Увы и ах, и у, и еть

Чёрт бы побрал тех, кто выбирал размеры их костюмов, и то, что он не может отвести взгляд от этого… искусства. Он никогда не акцентировал внимание на том, какая именно часть тела человека ему нравилась. Он считал, что если любишь человека, то за всё. Но, похоже, в свои двадцать, что были четыре года назад, Оскар понял, что одна — а может и нет — часть тела ему нравилась до ужаса. Точнее, у конкретного человека. Первый раз, когда он чуть не умер — то ли от стыда, то ли от смущения — был тогда, когда их с Норрисом позвали на интервью, место проведения которого находилось на втором этаже здания при трассе. Оскар в спокойном темпе шёл наверх, пока его не перегнал напарник. И в один момент глаза Пиастри зацепились за два небольших холмика верхней части ягодиц. Ему показалось, что он умер или воскрес — Оскар определиться так и не смог. И с того момента он молился всем богам, чтобы этот чёртов костюм не сползал, но боги, похоже, его не слышали. Он хотел оторвать руки тем, кто мерял их параметры и выбирал для Норриса костюм на пол или даже на размер больше, потому что каждый раз, как Ландо после или до гонки снимал верх, тот сползал, открывая вид на соблазнительный изгиб поясницы и тонкую талию. Интересно, Норрис вообще сам понимает, что он делает с людьми? Оскар стоял в тени, наблюдая, как напарник, стоя в наушниках, анализировал данные. И вроде бы ничего, но опять — ОПЯТЬ — этот изгиб, эта талия и мышцы. Пиастри казалось, что он наблюдает за добычей, а не за тем, кто был ему другом. Руки стала бить лёгкая дрожь вожделения, а челюсти сжались до боли, когда Ландо согнул ногу, тем самым поднимая одну сторону бедра. Австралиец решил зажмурить глаза, но сам сделал лишь хуже: все те образы и сцены из снов всплыли под веками, и от этого стало лишь тяжелее. Пока Пиастри был где-то в своём мирке, Ландо, заметивший его напряжённое выражение лица, решил подойти и спросить, что случилось. — Эй, Оск, всё нормально? — Ландо положил руку на плечо младшего. Оскар вздрогнул. Ощущение тёплой руки обжигало кожу, и ему стоило больших усилий, чтобы не схватить Норриса за воротник и не запихнуть их двоих в ближайшую подсобку. Пиастри силой воли собрал себя и своё лицо. — Эм, да, просто жарко, — Оскар оттянул ворот костюма. — Может, лучше пойдёшь к нам? Там прохладнее. Боже, Ландо, хватит так на меня смотреть! — Всё хорошо, тут хороший сквозняк (да! я пойду к вам, к ТЕБЕ, и сожму тебя до синяков на твоей милой заднице). Можешь не волноваться, — Оскар выдал дежурную улыбку в надежде, что Норрис не заметит его нервозность. — Ну ладно. Ты хотя бы воду возьми, — посмотрев на напарника ещё несколько секунд, Ландо ушёл, а Оскар смог выдохнуть и умереть одновременно. Плечо всё ещё хранило ощущение горячей ладони, а в сознании стоял образ этих невозможно зелёных глаз. Нет, ему нужно что-то с этим делать. Срочно. И вот, прошло два месяца, и ничего такого не было — ну, кроме его фантазий. И не сказать, что он был максимально целомудренным, но и признаться самому себе, что дрочка на фото собственного напарника — ничего страшного, было выше него. Он не мог забыть вид этих гладких, смуглых бёдер, не мог перестать представлять, как те напрягаются при нажатии на педали, не мог перестать видеть перед глазами изящную талию и… милую, подтянутую и до невозможного милую задницу. Оскар не мог смириться с тем, что парень может выглядеть так двойственно: так мило, кокетливо, по-женственному притягательно и одновременно с этим мужественно, решительно и маскулино. Ландо был сборищем противоречий, и от этого Оскару сносило крышу. Он каждый раз злился сам на себя за то, что не мог это прекратить — прекратить думать об этих глазах и представлять, как в них будет мольба, немая просьба об удовольствии. Пиастри уже начал думать, что сможет свести на нет свою одержимость, но, похоже, пиар-отдел был другого мнения. Пройдя на место, Оскар увидел, что Ландо уже ждёт его. — Привет, долго ждал? — Не-а, минуты две. Тут в комнату зашла представитель отдела. — Итак, ребята, я думаю, что идея сыграть в твистер будет неплохой! Так что если вы готовы, то начинаем через пять минут. — Неплохая идея. Эх, Ландо, как же ты заблуждаешься. И они начали: Оскар — правая рука на синее; Ландо — правая нога на красное; Оскар — левая нога на зелёное; Ландо — левая нога на зелёное; Оскар — правая нога на синее; Ландо — левая рука на жёлтое и правая — на красное. Пиастри пытался смотреть куда угодно, но только не на Норриса перед собой. — Ребята, вам удобно? — Ага, конечно, — пыхтел Ландо. — У меня ощущение, что я сейчас сломаюсь. Оскар, прекрати двигаться. От последнего так называемый Оскар практически выпал из реальности. — Ты думаешь, мне легче? — именно Ландо, мне сейчас очень тяжело держать себя в руках, когда передо мной такой вид. — Ты хотя бы просто стоишь, а я сейчас шпагат организую. — Итак, продолжаем. Ландо — левая рука на красное. И тут, когда Ландо попытался переместиться, он случайно зацепил Оскара и в итоге свалился прямо на него, придавливая к полу. — Ай! — Норрис приложил ладонь к щеке. — Оскар, ты как? А Оскар, похоже, действительно умер. Он чувствовал, как вес напарника приковал его к полу, видел, как Ландо пытается встать и как мышцы двигаются под тканью штанов, как рука британца оказалась в опасной близости от его паха и как в его голове вспыхивают красные знаки об ошибке. Когда Ландо смог подняться, он протянул австралийцу руку. Оскар принял помощь и, поднявшись, пытался прийти в себя. — И снято! Вы молодцы, ребята! Можете отдыхать. — Оска, всё хорошо? — и вот снова эти глаза. — Да. — Ты просто очень красный, может, давление померяешь? — Нет, со мной всё хорошо, правда. С чего вообще такая обеспокоенность? — Ты просто ходишь сам не свой уже два месяца. И я подумал, может, что-то произошло, — Ландо выглядел абсолютно искренним. — Я просто устал, всего-то, — Оскар похлопал друга по плечу. — Иди отдыхай. — Окей. И как только британец скрылся, Оскар быстрым шагом направился в туалет. Влетев в самую дальнюю кабинку, он пытался выдохнуть и прийти в себя, но колом стоящий член не делал ситуацию легче. Опустив шорты вместе с бельём, его рука легла на напряжённую плоть. Рваный выдох сорвался с губ австралийца. Закрыв глаза, перед ним всплыл недавний сон, где Ландо в одной только оверсайз-футболке доверчиво прижимался к нему со спины, как Оскар садит того на кухонный стол и после поцелуями спускается к бёдрам, как целует и облизывает тонкую кожу на внутренней стороне, и как эти самые бёдра зажимают его в оргазменной судороге. Рука стала наращивать темп, и Оскару пришлось прикусить тыльную сторону ладони, чтобы не застонать в голос. Под веками всё продолжали всплывать образы — обычные и милые, сексуальные и бытовые, извращённые и невинные. И последней каплей стал образ заплаканного, полного удовольствия, мольбы и экстаза лица с закатанными от оргазма глазами. Оскар кончил себе в руку с протяжным глубоким выдохом, до боли сжимая зубами кисть. Он еле как разлепил глаза, чувствуя, как ноги слегка дрожат от недавнего оргазма. Он взял туалетную бумагу и, приведя себя в порядок, вышел из кабинки. Помыв руки и умывшись, он посмотрел на себя в зеркало. Он видел не гонщика, а одержимого, абсолютно зависимого человека. Зависимого от одной вещи. Ландо же в это время думал, что с напарником не так. Оскар и так был человеком неразговорчивым, а сейчас словно совсем дар речи потерял. И Норрис стал думать, что это он что-то сделал не так. И как бы британец ни пытался, Оскар словно язык проглотил. В итоге Ландо решил оставить попытки узнать причину. Весь день они не виделись, от Оскара не было ни единого сообщения. Где-то к пяти вечера Ландо уснул и не услышал, как его телефон, оставленный на зарядке в другой комнате, стал разрываться от звонков. Уже к одиннадцати ночи Норрис открыл глаза. Он лежал в одной позе ещё минут пять, пока в его дверь не стали ломиться так, что британец вздрогнул от громкости звуков. Потянувшись, Ландо пошёл к двери и, открыв её, увидел, как на него практически свалилось крепкое тело. Приподняв гостя так, чтобы разглядеть хотя бы лицо, Норрис увидел пьяного в дрова Оскара. — Оск, что случилось? Почему ты пьяный? — Ммм… — вышеупомянутый Оскар лишь замычал и зарылся в сгиб шеи, похоже, наслаждаясь теплом чужой кожи. — Это не ответ, — Ландо усадил младшего на диван. — Я не-не пьян, — Оскар попытался встать, но в итоге упал обратно на диван. — Я вижу. И что случилось, что ты напился? — Не знаю. — Хорошо, давай тогда ты поспишь, и завтра поговорим, — Ландо сходил за пледом и накрыл младшего, но когда хотел уйти к себе в комнату спать, почувствовал, как его потянули вниз, и в итоге его тело обвили руки и ноги Оскара. — Оск, отпусти меня, — Ландо пытался выпутаться из стальной хватки, но Оскар только сильнее его сжал. — Нет! — Оскар, я буду просто в соседней комнате, если тебе станет плохо. — Нет. — Оскар, хватит. Я знаю, что ты осознаёшь, что я говорю, поэтому отпусти меня, — Норрис безуспешно пытался скинуть руки младшего, пока не ощутил, как одну из его ягодиц крепко сжали, немного оттягивая в сторону. В этот момент всё тело британца напряглось, как струна. Он чувствовал, как рука с длинными, тонкими пальцами сжимала половинку словно тесто. Ландо замер, не смея шевелиться. Он чувствовал себя словно жертва, с которой играют перед съедением; казалось, что он перестал дышать. — Оскар. Ответа не последовало. — Оскар, прекрати, пожалуйста, — он почувствовал, как младший зарылся в его шею, шумно вдыхая запах кожи. — Ты так вкусно пахнешь, — Оскар потёрся носом о щёку напарника. — Ты не в себе. — О да, я точно не в себе. Из-за тебя. После этого Норрис почувствовал, что к его бедру прижалось что-то твёрдое и пульсирующее, и то, как это «что-то», скрытое за тканью джинсов, тёрлось о его, Норриса, ногу. Всё происходящее медленно, но уверенно убивало в британце надежду на побег. — Уже поздно, Оск, тебе нужно поспать, — Ландо понимал, что толдычить одно и то же плодов не принесёт, но попытка не пытка. — Если ты мне это скажешь ещё несколько раз, я не стану трезвее, — Оскар отпустил Ландо и в следующий момент навис над старшим. — Но лучше действительно тебе говорить, потому что, когда ты молча смотришь на меня, как самый невинный ангел, прямо как сейчас, я хочу тебя сожрать. От взгляда Оскара Ландо остолбенел. Он пытался понять, что сейчас происходит. Его напарник, лучший друг, пришёл к нему бухим и говорит, что хочет его, Ландо? Ударьте его, потому что Норрису хочется сейчас пойти, заснуть и на следующий день понять, что это сон. Но вес тела, прижавшего его к дивану, был слишком реальным. И в один момент лицо Оскара приблизилось к лицу британца так, что тот мог чувствовать тепло от кожи, но дальше голова Пиастри стала направляться к его уху. — Оскар, хватит, давай, парень, слезь с меня, — но младший его не слушал, а только невесомо поцеловал Норриса в нежную кожу за ухом. Ландо застыл. Его глаза широко распахнулись, а дыхание замерло. — О-Оск, что ты делаешь? И снова тишина. — Оск? Единственным, что выдал австралиец, было глубокое дыхание. — Эй, ты что, уснул? Вопрос, похоже, стал риторическим. Но когда Ландо, подождав ещё пять минут для надёжности, решил уйти, Оскар сжал его, всё ещё лёжа сверху. Норрис понял, что сегодня он служит мягкой игрушкой — смущённой, красной и ничего не понимающей мягкой игрушкой. Головная боль была первым, что Оскар почувствовал. Его словно били молотком по голове на протяжении нескольких часов. Глаза открывать совершенно не хотелось, да и шевелиться тоже, учитывая, что ему было довольно комфортно обнимать то, на чём он лежал. Но как бы он ни хотел поспать, сушняк был сильнее, и, открыв один глаз, он сначала увидел что-то розовое. Потом понял, что под щекой было что-то не мягкое, скорее напряжённое. Он поднял голову и зажмурился от яркого света, и только через несколько секунд, когда глаза привыкли, посмотрел на то, на чём он спал — и глаза австралийца стали как блюдца. Ландо. Он лежал на чёртовом Ландо Норрисе. Пиастри как можно более аккуратно попытался подняться, но, когда он собирался слезть с дивана, зацепился за ногу Ландо и камнем полетел на пол, тем самым разбудив Норриса. — Твою мать! — Оскар схватился за голову. — Доброе утро, Бэтмен. И что, Готэм спал спокойно? — Чего? — Ничего. Какого ты припёрся ко мне в одиннадцать ночи абсолютно бухой? — лицо Ландо было недовольным из-за резкого пробуждения. — Я… не помню, — Оскару стало стыдно, но он в упор не помнил, что было после того, как он вышел из своей комнаты. — Если бы я был женщиной, то обиделся бы. Но сейчас я хочу, чтобы ты пришёл в себя и дал мне поспать, — Ландо нагнулся, чтобы забрать одеяло, и, на счастье Пиастри, не обернулся. Оскар смотрел, как заворожённый, за тем, как двигались мышцы под шортами, и, похоже, он снова переместился в подростковое время. Поднявшись, австралиец попытался не упасть снова и дальше тихонько удалился к себе. А Ландо в это время переживал самый бурный шторм в своей жизни. Да, ему было не особо приятно от того, что младший ничего не помнил, а сам Норрис не мог выкинуть из головы этот взгляд карих глаз, что в темноте были чернее ночи. Он ощущал это давление, которое излучал напарник, и Ландо понял, что он открыл что-то, что ему понравилось, но то, что очень пугало. Он мотнул головой в попытке отогнать мысли и, закрыв глаза, снова погрузился в сон. Оскар уже минут пятнадцать пытался прийти в себя. Он выпил столько воды, что его уже начало тошнить, аспирин медленно отодвигал боль. Австралиец судорожно пытался вспомнить, говорил ли он что-то странное. Оскар уже тысячу раз пожалел, что вчера напился, но и жить с этим всем становилось всё сложнее. Раньше австралиец не понимал, как можно сходить с ума только из-за желания обладать кем-то или чем-то. А теперь он сам превратился в одержимого, которому срочно нужна доза — сейчас и много. Но сейчас ему нужно прийти в себя: у них начинается полноценный уикенд, а он как труп. Монако встретило их довольно солнечно и тепло. Свободные практики прошли хорошо, но вот квалификация для Оскара закончилась третьим местом, а учитывая те условия, что даёт жемчужина Ф1, это не сильно нравилось австралийцу. Пиастри также было жаль Шарля, для которого Монако является домашней гонкой. Но наблюдать за тем, как светится его напарник, было… предвкушающе. Оскар понимал, что выиграть он сможет только если Ландо чудом сойдёт с гонки, поэтому сейчас его задача — просто доехать, сохранив позицию, и наблюдать за борьбой перед ним. И вот они стартовали, друг за дружкой, как паровозик. Трасса Монако была узкой, со сложными поворотами, и если не знать её структуры, то влететь в стену было легче лёгкого. Как и ожидалось, Ландо приехал первым, Шарль — вторым, и Оскар занял третье место. Пусть это и было не совсем приятно, но и не трагедия: он удержал, он доехал, и этого пока хватит. Пиастри смотрел, как Ландо светится от вкуса победы, как его поздравляет Леклер и как британец зачем-то извиняется за то, что отобрал победу дома у монегаска. Смотрел, как Ландо идёт к самому Оскару, который успел снять шлем с балаклавой. Норрис обнял его, также поздравляя. Оскар чувствовал, как напарник сжал его в объятиях, а сам Пиастри положил руки на спину, не замечая, как по инерции одна из ладоней легла на талию, и это ощущение было прекрасным. Он чувствовал эту хрупкость и изящность, что скрывались под слоем гоночного костюма. Но Оскару пришлось силой оторвать себя от желанного тела, и на секунду он заглянул за визор и увидел, как эти прекрасные глаза застилает пелена слёз. Пиастри смотрел на это и чувствовал, как внутри расплывается такое сейчас неправильное, но такое горячее чувство собственничества. Он хотел обладать этим человеком в одиночку, никому не давать видеть эти слёзы, эту улыбку, эти эмоции, которые другие не заслуживают. Оскар хотел бы быть единственным свидетелем этого искусства. — Оска, — Ландо посмотрел прямо ему в глаза, если не в душу. — Ты придёшь праздновать? И как он может отказать. — Приду, — Оскар в последний раз похлопал напарника по плечу и отпустил к остальной команде. Австралиец сжимал кулаки в приступе глупой ревности, но всё же заставил себя отвернуться и пойти давать интервью и переодеваться. И кто сказал, что в этой жизни будет легко, и почему Оскар думал, что официальное мероприятие пройдёт быстро. Они торчали здесь уже четыре часа, и Пиастри казалось, что он уже наизусть выучил интерьер этого ресторана, а гости всё приходят. Этот вечный поток улыбок, притворства и шампанского со светскими разговорами Оскар недолюбливал. Он любил покой, но если и идти на тусовки, то только с друзьями или людьми, которых он хотя бы просто знает. А сидеть и слушать всё, что не связано с гонками, или перемывание чужих костей с выяснением, кто с кем трахается, он хотел меньше всего. Но здесь был Ландо. Ландо, для которого это всё было довольно обычным делом, и Оскар, как верный рыцарь, оставался подле него. Он смотрел, как Норрис улыбается и отвечает на шутки, которые больше походили на высмеивание, как терпит прикосновения и как пытается не сбежать от этого всего. Оскар держал руки за спиной и чувствовал, как ногти впиваются в кожу от желания сломать руку какого-то инвестора, что положил свою ладонь на поясницу напарника. Австралиец видел попытки Ландо отстраниться, но рука мужчины держала его на месте, и Пиастри ощущал, как глаза застилает ревность — чёрная и опасная до безумия. Он хотел убить этого урода, плюнуть на карьеру и забрать Ландо отсюда, в уголок тишины и безопасности, говорить ему, что тот прекрасен, что он заслуживает самого лучшего, сжимать в своих руках и вкушать это божество, не делясь ни с кем. И Оскар понял, что если он сейчас не уйдёт в туалет и не умоется, то он точно воплотит мысли в реальность. Он сказал Ландо, что отойдёт, и, увидев кивок, ушёл. Холодная вода обожгла кожу, а из зеркала на него смотрели две бездны, в которых читалось желание уничтожить. Он прижался лбом к холодной плитке, пытаясь успокоиться, но видел только, как ломает пальцы тем, кто трогал ЕГО ЛАНДО! Он десять минут провёл в прострации и, умывшись ещё раз, приведя себя в порядок, начал возвращаться обратно. Но когда он зашёл в зал, до его ушей стали долетать какие-то шепотки о том, что кто-то сильно напился, и мозг застила мысль — найти Ландо и увести. Но сколько бы он ни искал глазами или ни спрашивал, все молчали или говорили, что не в курсе. И в один момент взгляд зацепился за знакомую кудрявую макушку. Подойдя ближе, Оскар заметил, что с Ландо что-то не так. Он словно не мог нормально управлять своими руками, дышал через раз и, похоже, пытался не упасть. — Лан, тебе нехорошо? — Оскар видел, как напарник медленно, словно слыша его через вакуум, повернулся и расплылся в пьяной улыбке. — Ландо? — О, мистер Пиастри, не переживайте, он просто, скорее всего, перепил. Давайте я помогу довезти его до номера. — Н-нет, — Ландо еле говорил. Оскар видел, что мужчина уже хотел взять Ландо за руку, как низкий, рычащий звук остановил его. — Убери руки от него, — Оскар был в ярости, заполнявшей его разум. — А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Так, давайте не будем ругаться. Оскар, бери Ландо и уходите. Если совсем плохо будет — звони Андреа и в скорую, — Зак выдал подопечному указания, а сам стал уводить инвестора подальше. — Хорошо. Ландо, ты можешь идти? — Оскар заглядывал в чужие глаза и не видел ни капли ясности. — Не знаю, — и попытка оторваться от стола закончилась подкошенными ногами и полётом на пол. Оскар в последний момент поймал напарника, ловко поднимая на руки и унося прочь. Ландо лежал в его руках безвольной куклой. Дойдя до уединённого места с диванчиком, австралиец положил Ландо на мягкую поверхность — тот практически не двигался, лишь еле моргал. — Ландо, ты помнишь, что произошло до того, как тебе стало плохо? Ландо слабо кивнул головой. — Ты много выпил? Британец мотнул головой. — Нет, только бокал шампанского. Мне жарко, кожа… горит. Сними с меня это, пожалуйста, — Ландо пытался сорвать с себя пиджак и рубашку, но пальцы только соскальзывали, а руки падали вниз. Оскар поднял лицо Норриса, и тот доверчиво прижался щекой к прохладной коже. — Ландо, посмотри на меня, — и когда Ландо послушался, Пиастри увидел только чёрную бездну, что практически закрыла зелёную радужку. — Мы сейчас поедем домой, и станет легче. Потерпи немного. И тут он услышал быстрые шаги и, повернув голову, увидел Зака и Андреа. — Что с ним? — Похоже, накачали наркотиком. Он выпил только бокал шампанского, — Оскар почувствовал, как руки напарника обвили его талию, а щека прижалась к животу. — Я разберусь, а Стелла вас отвезёт. Тебе помочь донести его? — Хорошо. Нет. — Окей. Тогда жду отчёт о ситуации. Оскар отлепил от себя Ландо и поднял того на руки. Норрис обвил руками шею и уткнулся носом в перекат плеча. — Жарко, — Ландо стал ёрзать на чужих руках. — Знаю. Потерпи ещё немного, — Оскар поудобнее перехватил британца. Когда они дошли до машины, Андреа открыл заднюю дверь, и Оскар усадил напарника на сиденье, но тот его не отпускал. Пиастри пытался отцепить руки от своей шеи, но Ландо намертво вцепился в его пиджак. — Нет, не оставляй меня. — Оскар, садись с ним, он сейчас вряд ли хоть как-то отреагирует. — Ландо, тише. Видишь, я с тобой, я не ухожу, — когда Оскар сел рядом, Ландо пытался стать ещё ближе к австралийцу. Пиастри мужественно пытался умерить пыл ставшего ещё более тактильным Ландо. Но когда рука британца случайно упала на пах Оскара, последний дёрнулся, как от удара током. Пиастри старался уже не помогать, а не двигаться. Хуже делало лишь то, что, как бы Ландо ни пытался переместиться, рука падала либо на, либо рядом с пахом. Похоже, старший понял, что объект его внимания не проявляет ответных действий, и, кое-как отпрянув, стал пытаться стянуть рубашку и брюки. Оскар заметил это и мягко отодвинул руки британца. Похоже, тому это не очень понравилось, и Ландо пытался вырваться, но железная хватка на запястьях не давала ему этого сделать. — Пожалуйста… — Ландо, потерпи, мы уже близко. — Пожалуйста, Оска, мне жарко. Пожалуйста, почему ты не хочешь мне помочь?! — Норис стал хныкать, а из глаз полились слёзы. Оскар уже не мог сосчитать, сколько раз видел эти глаза в своих снах — вот такими, заплаканными и просящими. — Тише-тише, я очень хочу тебе помочь, но позже, когда будем в отеле, хорошо? — Не уходи. — Я здесь. Они ехали ещё минут пятнадцать, и за это время Ландо, как казалось Оскару, успокоился и только тяжело и учащённо дышал. — Приехали. Ты справишься или мне остаться? — Стелла посмотрел на гонщиков. — Думаю, он теперь проспит до утра, так что я сам. Но если что — я позвоню, мы всё равно в одном отеле, — Оскар открыл дверь и снова взял Ландо на руки. — Можешь только до номера сопроводить. — Конечно. Дойдя до двери номера, Стелла помог её открыть и, положив карточку на тумбу, уже собирался уходить. — Андреа, напиши потом, как всё разрешилось. — Обязательно. Удачи вам, ты тоже доложи, как он. — Угу. Пока Оскар шёл в спальню, он понял, что Ландо успел уснуть. И, аккуратно присев перед кроватью, удерживая Ландо одной рукой под спину, уложил того на простыни. Если бы кто-то зашёл, Оскар бы затруднился ответить, что тут происходит, потому что Ландо с расстёгнутой рубашкой, расстёгнутыми брюками, растрёпанными волосами и заплаканным лицом выглядел максимально компрометирующе, да и сам Пиастри, стоявший между ног британца, ситуацию лучше не делал. Учитывая, что они были в номере самого Оскара, то и переодеть Нориса младший мог только в свою одежду. И когда Оскар снял пиджак и закатал рукава для удобства, он стал аккуратно, чтобы не разбудить, снимать с напарника костюм. Но Ландо, пусть и не просыпался, стал извиваться и хвататься за руки австралийца. А когда дело дошло до брюк, Оскар понял, что Ландо подмешали не только наркотик, так как слишком явная эрекция была красноречивее любых слов. Оскар старался не смотреть на проблему и, приподняв Норриса в сидячее положение, одел его в собственный худи и, уложив обратно, накрыл одеялом, после чего проверил окно, чтобы то было закрыто и старший не замёрз. В последний раз оглядев Ландо, Оскар ушёл в другую комнату и, переодевшись, завалился спать на диван, предварительно отчитавшись руководителю, что всё хорошо. Но счастье было недолгим. Сквозь сон Оскар почувствовал, как его тело чем-то придавили и как странная щекотка отдавалась в районе шеи. Через силу открыв глаза, первое, что увидел Пиастри, была кудрявая макушка. И, прислушавшись к ощущениям, он понял, что о его бедро что-то тёрлось. — Ландо. — Ммм. — Что ты делаешь? — Ничего. — Ландо, тебе нужно поспать, — Оскар пытался отодвинуть британца от себя, пока горячий шёпот не обжёг ему ухо. — Я говорил тебе так же, но ты лишь сказал, как хочешь меня. А сейчас что, я уже не так тебя привлекаю? — всё это время британец продолжал тереться эрекцией о бедро младшего, явно наслаждаясь стимуляцией. Оскар замер. Он… действительно так сказал, когда был пьян!? Это задница, самая настоящая. Но в реальность его вернул тихий, скулящий стон. — Аах, — Ландо откинул голову и закатил глаза. — Боже-е. — Ландо… — Оскар слушал, слушал и не мог пошевелиться: его фантазия, его сон сейчас лежал на нём и удовлетворял себя без зазрения совести. — Пожалуйста, Оскар, помоги мне. Мне так жарко, голова кружится, Оскар, пожалуйста, — Ландо сжал в пальцах ткань футболки австралийца, а сам Оскар мог думать только о напряжённых бёдрах, что сжимали его правую ногу. — Лан… — Оскар смог сесть, придерживая Нориса за поясницу и пытаясь удержать чужой таз на месте. Но Ландо только резко сел на бедро Оскара и протяжно застонал. — Аааах. Пожалуйста, сделай что-нибудь! Пиастри чувствовал, насколько напряжены чужие бёдра, как они дрожат и насколько твёрдым было чужое возбуждение. Оскар опустил голову вниз и увидел мокрое пятно как на боксерах Ландо, так и на своих спортивных штанах. — Оска... Пиастри поднял голову и пропал в этих глазах, что блестели от слёз, и Оскар понял, что излечиться от этой зависимости невозможно. Австралиец поднял руку и большим пальцем стёр слезу, что снова сорвалась вниз, и Ландо, чувствуя приятное тепло, прижался к ладони младшего, прикрывая глаза. — Помоги. Это стало последней каплей. Оскар, всё ещё смотря на лицо старшего, положил одну руку на затылок, а второй сжал член Ландо через бельё. Оскар видел, как глаза британца расширились и он попытался откинуть голову, но рука, что крепко держала его за затылок, не дала этого сделать. Австралиец стал водить рукой по напряжённой плоти, то и дело вырывая сладкие стоны у напарника. — Аах, Оскар... дьявол, — Ландо сжал плечи младшего. — Нет, всего лишь Я. Оскар видел, как в момент, когда он сжал член у основания, глаза Нориса закатились, а после закрылись совсем. И Оскару это не понравилось. — Открой глаза. — Оска... я... — Смотри мне в глаза, Ландо, — Пиастри сжал волосы напарника. Ландо открыл глаза и увидел не милого парнишку, а демона. Он смотрел в эти две бездны, что в темноте выглядели нечеловеческими. Он чувствовал, как его бёдра напрягались, когда ловкие пальцы проходились по головке, но когда Оскар решил закончить эту непонятную прелюдию и наконец-то снял с Норриса бельё, Ландо показалось, что он кричал. Он не мог перестать стонать, когда австралиец стал быстрее водить рукой по члену, иногда зацикливаясь на головке и слегка царапая. Оскар же видел, как бёдра напарника стали неконтролируемо трястись, и Пиастри понял, что старший уже совсем скоро кончит. И в голове Оскара пришла идея растянуть удовольствие подольше, раз выдалась такая возможность. И, сжав основание, он прекратил всякое движение. — Почему… почему ты остановился?! Мне нужно… я ведь… Оскар, пожалуйста! — Ландо смотрел на напарника, как кролик, загнанный в угол. Он не мог терпеть: ему было жарко, голова кружилась и гудела, его член уже болел от перенапряжения и гиперстимуляции. Ландо уже не понимал, что происходит, он просто хотел кончить — и всё, разве он просит чего-то большего? — Пожалуйста, Оскар… Я сделаю что хочешь, что угодно, но, пожалуйста… умоляю, двигайся. Сделай хоть что-то! — у Ландо уже начиналась истерика, и Оскару, похоже, это приносило садистское удовольствие. Оскар смотрел, как объект его вожделения сам умолял его, сам просил, и Пиастри сейчас было плевать, было ли это воздействие препарата или это было искренне. Он ловил момент, который, скорее всего, не настанет больше никогда. Поэтому он приблизился к лицу старшего и поцеловал сначала в щёку, сцеловывая слёзы, что продолжали срываться вниз. Медленно спускаясь, он дошёл до губ и, не сдерживаясь, стал сминать их. Оскар пытался выжать из этого момента всё, что только возможно: он сминал и кусал, облизывал и оттягивал, он пытался сожрать эти губы и, похоже, успел прокусить одну из них. Но металлический вкус только раззадорил его разум, а стоны, что он глотал, только подливали масла в огонь. Оскар сам ощущал, как начал твердеть. Через минуту Оскар стал чувствовать, что хватка на его плечах стала слабее, и австралиец решил прерваться и дать Ландо отдышаться. Он хотел отпечатать то, что видел, себе на веках и пересматривать каждый раз, когда закрывал глаза. Ландо был не здесь, он уже абсолютно не соображал: он дышал, как загнанный кролик, его губы были опухшие и блестели от слюны, глаза закатились от удовольствия, руки обмякли и сползли с плеч напарника, а бёдра подрагивали в бесконтрольном треморе. Но Оскар почувствовал, что в его ладони, что сжимала член британца, стало расплываться тепло, и, посмотрев вниз, он понял, что Ландо кончил. Ещё раз посмотрев в лицо напротив, Оскар с садистским интересом стал двигать рукой снова, и единственным ответом ему был тихий скулёж. — Н-нет, я же… я только кончил… Ландо пытался остановить руку, но в итоге мог только хныкать. — Я в тебя верю. Давай, ещё один раз, Ландо, ты же хочешь этого, — Оскар поцеловал Норриса в лоб, и этот жест был таким сюрреалистичным и странным, но от него у Ландо в груди стало разливаться тепло. — Пожалуйста… — британец уже не хотел понимать, чего именно он просил. — Что такое? Скажи это, Ландо. Скажи, чего ты хочешь. — Я… я… — Давай, ты же хороший мальчик. — Конча-а-а… — и Ландо, в последний раз закатив глаза, погрузился в оргазменную негу. Его била мощная судорога, его ноги сжали бедро Оскара так, что последний боялся, что старший его сломает. И, к своему сожалению, Оскар понял, что хотел бы, чтобы на месте его ноги оказалась его голова. Он хотел искусать эти бёдра до крови, до синяков, пометить вдоль и поперёк, чтобы все знали, кому Ландо принадлежит. Оскар прижал Ландо к себе, поглаживая свободной рукой спину и ощущая, как тело напротив всё ещё потряхивает. — Пожалуйста… — Всё хорошо, всё закончилось, малыш. Ты молодец, ты смог, — Оскар поцеловал старшего в висок, ощущая дикий прилив нежности. — *хнык* — Тише, я здесь, я тебя держу. Оскар аккуратно перенёс Ландо в спальню и, взяв влажные салфетки, обтёр сначала свою руку, а после привёл в порядок и самого Ландо. Так как боксеры Ландо были испачканы, Оскар достал свои запасные и надел их на напарника. Тот лежал просто мёртвым телом, без души, смотря в потолок, и Оскару даже показалось, что он сломал напарника, но тот выдохнул и закрыл глаза. Оскар снова приподнял старшего и, раскрыв одеяло, аккуратно накрыл его. — Всё хорошо, Ландо, ты превосходно справился, — Оскар гладил напарника по голове, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь. — Ммм… — Спи, ты изрядно вымотался сегодня. Оскар сидел рядом ровно до момента, пока старший не уснул. И, тихо прикрыв за собой дверь, он вернулся обратно на злополучный диван. Собственная эрекция давала о себе знать и уже причиняла боль. Оскар решил переодеться, и его ошибкой было заметить влажное, от естественной смазки, пятно на своих штанах, что оставил Ландо. Он смотрел на это пятно, и его залила краска аж по плечи от того, что он хотел сделать. Оскар приблизил ткань к лицу и, прижав её к носу, глубоко вдохнул. Терпкий, глубокий запах кожи, запах Ландо уничтожил остатки здравомыслия, а член болезненно дёрнулся. Он запустил руку под резинку трусов и судорожно вздохнул: он хотел раствориться в этом запахе, в этом доверии, в той мольбе, что излучало тело напарника, в этих умоляющих глазах. Он уже не контролировал ритм, не контролировал мысли и резкие толчки навстречу собственной руке. Он кончил с именем напарника на губах, прижимая к себе ткань и утопая в напряжении, что переходило в блаженство. — Ландо. Он точно извращенец, но теперь он не жалеет ни о чём. Переодевшись, он наконец-то лёг спать. Ландо медленно раскрыл глаза. Тело ощущалось таким лёгким и воздушным, словно он всё ещё был во сне. Но нет — кровать была очень даже реальна, как и одеяло с подушкой. Судя по всему, он был в номере отеля, вот только как он сюда попал, Ландо вспомнить не смог. И, с опаской обернувшись, понял, что он один — это странным образом его успокоило. Британец принял сидячее положение и, зевнув, осознал, что на нём нет костюма — только трусы и худи, явно больше него раза в два. Закутавшись в одеяло, Норрис встал и стал осматриваться: обычный отельный номер, без излишеств. Тихо открыв дверь, он вышел в импровизированную гостиную и услышал, как кто-то шумно вдохнул. Ландо от этого вздрогнул, но любопытство было сильнее. Заглянув через спинку дивана, он увидел Оскара, лежащего в одних трусах и еле умещающегося на небольшом диване. Норрис смотрел на обнажённую спину, и взгляд непроизвольно спустился к крепким бёдрам. От этого Ландо почувствовал, как слюна наполняет рот — в желании прикоснуться к этой широкой спине, коснуться руками и почувствовать, как перекатываются мышцы. Оскар был Аполлоном во плоти — идеальный, красивый, расчётливый и внимательный, тот, к кому хочется тянуться и лишь мечтать дотронуться. Но Ландо вывела из мечтаний мысль о том, почему Оскар здесь, почему он только в трусах и какого чёрта сам Ландо отличался лишь наличием худи. Быстрый осмотр напарника показал, что ничего не было: хоть Ландо видел пока только спину, собственное тело, кроме лёгкой головной боли, не выдавало никаких тревожных реакций. Ландо вернулся в спальню и попытался вспомнить, что было вчера. Вот он финиширует первым, его обнимает команда, вот Зак говорит ему, как гордится, вот он подходит к Оскару, обнимая младшего, принимает поздравления от монегаска, потом шампанское, интервью, дом, костюм, мероприятие, мерзкие прикосновения, бокал шампанского, Оскар, который сказал, что отойдёт, и… Ничего. Пустота. Только ощущение, будто он в воде — без звуков и гравитации. И это пугало. Это был первый раз в его жизни, когда он не помнил добрую часть дня. Но его успокаивало то, что он был хотя бы не на другом конце мира. Его размышления прервал звук открывающейся двери, и, подняв голову, британец увидел Оскара. Тот ещё щурился ото сна, а волосы были взъерошены. — Оу, ты уже проснулся. Ты как? — Эм, нормально, только… я ничего не помню. Почему я в отеле, с тобой, а не дома? — Ландо пытался держать взгляд на уровне глаз младшего, но соблазн опустить его был всё сильнее. Внутри Оскара после этой фразы что-то оборвалось. Ландо ничего не помнил — от слова совсем. И это осознание почему-то заскребло где-то в районе груди. — Абсолютно ничего? — Только до момента, как ты ушёл в туалет вчера на мероприятии, а дальше всё, словно я в воде, — младший видел, что напарник был явно обеспокоен этим. — Тебя чем-то накачали, — Пиастри увидел, как в глазах напротив промелькнула тень страха. — Я когда вернулся, ты еле на ногах стоял. И, скорее всего, это был тот инвестор, что лип к тебе весь вечер. Оскар подошёл к своей сумке и достал футболку. — А что было потом? Почему я здесь? — Ну, сюда было ехать ближе, да и безопаснее. Стелла нас подвёз и потом поехал назад. Я ещё не читал сообщения от Зака, но он сказал, что с тобой всё хорошо. — Это… неожиданно, — Норрис явно был напуган, но как будто бы не удивлён. — Ты не выглядишь удивлённым. — Такое уже было. Тогда Зак вызывал скорую, потому что тот урод высыпал слишком много, и я упал в обморок. Браун сказал, что у меня начались судороги, и он боялся, что меня не откачают. Глаза Оскара расширились, а потом словно налились кровью. — Пиздец… — Ага. Но я хотя бы живой и не в больнице под капельницей. — Оскар. — Да? — У нас… между нами что-то было? — Ландо смотрел на него взглядом перепуганного котёнка. — Нет, — эта ложь была самой тяжёлой в жизни австралийца. Пиастри почувствовал себя несусветным мудаком. Врать в глаза человеку, который даже не мог вспомнить, что было, — это последнее, чего Оскар хотел бы. Но он соврал. Нагло и цинично. Он просто не мог сказать Ландо, что было, не мог сказать то, чего старший так боялся, практически произошло. — Это… хорошо, — Норрис и сам не понял, какие эмоции испытывал: вроде бы облегчение, а вроде бы… нет. — Ты хочешь что-нибудь? — Пить. И домой. Мне пока… сложно переварить то, что случилось, — Ландо опустил голову, сверля взглядом свои ладони. — Хорошо. Мне поехать с тобой? — Если можно. — Конечно. Оскар вышел в другую комнату и через секунду вернулся с бутылкой воды. — Держи. Ты скажи, как будешь готов. — Оска? — М? — У меня… нет одежды, ну кроме костюма, — Ландо был уверен, что его лицо похоже на спелый помидор. — Оу, ну ничего страшного, у меня есть запасные джинсы, — Оскар достал те самые джинсы и вручил их напарнику. — Они могут быть слегка великоваты. — Ничего, это хоть что-то, тем более мне только до дома доехать. Твою мать! — Что такое? — Ключи. Моя сумка осталась в машине. — А запасного нет? — Не-а, всё времени не было сделать. Ладно, что-нибудь придумаю. Ландо надел джинсы, и, как и говорил Оскар, те были велики — даже огромны в талии. Австралиец видел, что Норрис буквально утонул в ткани, и, решив спасти ситуацию, достал из других брюк ремень. — Интересные у тебя предпочтения, но не рановато ли? — ухмылка старшего на секунду ввела Оскара в ступор, но, быстро придя в себя, австралиец подошёл к напарнику и начал продевать кожаный отрезок в шлёвки джинс. — Ну это если ты захочешь, — 1:1, Ландо. — Паршивец. И у кого ты только научился? — Ну, у меня прекрасный учитель. Вон, стоит и ждёт, пока его оденут, как маленького ребёнка, — улыбка Пиастри переросла в лёгкий оскал. — Ну ты всё ещё мелкий, как ни крути, а до сих пор малыш, — Ландо тоже знал, куда давить. Оскар только капитулирующе фыркнул. У Ландо с его появлением появилась привычка звать Пиастри малышом или мелким из-за разницы в возрасте — пусть и небольшой. И это Оскара поначалу раздражало до ужаса, но потом стало как-то даже не хватать этого. Австралиец затянул ремень и, в последний раз поправив пояс, отошёл, осматривая результат. — Мои глаза выше. — Мне и так неплохо. — Я чувствую себя девушкой, которая решила оккупировать гардероб своего парня, — Ландо нашёл зеркало и, осмотрев себя, заключил, что выглядит он очень даже ничего. — А знаешь, неплохо. Даже мило. Оскар был того же мнения, вот только озвучивать его он не собирался. Он смотрел, как Ландо поправляет одежду, и только сейчас понял, что абсолютно вся одежда на британце — его. Но Ландо, похоже, решил сделать контрольный. — У тебя есть парфюм? — Норрис посмотрел на напарника через зеркало. — Есть, но разве ты таким пользуешься? — Оскар протянул старшему флакон. — У меня нет выбора, — британец понюхал колпачок и, одобрительно хмыкнув, нанёс на себя жидкость. — Ну, не так плохо. — А ещё неделю назад кто-то сказал, что от меня несёт за километр церковью на пляже. — Ну я же не собираюсь носить его постоянно, это одноразовая акция. — Именно поэтому ты вылил на себя, по ощущениям, не меньше половины. — Именно. Радуйся, — и опять эта самодовольная улыбка. Так и не скажешь, что ночью этот человек умолял его кончить. От этой мысли Оскару стало одновременно и приятно, и отвратительно. — Готов? — Оскар уже стоял одетый. — Да, — Ландо сидел на пуфике. — Окей, такси будет через десять минут. — Тебе помочь собрать чемоданы? — Нет, у меня вылет только в… — Оскар посмотрел на часы, — в пять вечера, так что я ещё вернусь. — Я тебе вещи верну уже в Испании. — Не нужно, можешь оставить себе. — Но джинсы — уж точно, а то я в них тону. — Как хочешь. Так, машина внизу. Ехали они в относительной тишине. Ландо успел задремать, а Оскар списывался с мамой. Когда таксист оповестил их, что они доехали, Пиастри стал будить напарника. — Ландо, просыпайся, мы приехали. — А, уже? А я такой прекрасный сон видел, — выйдя из машины, британец потянулся. — И что же вашей светлости снилось? — Прекрати язвить. Вроде бы такой милый мальчик был, скажи, ты его проглотил? — Это не ответ. — Как я выиграю тебя в Испании. — Прям такая уверенность? — Конечно. А как иначе? — Ну мы можем поспорить, например… на желание, — Оскар протянул руку Ландо. — А не слишком ли самонадеянно? Оскар лишь пожал плечами. — Ну-у, ладно, я согласен. Если я выиграю, ты… купишь мне новый «Порш». — Любой? — Я подумаю ещё, сам факт уже есть. А ты? Оскар минуту думал, и тут в голове родился план. — Я озвучу его после. — Секреты, значит. Ну ладно, вряд ли тебе хватит фантазии. Я согласен, — Ноорис пожал руку напарника. — Ладно, я пошёл. Спасибо тебе большое за помощь. До встречи, Оскар. — До встречи. О, Ландо, ты даже представить не можешь, насколько может быть изощрённой фантазия одержимого человека. Ландо очень повезло, что Зак привёз его машину обратно к дому и отдал на ресепшн сумку. Зайдя домой, Ландо запер дверь и наконец-то почувствовал себя в безопасности. Он прошёл на кухню и, достав кружку, включил чайник. Британец находился в лёгкой прострации: он был один, в вещах Оскара, пах его парфюм, и до этого спал в его постели, фактически выгнав младшего на диван. Оскар буквально спас его от ужаса. Услышав щелчок, Норрис заварил себе ромашковый чай и, выйдя на балкон, уселся в кресло. Приятный сладковатый аромат перемешивался с чужими духами, а тёплое солнце согревало лицо. Британец до сих пор не мог выкинуть из головы тот пьяный бред, каждый раз возвращаясь к той ночи. Да и само поведение Оскара его смущало — ещё и этот спор. С напарником точно что-то не то, и Ландо был в этом уверен, но как выяснить причину? За всеми размышлениями Норрис не заметил, как его телефон звонит уже минут десять, и, посмотрев на экран, увидел восемь пропущенных от руководителя. — Прости, я был в другой комнате, не слышал. — С тобой всё? Оскар сказал, что ты уснул, как вы приехали. Сейчас как? — Нормально. — Ты где сейчас? — Дома уже. Скажи, пожалуйста, ты знаешь, что с Оскаром? — В каком смысле? — Он какой-то… странный. Может, с результатами что-то не так? — Нет, всё хорошо, у него прекрасный темп. Ландо, это только третий его сезон, он мог банально переволноваться. Вспомни себя в начале — вот тебе и ответ. Так что не переживай так сильно. — Хорошо. — По поводу вчерашнего можешь не переживать. Мы написали заявление, этого человека уже обрабатывает полиция. — Спасибо большое. — Ну хорошо, отдыхай и приходи в себя. В среду встретимся. — Пока. И, убрав телефон от уха, Ландо увидел сообщение от Оскара, что тот уже в аэропорту и вылетает раньше. Ему нужно отвлечься. Срочно. Сидя в зоне ожидания, Оскар увидел две горящие галочки и никакого ответа. Он вообще не понял, зачем написал Ландо. Австралиец испытывал такие угрызения совести только когда отшил одноклассницу лет в пятнадцать, но по сравнению с тем, что он сделал сегодня ночью, это были цветочки. Австралиец понятия не имел, как загладить вину и нужно ли сказать правду, ведь по факту ничего такого не было, а если дрочка считается преступлением, то Пиастри — прям рецидивист. И этот спор… чем он думал, когда вообще предлагал его? Нет, Оскар прекрасно знал, что хочет сделать, но вот условие… здесь ему нужно будет постараться. А если он проиграет, то тогда он точно умрёт со своей одержимостью. Вплоть до среды Оскар думал, сможет ли он снова смотреть в глаза напарнику, но, как оказалось, совесть Пиастри растерял в момент знакомства с Макларен. И первая встреча с Ландо в Испании началась с того, что Оскара смутил внешний вид британца: тот выглядел очень уставшим и вымотанным. Норрис щурился, стараясь сосредоточиться на том, что говорит ему инженер, прикрывал угол обзора для концентрации, но было ощущение, что сейчас любое движение или слишком громкий звук были для Норриса хуже пули. Оскар подошёл сзади и положил руку на плечо напарника. — Привет. — Здравствуй. — Выглядишь неважно. — Всё нормально. — Опять не спал? Ландо лишь промолчал. — Может, отдохнёшь где-нибудь в углу? — Я в норме, — но раздражение Нориса говорило слишком громко. — Ты же понимаешь, что толком соображать не сможешь. — Оскар, ты мне не мама, я сам могу разобраться. — Я вижу. — Иди в задницу. Просто до завтра не трогай меня, и всё. Ландо развернулся и ушёл на улицу проветриться. Котёнок решил показать зубы? Ну хорошо, Норрис, играть так играть. Оскар, как и просил Ландо, перестал к нему лезть. Совсем. Пиастри сделал вид, что Ландо нет вообще. Так продолжалось до вечера четверга, пока взвинченный и уставший от вечных интервью Ландо не пришёл к номеру напарника. Оскар услышал, как в дверь стали стучать частыми и короткими ударами. Австралиец уже прекрасно знал, кто там стоит, и, открыв дверь, еле как сдержал улыбку. За порогом стоял Норрис. Впустишь? — Нет. — Почему? — Ты же сказал тебя не трогать, вот я и выполняю просьбу великого сокровища Макларен. Оскар видел, как уголок рта напарника дёрнулся, а челюсть сжалась в раздражении. Пиастри с самого начала понял, что Ландо «не любит» такие прозвища — точнее, начинает смущаться, как школьница. — А я прям взял и поверил, что ТЫ взял и отстал так просто? Да ни в жизни. Ты можешь сказать, что с тобой происходит? То говоришь, что всё нормально, а потом тебя ищет весь гараж, то вваливаешься ко мне в номер бухой в дрова и пристаёшь, теперь этот игнор. Ты можешь нормально сказать, что случилось? Ты за мной с самого начала ходил как приклеенный, а сейчас будто пытаешься сделать вид, что меня нет. Тот гнев, что испытывал британец, стал перерастать в что-то похожее на обиду и тоску. — Прости, если тебе было неприятно вчера. Я снова не спал нормально трое суток. Это не оправдание, но хотя бы ты теперь в курсе, что со мной было. Оскар видел, как от резкого выброса эмоций у старшего покраснели и заблестели глаза. И почему-то от этой картины стало щемить сердце. — Я знаю, что сейчас очень напряжённый сезон, но, Оск, я не хочу повторения сюжета, как у Льюиса с Нико или как у Себастьяна с Марком. Я понимаю, что тебе тяжело, это только третий сезон, и этого очень мало для полной адаптации, особенно рядом с пилотом, который с командой больше четырёх лет. Я знаю, какого это — нести всё внутри, и поэтому я тебя прошу: если тебя что-то беспокоит, говори. Не важно что, просто пару слов — и всё. Я хочу помочь, а не саботировать тебя. Я знаю, как с Заком бывает временами тяжело, поэтому если тебя что-то не устроит, а он проигнорирует, скажи — я попробую помочь. Пожалуйста, Оскар, скажи, в чём причина этой скрытности? Долгое отсутствие сна и стресс из-за тревожности сыграли свою роль, и Ландо начал дрожать, пытаясь сдержать слёзы. Оскар стоял и не знал, что ответить. Весь вкус превосходства стал горечью стыда за то, что сейчас происходило с напарником. Он видел, как Ландо прикусил губу от напряжения и, похоже, прокусил её, потому что слеза, попавшая в промежуток, стала алой. — Прости ещё раз за вчерашнее. И не сиди допоздна. И вот, вещи… спасибо ещё раз. Спокойной ночи, Оска. Спасибо, что открыл. Ландо протянул младшему пакет и, развернувшись, ушёл. Оскар смотрел на удаляющуюся фигуру с этим глупым пакетом и лихорадочно думал, что делать, но понял, что единственный выход — догнать. Ландо уже хотел свернуть к лифту, как его развернули и заключили в медвежьи объятия. — Я не хотел. Не хотел отдаляться. Извини, что не сказал причину. Только не плачь, Ландо, пожалуйста. Я не хочу быть причиной твоих слёз, особенно по такой глупой причине. Оскар сжимал Ландо так, словно тот мог исчезнуть прямо сейчас. Норрис сначала слушал с широко раскрытыми глазами, а потом тоже обнял широкую спину младшего и, сжимая в руках ткань кофты, расплакался окончательно. Он зарылся лицом в ворот, пряча то, что так усердно сдерживал, снова прикусывая и так прокушанную губу. Оскар чувствовал, как дрожит тело британца, слышал, как тот всё ещё пытается сдерживаться, как сжимает его кофту и как от слёз мокнет плечо. — Я здесь, Ландо. Я с тобой, — Пиастри зарылся лицом в шею британца, вдыхая запах тёплой кожи вперемешку с любимым парфюмом старшего. — Если хочешь, можешь поспать у меня. Я не буду против. Никогда. Ландо, не отрывая головы от плеча, только кивнул. — Ландо. — Мм? — Посмотри на меня, пожалуйста. — Мм-м, — Ландо покачал головой. — Ну пожалуйста. — Мм-м. — Ну что ты как маленький. — Я не ребёнок, — глухо произнёс Норис. — Видишь, говоришь ты уже как взрослый, десятилетний ребёнок, — Оскара явно смешила эта сторона диалога. Ландо оторвался от плеча младшего, заглядывая наглецу в глаза. — Кто бы говорил! Я когда дела вершил, ты только дышать учился! Лицо Ландо стало красным от негодования. Оскар лишь выгнул бровь и с абсолютно непроницаемым лицом ответил: — Лан, я на два года младше. Спокойствие австралийца обескуражило Норриса, и тот, развернувшись, пошёл к лифту, надутый, как бурундук. — Ну вот и стой тут как взрослый, а детям время спать. Оскар лишь тихо прохихикал и направился обратно, зная, что старший вернётся. И уже через пять минут в дверь постучали, и на пороге стоял Ландо с одеялом, подушкой и вещами для сна. Пиастри лишь отошёл в сторону, пропуская напарника. Ландо направился к дивану в гостиной и уже хотел сесть, как его остановил Оскар. — Может, лучше на кровати поспишь? Здесь диваны жёсткие, шея потом будет болеть. — Неужели сам Оскар Джек Пиастри хочет поспать с обычным крестьянином?! Вы нас балуете, милорд, — и, взяв в охапку свою ношу, британец направился в спальню. — А наглость — твоё второе имя. — Нет, потому что ты сам предложил, так ещё и аргументы какие преподнёс. Ландо уже хотел начать переодеваться, но на полпути остановился. — Оскар. — Что? — Можешь отвернуться… пожалуйста. Австралиец заметил, как Ландо зарделся, и Оскару этот вид очень понравился — так, что захотелось смущать старшего почаще. — Ты смущаешься? — Оскар сложил руки на груди и слегка наклонил голову набок. — А я что, не человек? — Норрис заметно стушевался под странным взглядом младшего. — Извините, что я не робот, как некоторые. Как бы Ландо ни пытался уколоть младшего, тот только захихикал и вышел. Оскар лишь думал о том, что роботы не только не испытывают эмоций, но и могут функционировать без подзарядки дольше людей. И раз Ландо считает его роботом — хорошо. Оскар андроид Пиастри проверит износостойкость человеческого тела. Из фантазий его вывел голос Ландо. Вернувшись, младший увидел знакомый элемент одежды. — Ты же мне отдал пакет с вещами? — Ну да, — в этот момент уши Норриса стали ещё ярче. — А это что? — Оскару явно доставляло удовольствие это новое открытие в виде смущающегося британца. — Худи. — Я вижу. Будешь возвращать?