Рыцари тоже умеют любить

Джисон замер у покоев Минхо лишь на краткое мгновение, пропуская слуг, бесшумно выскальзывающих из комнаты с медными тазами и стопками свежих полотенец. Когда эхо их шагов растворилось в бесконечном коридоре, он вошёл внутрь и мягко повернул ключ в замке. Этот едва слышный щелчок прозвучал как манифест: сейчас этот мир принадлежал только им, и никакие королевские приказы не имели силы за этой дверью. Минхо стоял у окна, окутанный длинным шелковым халатом. Он смотрел, как серые нити дождя наотмашь бьют по стеклу, превращая Лондон в размытое акварельное пятно. В комнате стоял густой, почти осязаемый аромат цветочных масел — жасмин и лаванда наполняли пространство влажным, летним теплом, которое так странно контрастировало с промозглой весной за окном. Принц не обернулся, погруженный в свои мысли. Джисон шагнул к нему, бесшумный, как тень, и остановился вплотную. Наклонившись, он коснулся кончиком носа изгиба шеи Минхо — там, где кожа ещё хранила жар недавней ванны. Минхо вздрогнул, его плечи напряглись: — Напугали! — выдохнул он, резко повернув голову. — Это вы слишком глубоко ушли в свои думы, — с тихой усмешкой отозвался Джисон. Он обнял принца со спины, властно и одновременно нежно уложив ладони на его живот. — Я вошёл достаточно громко, Ваше Высочество. Он запечатлел поцелуй на его шее — короткий, обжигающий, словно сургучная печать на секретном донесении. Минхо прикрыл глаза. Его пальцы судорожно сжали холодный мрамор подоконника, но через секунду он сдался, всем весом откинувшись на грудь рыцаря. — И, разумеется, виноват снова я, — прошептал он с едва уловимой улыбкой. — Неужели вы соизволили покинуть свою цитадель и навестить меня? Столько дней затворничества над картами... я уже начал забывать черты вашего лица. Джисон хмыкнул. Одним свободным движением он задернул тяжелую портьеру, отсекая бледный свет дня. Комната погрузилась в интимный полумрак, где единственным звуком остался мерный рокот дождя. Рыцарь вновь прильнул к его шее, оставляя дорожку поцелуев вдоль сонной артерии. — Дела службы суровы, — пробормотал он в самую кожу. — Но скажите честно... вы скучали? — Скучал, — признание далось Минхо на удивление легко. Голос его звучал мягче, чем обычно, лишенный всякой надменности. Он накрыл ладони Джисона своими, цепляясь за них, как за единственную опору в этом шатком мире. — Что с планами? Вы довели их до совершенства? Расскажите мне. Джисон тяжело выдохнул, и это дыхание опалило кожу принца. На мгновение показалось, что он продолжит ласку, но офицер внутри него взял верх — хотя он так и не разомкнул объятий. — Нашёл каркас, — тихо произнес он. — Не безупречный, но жизнеспособный. Слушайте. Минхо послушно замер, не открывая глаз. — Король жаждет удара, «о котором будут говорить», — чеканил Джисон низким, вибрирующим голосом. — Но реальность такова: у нас либо красивые стрелки на бумаге и бесконечные списки погибших, либо трусливая осторожность. Я перебрал всё. Кале — это кровавая баня. Высадка на юге — логистический ад. Синхронные удары выглядят эффектно, но они разобьются о гонор командиров, которые ненавидят друг друга больше, чем врага. Минхо приоткрыл глаза и чуть повернул голову, ловя взгляд Джисона. — И каков же ваш выход? — Я посмотрел туда, куда все боятся смотреть, — Джисон, наконец, развернул его к себе. Он действовал бережно, словно держал в руках бесценную рукопись. — Ирландия. Мы не будем просить помощи. Мы предложим альянс. Их стремительный флот для диверсий, наши регулярные части — для основного удара. Это не дружба, Минхо. Это деловой расчет, в котором обе стороны получают выгоду. Если подать это королю как хитрость, а не как нужду, у нас есть шанс. Минхо смотрел на него с нескрываемым восхищением — тем самым чистым, детским чувством, которое Джисон ценил больше любых наград. — Я же говорил... вы удивительно умны, — прошептал принц. — Вы всегда находите лазейку там, где другие видят стену. — Лазейку, которую Теодор может счесть оскорблением короны, — Джисон коснулся его губ мимолетным, почти невесомым поцелуем. — Попытка стоит риска, — Минхо сам потянулся к нему, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. — Сейчас всё стоит риска. Джисон принял этот вызов с готовностью. В его поцелуе теперь было больше страсти, чем политики. — Увидим, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Но скажите... этот аромат... вы принимали ванну? — Да, — выдохнул Минхо, вновь ловя его губы и расплываясь в сонной, блаженной улыбке. — Я чувствую. Вы пахнете, как цветущий луг после грозы. — Вам это нравится? Вместо ответа Джисон провёл губами по линии челюсти, спускаясь к ключицам. Его ласки были неторопливыми, вдумчивыми, заставляя Минхо судорожно вздыхать. — Изумительно, — пророкотал Джисон. — Хочется не просто вдыхать этот букет, а испить его до дна. Минхо тихо рассмеялся, поддаваясь его движениям. Сердце колотилось в груди, выбивая ритм абсолютного, горячего доверия. Джисон действовал с хирургической точностью: поцелуй, долгая пауза, новый вдох. Это была не просто страсть — это была подготовка, долгий путь к единству. — Джисон... — выдохнул принц, когда губы рыцаря коснулись чувствительной точки за ухом. — Вы... вы ведете меня к чему-то неизбежному. — А вы разве не хотите этого? — Джисон посмотрел ему в глаза так открыто, что Минхо показалось, будто его обнажили до самой души. Принц сглотнул. Ему не хватало опыта, знаний, уверенности. Он был мастером в спорах с министрами, умел виртуозно играть на клавикордах, но здесь, на поле чувств, он был беззащитен. — Хочу, — признался он. И добавил с тем упрямством, которое всегда маскировало его страх: — Но... Джисон замер, не разрывая зрительного контакта. — Что «но»? — Мне неловко говорить об этом, — Минхо спрятал лицо на его плече. — Помните, я прервал наш первый поцелуй? Тогда я запер дверь, задёрнул шторы и начал объяснять, что ничего не понимаю в этом… всём. О близости. Между мужчинами. Он прижался к рыцарю сильнее, чувствуя, как жар заливает щеки. — Так вот в чем ваше «но», — Джисон тихо, по-доброму рассмеялся и мягко заставил его поднять взгляд. — Глупый мой принц. Разве я когда-нибудь упрекну вас в незнании? Это ведь я. И это вы. Мы вместе, и мы будем учиться друг другу. — Мы вместе, — эхом повторил Минхо. Он робко прикусил губу, борясь с желанием снова спрятаться. — А вы... вы любите меня? Вы ни разу не говорили этого вслух. Джисон взял его лицо в свои ладони. Его улыбка была самой теплой вещью, которую Минхо видел в жизни. — Люблю. Я люблю тебя, — эти слова сорвались с губ так естественно, будто они всегда там были. — Люблю твои вечные сомнения. Твоё искусство, твои картины, в которых больше правды, чем в словах. Люблю твою музыку, твои жалобы на лондонский холод, твои рассказы. Люблю твою сложную, прекрасную душу. Люблю. Минхо чувствовал, как с каждым словом внутри что-то обрывается и срастается заново. — Я сейчас расплачусь, — пробормотал он, пряча влажные глаза. — И испорчу нам всё настроение. Я никогда не смогу ответить так же красиво... Он прервал себя, накрыв губы Джисона своими. — Ну-ну, только не плачь, мой меланхоличный принц. Лучше целуй меня, — поддразнил его рыцарь, получив в ответ шутливый удар по плечу. — Это жизненно необходимо для моего здоровья. — Вы невыносимы, — шепнул Минхо в самые его губы. — И всё же... я люблю вас. Пожалуйста, просто будьте рядом. Держите меня за руку, когда наступят трудные времена. — Обещание рыцаря, — серьезно ответил Джисон. — Я буду защищать своего принца до последнего вздоха. Сильнее, чем честь династии Ли. Минхо рассмеялся — коротко, искренне — и снова утонул в поцелуе. На этот раз он был иным: глубоким, требовательным, лишающим дыхания. Пальцы принца вцепились в сукно мундира, когда руки Джисона начали свое исследование. Приглушенный стон сорвался с губ, когда Джисон прикусил его нижнюю губу, а его ладони властно скользнули по телу. — Я могу? — рука рыцаря коснулась узла на халате. Минхо кивнул без тени сомнения. Шелк соскользнул с плеч, опав к ногам невесомой лужицей. Он остался перед Джисоном абсолютно нагим — и телом, и сердцем. — Прекрасен... — выдохнул Джисон, проводя ладонями по его талии, по изгибу бедер. — Почему вы никогда не рисуете себя? Такое совершенство достойно вечности. — Замолчите... ради всего святого... — Минхо сгорал от смущения, но под этими мозолистыми, сильными руками он таял, теряя волю. — Трудно молчать, когда видишь шедевр, — улыбнулся Джисон и снова приник к его губам. Его руки спускались ниже, лаская поясницу, очерчивая ягодицы. Властное сжатие заставило Минхо вскрикнуть от неожиданности, и этот стон стал катализатором. Джисон покрывал его шею и челюсть мокрыми поцелуями, слегка прихватывая кожу зубами, вызывая у принца дрожь. — Я горю, Джисон... не останавливайся, — признался Минхо, откидывая голову назад. Рыцарь опустился на колени, продолжая дорожку поцелуев по животу. Его ладонь обхватила уже твердый член. — Боже... — выдохнул Минхо, уцепившись за подоконник. — Хвали меня, а не Господа, — пробормотал Джисон. — Я ведь стараюсь. Джисон не останавливался. Одна рука продолжала ласкать, вторая блуждала по торсу, а губы спускались ниже — к груди, к животу. Он опустился на одно колено, потом на второе, целуя каждый сантиметр пути, не отрывая взгляда от лица Минхо. Минхо содрогнулся, когда горячие губы рыцаря сомкнулись вокруг него. Язык двигался неспешно, дразняще. Пальцы принца запутались в волосах Джисона, ноги стали ватными. — Джисон... Рыцарь действовал уверенно, подстраиваясь под каждый судорожный вдох Минхо. Он ловил его ритм, вел его за собой, пока принц не потерял связь с реальностью. — Чёрт... Джисон, я сейчас... Джисон отстранился только на миг — ровно настолько, чтобы услышать слова, — и поднялся. Минхо посмотрел на него с разочарованным, почти обиженным взглядом. — Ну же, не сдерживайя, — он поймал его губы в глубоком поцелуе, а рукой довел его до пика. Минхо застонал, содрогаясь всем телом, и уткнулся лбом в плечо рыцаря, когда разрядка накрыла его с головой. Джисон бережно прижимал его к себе, шепча слова утешения. — Это было… хорошо, — почти шёпотом сказал Минхо. — Возможно, лучше, чем… в борделях. Джисон издал тихий смешок. — Мне стоит принять это как комплимент или вызвать на дуэль тех дам? Вы бывали в борделях? — Нет-нет-нет, — быстро отмахнулся Минхо, краснея ещё сильнее. Отец отправлял меня туда... «учиться мужественности», — с горечью ответил Минхо, обмякнув в его руках. — Но это ни в какое сравнение не идет с тобой. Ты — мой единственный. — Твой. И единственный, — подтвердил Джисон. Он легко подхватил принца на руки, как если бы тот ничего не весил. — Твой бок! Тебе нельзя поднимать тяжести! — вскрикнул Минхо. — Я же говорил: тело у меня феноменальное, — подмигнул рыцарь. Он уложил его на кровать, на прохладные простыни. Дождь за окном усилился, но здесь, в коконе из тяжелых штор, было безопасно. Минхо потянул его за ворот рубашки. — Это всё? — спросил он, его голос дрожал от предвкушения и страха. — Или есть что-то большее? — Есть, — серьезно ответил Джисон. — Если ты готов. У Минхо в горле пересохло. Он сделал вдох и, как с обрыва, выговорил. — Я хочу это «большее». Джисон замер. — Тогда нам нужно кое-что, — сказал он. — Я возьму и вернусь. И всё расскажу. Хорошо? Минхо кивнул — быстро, почти не веря, что сказал это вслух. — Только… не исчезай надолго. — Я вернусь, — Джисон нежно поцеловал его в висок. — От такого сокровища не уходят. И вышел, оставив в комнате запах дождя, цветов и Минхо, который впервые за долгое время не думал ни о газетах, ни о войне — только о том, что через минуту дверь снова откроется. Он откинулся на подушки, остро ощущая, что на нём теперь ничего нет. И что с ним сейчас собираются сделать то, о чём он почти ничего не знает. Но это ведь с Джисоном. С его Джисоном. Минхо прикусил губу, когда широкая улыбка сама поползла по лицу. Джисон вернулся через пару минут. В руке — маленькая стеклянный флакон с маслом. Он закрыл дверь, поставил бутылочку на прикроватный столик и сел на край кровати. — Всё еще уверен? Минхо кивнул, хотя его щеки пылали. — Расскажи мне... Ты кажешься таким опытным. У тебя это было часто? С мужчинами? Джисон погладил его по щеке. — Я буду очень осторожен, — начал он, проводя пальцами по его щеке. — Сначала пальцы. Много масла. Медленно. Если станет больно — сразу скажешь. Потом… когда ты будешь готов, я войду. Не сразу весь. По чуть-чуть. Буду двигаться так, как тебе понравится. И целовать. Здесь… — он коснулся его губ, — здесь… — шеи, — и вот здесь… — провёл пальцем по внутренней стороне бедра. Минхо слушал, и страх отступал, сменяясь томительным жаром. — И да, у меня был опыт, — честно признался Джисон. — Тринадцать лет службы, походы, лагеря... там не было женщин, Минхо. Мы находили утешение друг в друге, чтобы не сойти с ума от крови и грязи. Но это никогда не было так. — В этот раз... когда ты уезжал... у тебя кто-то был? — ревность кольнула Минхо. Джисон рассмеялся, осыпая его лицо поцелуями. — Ревнуешь? Не было никого. Я ведь оставил тебе письмо с признанием. Моё сердце было здесь, в Лондоне. А теперь замолчи и дай мне доказать это. Минхо притянул его к себе, вовлекая в новый поцелуй. Он начал лихорадочно расстегивать пуговицы на мундире Джисона, пока они, наконец, не уравнялись в своей наготе. Принц подтолкнул рыцаря на подушки и навис сверху, покрывая его шею поцелуями. — О чёрт… — выдохнул Джисон, сжав пшеничные волосы в кулак. Минхо повторял ранние действия Джисона: губы и руки ласкали крепкое тело. Дойдя до живота, он остановился, глядя на шрам — всё ещё не до конца затянувшийся, но уже совсем не тот, что был два месяца назад. Он коснулся его губами — нежно, как лепестком розы. — Радуюсь, что он заживает, — прошептал он. — Ты любуешься им, как произведением искусства, — хрипло отозвался Джисон. — На твоем теле каждый шрам — это история. И я люблю их все. Джисон углубил поцелуй и одним движением перевернул Минхо на спину, нависая сверху. Он раздвинул его бёдра, поставив колено между ними. Взял бутылек с маслом, вылил немного на руку, согревая. — Просто дышите для меня, Минхо. Расслабься. Палец Джисона, скользкий от масла, коснулся входа — мягко, круговыми движениями. — То выкаешь то тыкаешь? С концами может перейдёшь на Ты? — спросил Минхо, отвлекая себя от смущения. — Может, и перейду. Минхо выдохнул. Первый палец вошёл медленно, на одну фалангу. Ощущение было странным — давление, тепло, лёгкое жжение. Но Джисон не двигался, только целовал его в живот, шептал что-то тихое и нежное. Когда Минхо расслабился, палец вошёл глубже, начал осторожно двигаться, искать. — Странно. Но не неприятно, — это всё, что смог прокомментировать Минхо, рассмешив Джисона. — Дальше только страннее. Второй палец добавился через несколько минут — тоже медленно, с обилием масла. Минхо уже не боялся. Он чувствовал, как внутри разливается странное, тянущее тепло. Когда Джисон согнул пальцы и коснулся чего-то внутри, Минхо резко выгнулся и всхлипнул от неожиданного острого удовольствия. — Вот здесь, — тихо сказал Джисон, повторяя движение. — Чувствуешь? Минхо мог только кивнуть. Тело само двигалось навстречу пальцам, ища больше. Третий палец вошёл уже легче. Джисон работал терпеливо, растягивая, готовя, не отрывая губ от его кожи. — Приятно… приятно… Джисон! — бёдра подрагивали, руки сжимали простыни. Он позволял стонам срываться с губ, уже не сдерживая их. — Тогда я могу? Минхо кивнул и всхлипнул, когда пальцы вышли. Джисон вылил на руку ещё масла, смазывая себя, и пристроился у ожидающего кольца мышц. Он смотрел на Минхо, на его ожидающие глаза, и улыбнулся. — Люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь губами, и медленно вошёл — по миллиметру, останавливаясь после каждого движения, чтобы Минхо привык. Боль была острой, жгучей, но короткой. Джисон замер, целуя его в висок, шепча: — Дыши. Я здесь… мой хороший… Минхо вцепился в плечи Джисона, зажмурив глаза. — Жжёт, Джисон… — через сжатые зубы процедил он. — И так много… очень много. — Хорошо, хорошо. Не двигаюсь, сейчас всё пройдёт, — тихо шептал Джисон, оставляя поцелуи по его лицу. Когда Минхо расслабился и сам потянулся навстречу, Джисон начал двигаться — медленно, глубоко, но осторожно. Каждый толчок был точным, каждый сопровождался поцелуем. Минхо обвил его ногами, прижимая ближе. Боль ушла, оставив только полное, горячее ощущение наполненности и удовольствия, которое накатывало волнами. — Боже милостивый! — Минхо закинул голову, когда Джисон попал в самый центр его удовольствия. — Ах... почему мы не сделали этого раньше? — Всему свой черед, — тяжело дышал Джисон, ускоряя темп и осыпая лицо принца поцелуями. Минхо выгнулся со всхлипом. — Да гореть мне в аду с тобой… только не останавливайся… прошу! Джисон ускорил ритм, но нежность не исчезла: он целовал его в губы, в шею, в грудь, шептал ласковые слова. Минхо чувствовал, как напряжение собирается внизу живота тугим узлом, как тело дрожит от каждого толчка. — Я… близко… — выдохнул Минхо, впиваясь пальцами в плечи Джисона. — Я тоже, — ответил Джисон хрипло, целуя его глубоко. — Отпусти, любовь моя. Они кончили почти одновременно — Минхо с тихим, дрожащим всхлипом, выгнувшись дугой, Джисон, прижимаясь лбом к его лбу, изливаясь глубоко внутри с низким стоном. Волны удовольствия накатывали долго, заставляя тела содрогаться в унисон. Спустя вечность Джисон осторожно перекатился на бок, но не выпустил Минхо из объятий. — Гореть в аду? Нам? — озорно спросил он. Минхо хмыкнул, прижимаясь ближе, носом к его шее. — Всё хорошо? — провёл пальцами по его волосам и вышел медленно, осторожно. Минхо улыбнулся в горячую кожу и приподнял голову, кладя ладонь на его щёку. — Всё в порядке, — он коснулся своими губами его губ. — Да. Гореть нам в аду. — Хороший исход ты нам приписал. Главное — в одном котле, — он сомкнул их губы в ленивом прикосновении, чувствуя родную улыбку на губах. Минхо прижался к нему, пряча лицо в изгибе шеи. — Это действительно... как в лучших книгах. — Рад, что мой принц доволен, — Джисон чмокнул его в висок. — А то я уже боялся, что меня выставят за дверь. — Глупец. Ты самый невыносимый идиот, которого я знаю. — Я думал, ты меня умным называл. Очень умным. — Это было в прошлом. — Прошлое — это два часа назад? — Именно. Джисон не стал спорить, повернул голову и смотрел в счастливые изумрудные глаза на человека, улыбающегося как ребёнок в летний день с воздушным змеем. Собственные губы изгибались в ответ в ту же детскую улыбку. — Тебе ведь завтра предстоит тяжелый разговор с отцом? — Минхо выдохнул дым вверх, передавая папиросу лежащему на его животе Джисону. Никто с постели так и не сдвинулся следующий час. Перепутанные простыни, впитавшие пот тел и капли масла. Но расходиться было хуже, чем лежать в спутанных шелках. — М-м-м. А что? — Может, мне пойти с тобой? — Нет. Я сам приму этот удар. Тебе не стоит подставляться, — Джисон затянулся. — Лучше приготовь для меня какой-нибудь траурный марш. Если он отвергнет план, мне понадобится музыкальное сопровождение для моей печали. Даже погода плачет вместе со мной. — Зачем настраиваться на провал? Почему так отчаявшись? — Минхо задумчиво очерчивал круги на его груди. — Разве я похож на отчаявшегося? Я лежу в постели с очень-очень-очень привлекательным принцем Англии. Мое счастье абсолютно. Всё остальное — лишь пыль под копытами коня. Мой главный бой сегодня я выиграл. — Боже, ты невыносим, — Минхо вспыхнул. — Можно хоть пять минут обойтись без твоего флирта? Джисон навис над ним снова, его взгляд искрился лукавством. — Можно. Но только когда я буду занят прослушиванием твоих вздохов. Он потушил окурок в чаше на тумбочке и снова прильнул к его шее. — Ты что... неужели снова? — ахнул Минхо, хотя его руки уже сами тянули рыцаря вниз. — О да, — прошептал Джисон. — Я крайне ненасытен, когда дело касается тебя. — О да, Джисон, я не против, к слову. Спасибо, что спросил, — иронично добавил он и толкнул Джисона на спину. — Моя очередь твою шею перегрызать вообще-то. Джисон рассмеялся — слишком довольно, — откинув голову в сторону. — Прошу. В тот вечер Минхо заснул впервые без единой мысли в голове. Как младенец, спал в тёплых объятьях. Джисон засыпал без мыслей о завтра. Без мыслей о планах. Всё, что было на уме — тёплый принц.