мира будет — одна вещь таки и останется стабильной: вы будете выводить меня из себя и называть очаровательным? — Именно, Ваше Высочество. Даже в конец мира, — заявил Джисон, наконец найдя силы отвести взгляд и сесть обратно. — О чём мы там вообще говорили? Леди Берри? Можем о ней поговорить. О ней тот автор в газете написал, к слову. Тот, что назвал вас похотливым, глупым, гуляющим по куртизанкам, с внебрачным ребёнком. Весь момент для Минхо рухнул, услышав слова Джисона. — Тот неизвестный автор? — настойчиво тут же спросил он, садясь рядом совсем. — Когда? Почему я не видел? — Это не полный фельетон, как о вас. Просто небольшой отрывок в газете. Сегодня утром доставили. Вы весь день заняты были — да вот как-то и улетело из головы рассказать вам, — сказал Джисон, откинувшись назад, вытянув руку по верх спинки. — Но там ничего критичного вовсе. Что-то типа: «Дорогие друзья, моё возвращение для вас. Мой прошлый фельетон вовсе не поднял того всплеска волны, чего хотелось ожидать. Что ещё одно нам с вами подтверждение. Если для дворца не проблема — значит, ни для кого. И если наследник тот ещё глупец и похотливый — то значит, это вовсе не проблема никому». Минхо тут же разозлился снова. Он радовался, что тот фельетон особого вреда не принёс, но вот тут снова объявился этот автор. — Но там в основном про леди Берри и принцессу и ее выбор бриллианта сезона. Автор даже похвалил Ральфину. Что-то вроде: «Она так изысканна и безупречна, уверенная и самодостаточная леди без одного лишь желания быть матерью и женой, а с настоящей страстью». А ещё, что леди Ли как всегда прелестна в своём выборе который год уже, — Джисон усмехнулся, глядя на принца. — Похоже, у автора и правда к вам неприязнь. — Ох, раздражает. Просто раздражает. Но неважно. Что там она сказала? Для дворца не проблема — значит, ни для кого не проблема. Пускай думают, что хотят, — гордо заявил Минхо, откинувшись назад. — Ох, а как же бурная реакция? Вы лишили меня удовольствия! — теперь очередь рыцаря быть драматичным и слегка наглеть: касаясь совсем лёгонько, словно вовсе того и не делая, пальцами плеча принца. — А ещё — она? Вы всё ещё так уверены, что это женщина. — Во-первых, давайте будем честны: конечно, мужчина бы не написал так и не начал бы хвалить женщину за то, что она самодостаточная и уверенная и не имеет только желание детей и мужа. Ни один мужчина так не написал бы. Я вас уверяю, Джисон. Это точно женщина, — горячо рассуждал Минхо, замечая прикосновения лишь тогда, когда чужие пальцы обводили золотые узоры, вышитые на сюртуке. Ему лишь стало интересно: все ли так реагируют на прикосновения от кого-то — начиная обдумывать и осознавать, — или большинство их просто принимают и не замечают даже. Ведь сейчас всё, о чём он может думать, — что он чувствует прикосновение. — А во-вторых. Вам достаточно моих реакций на сегодня, Джисон. Хватит вам удовольствия, — всё же сосредоточился он, договаривая до конца. И не двинулся с места, замерев словно от этого жизнь зависит. — Может, с тем, что автор какая-то миледи — я согласен. Но знаете, не особо-то и важно ведь? Ничего это не даст. Не так ли? О вас худшее из худшего написала. Сомневаюсь, что найдётся что-то хуже, чем «развратник глупый с внебрачным дитя», — рассуждал Джисон себе спокойно, не переставая очерчивать узоры золотой нити на шёлке. — А может, это какая-то леди, которой вы когда-то отказали — и вот, взъевшись на вас, она пишет вот такое? Не думали? Если у вас дамы, которых вы горько отвергали? Минхо выдохнул, задумавшись над вопросом; брови хмурились слегка. Но вспомнить ничего такого он не мог и тут же покачал головой. — Да нет вроде, ничего такого. — А может, не только леди какая-то… — На что вы намекаете? — снова завёлся Минхо. — Ну знаете, бывают очень-очень обидчивые женщины. Может, какая-то распутница или куртизанка — отказали, и вот так всё, — задорно сказал Джисон; губы же его приподнялись в очень довольной ухмылке маленькой. — Почему мы вообще об этом говорим только? Это так… нелепо, — вздохнул Минхо, опрокинув голову назад прямо на руку рыцаря — только после уже то осознав. — Не было таких. Довольны? Все соки из меня выжмите — я вам говорю. — У вас одно слово на все случаи жизни? Нелепо, нелепо, нелепо, нелепо, — повторял Джисон, передразнивая принца, посмеиваясь. — Замолчите, — расплылся в улыбке Минхо. — С чего бы мне? У меня есть ещё поводы вас пораздражать. Например: когда вы уже портрет мой закончите-то, а? Обещали месяц-два. А уже три прошло! Ваше Высочество, совсем негоже! — наболевшая тема для Минхо. Всё хочется идеально сделать: выписывать каждую деталь, каждую складочку мундира, бахрому, каждую морщинку и шрам. Хочется сделать всё идеально. А для идеального надо время. Которое Морланд так торопит. — Ох, нет, — закатил он глаза. — Лучше бы вы уже о куртизанках доставали, а не снова об этом. Как же вы назойливы, — он так и лежал на руке рыцаря, не сдвинувшись, глядя на потолки высокие в библиотеке. — И если вам с прошлого раза не ясно — то повторю снова: мне надо время. Я хочу вам показать результат готовый, идеальный, великолепный, а не то, чем я ещё не совсем доволен. Поэтому терпите — мне не так много осталось. Джисон качал головой с лёгким разочарованием. — Вы так и в прошлый раз сказали, Ваше Высочество. Но так тому и быть. Ваше время. Но знаете — вы ведь любите себе надумывать, не так ли? Может, портрет уже давно идеален, но вы всё ещё скрупулёзно что-то дорабатываете, — рассудил Джисон кратко и, конечно же, верно. — Нарисуйте вы хоть самый простой набросок меня — я был бы в восторге. Ведь… это вы нарисовали, постарались для меня. Даже если совсем чуть-чуть, — признался он робко с искренней улыбкой. — Что уж тут о портрете говорить. Так много времени на него тратите. Не представляете, как это значимо для меня, — тише заговорил он. Минхо повернулся к нему, сев ровно, глядя на робость на чужом лице. На губы, растянувшиеся; слушая тихий, честный голос. Хотелось бы чаще видеть всё это — видеть не только озорные стороны рыцаря, а вот такого его. — А мне нравится вас рисовать. У нас идеальный дуэт, Джисон. Рыцарь усмехнулся. — Наверняка. Если вы так говорите. Но всё-таки я надеюсь, что к моему возвращению вы точно закончите его. Взгляд принца исказился в недоумении; брови поднялись вверх. — Возвращению? Куда вы? К матушке, чтоль? Я за день не закончу, — первое, что пришло в голову, сказал он. — Нет, нет, не к матушке, — покачал головой от озарившегося взгляда. Голос тут же изменился, становясь на тон тяжелее. — Король в последние дни на аудиенциях с командиром… как-то поглядывает. Вы ведь слышали и видели, как ситуация ухудшается. Войска либо защищаются стабильно, либо проигрывают и выволакивают на ровень. Вечно в состоянии защиты — и никогда нападения. А в состоянии защиты мы не можем вечно быть. У нас меньше армии, чем у французов. Они могут дольше продержаться, чем мы. Это вовсе не дело. Таким темпом мы просто проиграем. Либо вовсе случится то, что случилось тринадцать лет назад. А того ужаса не хотелось бы очень повторять. — К чему вы клоните? Вы хотите к полкам? Отец ведь не дал приказа вам никакого? Неужели вы вздумали по собственному желанию? Джисон? — забеспокоился принц сильно; взгляд встревоженный, с надеждой ошибиться в своих словах. — Одно дело — мои советы войскам через короля, сидя в тепле и добре… А совсем другое — там, в моменте. Когда один приказ приводит к последствиям — нужен ещё один. И ещё один после. Цепь действий в моменте, а не лишь совет, указ отсюда. Я бы сам посоветовался с королём и предложил бы мой отъезд, — слова уверены и давно обдуманные. Он встретился с обеспокоенным взглядом, прося понимания. — Нет, нет-нет, — панически заговорил принц, качая головой. — Не нужно. Не стоит. Это опасно… это ведь… не нужно, Джисон. А если вы не вернётесь? Если там всё… — ему стало даже предложения формулировать тяжело. — Тринадцать лет служу — и ничего со мной не случилось. Значит, и не случится. У меня есть к кому и к чему хотеть вернуться. И помогу там — я офицер, я командир и я ведущий. Выведу войска во благо, выведу нас из вечного состояния лишь защиты. — В том и дело, Джисон. Тринадцать лет. Рано или поздно ваших навыков может не хватить. Может не хватить удачи… и тринадцать лет — срок большой уже, а значит… — опустив голову, говорил он, теребя подол сюртука руками. — Господи… Я не хочу, чтоб с вами что-то случилось. Не хочу, — перед глазами стало плыть из-за формирующихся слезинок, которые он смаргивал, пытаясь. — Я не хочу, чтоб вы уезжали. Не хочу, чтоб вы были там… Не хочу, чтоб вы рисковали собой. Не хочу, чтобы вас ранили… — повторял он тихо, наиболее искренне, что мог сейчас сказать. По инерции или притяжению он наклонился к рыцарю. — Не хочу. Джисон на секунду замер; в груди теплом переполнилось, и он обнял принца за плечи. — Я бы тоже хотел не хотеть. Но долг на то и долг. Вы тоже не хотите быть во дворце. Быть здесь, наследником престола. Но вот вы всё равно здесь — ведь это долг. Вы исполняете свой долг, — мягче, но с правдой сказал он, склонившись, пока второй шмыгал носом, успокаиваясь. — Вы рыцарь, и ваш долг — защищать меня. А не рисковать собой там. — Вы правы. Я с честью защищаю моего принца. Даже если на деле ни разу особой угрозы и не было большой. Но в первую очередь я офицер. Служу своей стране. Защищать её обязан. Но главнее — я сам хочу пойти: ведь не хочу повторения прошлого. Не хочу той же участи ещё молодым юношам, — поглаживал он плечо принца. — Не справедливо. Не справедливо, Джисон. Вы не должны уезжать, — всё ещё с отчаянием молвил Минхо, стараясь глубоко дышать. — И о чём вообще повторяете говорить? Тринадцать лет назад что было? Что вы не хотите, чтоб повторилось? — Вы не знаете? — удивлённо сказал Джисон. Минхо поднял взгляд — всё ещё полностью не чистый от слёз — и покачал головой. — Вы настолько не задействованы в военном деле английском? Я думал, вы знаете, Ваше Высочество, — глядя в изумрудные глаза, так сильно обеспокоенные и заинтригованные; в груди в этот раз ныло сильнее. Ему больше нравилось вызывать улыбку на чужом лице, нежели такое беспокойство. — Не знаю я. Объясните вы уже, почему меня покидает, чтоб предотвратить это что-то, — настойчиво потребовал Минхо. — Тринадцать лет назад Англии не хватало офицеров, людей для наступления. А королю надо было выиграть. Он отдал приказ, — он замолчал, отводя взгляд резко от пытливых глаз. — Какой приказ? Джисон… — Юношей с деревень забрать. Совсем юных забирать из семей, отбирали у матерей… Они вот только вытянулись — а их забрали мушкет держать… Забирали и пятнадцатилетних, и постарше. Молодых всех. Вырывали с рук и отцов, стоящих за сыновей, у матерей, прячущих дитя… Тогда был ужасающий момент для всех деревень… — Вы тринадцать лет служите… неужели вас тогда… — Минхо замер с осознанием. Как отец мог отдать такой приказ? Неужели настолько человечность он потерял после смерти королевы? А Морланд? Морланд не стал добровольно офицером. — У нас было чуть меньше недели на обучение. Основы самые. Всех распределяли по полкам к более опытным. Но от нас требовали того же, что и от опытных. Были добросердечные офицеры, которые не разрешили юношей вперёд выводить. В укрытие давали сидеть. Но были и те, кому дела не было. Король дал указ. Победа. Они ему следовали, — Джисон сжал плечо рыцаря сильнее требуемого; вторую руку сжимая в кулак от воспоминаний и картинок, лезущих в голову. — Так много молодых парней погибли. Очень много. Было всего три исхода для всех. Везение, смерть и навык. Кому-то везло остаться живым, кому-то не везло. А кто-то открывал навык и быстро приспособился — и благодаря этому вернулся домой. — Вы — третий вариант. Навык, да? — тихо, очень тихо спросил Минхо; второй кивнул. — Однажды найдя талант, я так и остался на битве. Ознака за ознакой быстро привели меня к командирству, а ещё быстрее — к тому, из-за кого я тот, кто я есть. Моя матушка по сей день не терпит того, что я служу тому, кто забрал её сына — и сыновей множества. Но мне оно сжилось. Когда понимаешь, почему было так сделано. Когда понимаешь, как работают классы общества, политика, война — всё сживается. — Мне так жаль, Джисон. Я понятия не имел, что отец мог такое когда-либо вовсе совершить, — тут же сказал Минхо, заставив рыцаря замолчать. Он наклонился вперёд к тому, обняв его. — Это так нечеловечно… мне так искренне жаль. Это так низко… Простите, что не знал, — повторял он только крепче, сжимая руки вокруг рыцаря. Джисон слегка повернулся в объятье ближе и закрыл глаза, кладя руки на чужую спину в ответ. — Командир приходит с отчетами. Каждый раз — недостаток людей. Нельзя, чтоб это повторилось. Просто нельзя. Нельзя, чтоб погибло тысячи юношей снова. Чтоб их жизнь оборвалась вот так, без шанса. Я должен быть на фронте, помочь, чтоб предотвратить это. — Однажды у камина вы назвали меня добросердечным за то, что я не люблю разговоры о войне, сопереживаю. И сказали, что вы добросердечный тоже. Но я ответил вам, что может когда-нибудь увижу эту часть вас, — начал Минхо тихо и отстранился, чтоб глядеть в тёмные глаза, полные решимости. — Но эту часть видеть не надо. Вы испытали то, что никто никогда не должен был. Вы остались служить стране, которая могла же убить вас. И сейчас вы готовы отказаться от тепла, безопасности во дворце, чтоб не дать повторить ошибке, которой не должно было быть. Вы добросердечный человек. Не какая-то часть… а вы полностью, Джисон, — его слова звучали из души; говорить было так легко, ведь они так правдивы. Он берёт руки рыцаря в свои. — Вы хотите меня растрогать? Чтоб я весь решимый заплакал перед вами? — он слабо усмехнулся, смаргивая пелену влаги в глазах. — Может, и хочу, — усмехнулся он в ответ, поглаживая большими пальцами ладони рыцаря. — Если вы уверены и того хотите — то тогда едьте. Для вас это не везение. У вас опыт, навык, знания. Я в вас верю. И знайте, что вас ждут. И я, и ваша матушка. Вы должны вернуться живым к нам, Джисон. Пообещайте мне. Вы человек слова. Тогда мне будет спать спокойнее. Джисон смотрел на робкую улыбку и, не замечая сам того, улыбнулся шире. — Обещаю вам вернуться. К вам и матушке. Вернуться как можно скорее, — пообещал он от души, кивнув для убеждения.