В когтях у кролика

Прошло десять дней. Десять дней молчания. Десять дней, в течение которых директор Чон вел дела с удвоенной, почти пугающей сосредоточенностью. Он получал ежедневные отчеты от сиделки и краткие сводки от доктора Кана: «Температура в норме», «Аппетит отсутствует, но принимает пищу», «Сегодня впервые встал с постели на пятнадцать минут». Сухие, фактологические строки, за которыми Чонгук считывал главное – его актив медленно, но верно восстанавливался. Он не звонил. Не писал. Любое нарушение тишины могло быть расценено как вторжение или, что хуже, проявление той самой «альфийской заботы», которую они оба так презирали. Но однажды вечером, просматривая план квартальных рекламных активностей, он наткнулся на концепцию для нового бренда косметики. Работа была хорошей, профессиональной, но в ней не хватало той самой безумной искры, той дерзости, которая заставляла бы остановиться и смотреть. Искры Тэхёна. Чонгук отложил планшет. Он действовал, повинуясь не логике, а тому самому внутреннему чутью, которое всегда служило ему верой и правдой. Пентхаус встретил его другим воздухом. Тяжелый запах болезни ушел, его сменил легкий аромат свежего белья и… чего-то нейтрально-чистого, почти стерильного. Стеклянные стены пропускали последние лучи заходящего солнца, окрашивая белый интерьер в золотистые тона. Тэхён сидел на огромном диване, спиной к окну, укутанный в просторный черный кардиган из мягчайшего кашемира. На ногах – носки. Он был бледен, черты лица заострились, придав его красоте хрупкую, почти призрачную утонченность. В руках он держал книгу, но не читал, а просто смотрел в пространство. Он казался меньше, тише. Но в его позе, в отточенной линии шеи, виднеющейся из-под ворота, все еще читалась та самая пантера – раненная, но не сломленная. Он поднял глаза, когда Чонгук вошел. Ни удивления, ни раздражения. Лишь тихое, усталое ожидание. – Директор Чон, – произнес Тэхён голосом, который вернул себе бархатную глубину, но лишился прежней стальной позолоты. – Проверка на месте? Актив все еще дышит. Чонгук позволил себе снять пиджак и повесить его на спинку стула. Неформальный жест, который в этих стенах звучал громче слов. – Я привез работу, – сказал он, опуская на стеклянный кофейный столик увесистую папку с файлами. – Концепция для «Lune Noire». Команда справляется, но им не хватает вашего взгляда. Когда будете готовы – просмотрите. Тэхён медленно перевел взгляд с него на папку, потом обратно. В его глазах мелькнуло что-то вроде голода. Голода творца, отлученного от своего дела. – Так вот как выглядит забота о ресурсе? Нагрузить работой едва оправившегося инвалида? – Это выглядит как предложение, – поправил его Чонгук, занимая место в кресле напротив. – Сидеть и смотреть в стену вам явно наскучило. Мы оба это знаем. Читать вы тоже, судя по всему, не можете – книга не перелистывалась уже десять минут. Значит, мозг требует нагрузки. Пусть направит ее в полезное русло. Тэхён опустил книгу, его длинные пальцы сжали край кардигана. – Зачем вы на самом деле приехали? Чтобы убедиться, что я не сбегу? Или чтобы потребовать благодарность? Вы спасли меня от… неловкой ситуации. Поставили врача. Приставили сиделку. Я в долгу. Говорите, какой процент вы намерены с меня взять? Он говорил с привычной колкостью, но без прежнего огня. Это была скорее попытка натянуть знакомую маску, чтобы скрыть неловкость от собственной уязвимости. Чонгук посмотрел на него пристально, оценивая. – Вы действительно хотите это обсудить? Долги и проценты? – Я всегда предпочитаю знать цену, – парировал Тэхён. – Хорошо, – директор Чон откинулся в кресле, сложив руки. Его поза была расслабленной, но глаза оставались острыми, сканирующими. – Тогда давайте начистоту. Вы – ценный, но высокорисковый актив. Ваша работа приносит миллионы. Ваша физиология – потенциальные убытки и репутационные потери. Инцидент с циклом это подтвердил. Мои действия были направлены на минимизацию этих убытков. Это разумно. Тэхён кивнул, его губы искривились в подобии улыбки. «Вот так, по-деловому. Это я понимаю». – Однако, – продолжил Чонгук, и его голос стал тише, но от этого только весомее, – были и неучтенные издержки. Личное время. Вовлеченность моего личного врача, что создает определенную зависимость. Эмоциональные… затраты на управление кризисом, который вышел за рамки служебных. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание собеседника. – Так какой же процент? – Тэхён наклонился вперед, и в его глазах зажегся старый, знакомый огонек азарта. Бизнес-азарта. – Бонусы к следующей зарплате? Пожизненный контракт на кабальных условиях? – Ни того, ни другого, – отрезал Чонгук. – Мой процент – это изменение условий. Тэхён замер. – Вы больше никогда не будете игнорировать свое состояние до критической точки, – произнес директор Чон, и это прозвучало как приговор, не терпящий возражений. – Вы начнете системное лечение у доктора Кана. Не «когда-нибудь», а с понедельника. График будет согласован, и я буду получать отчеты о его выполнении. Выделенное время для отдыха до и после цикла войдет в ваш график как неприкосновенное. Вы научитесь делегировать часть рутины, чтобы не сгорать. Это – мои условия. Мой «процент» с этой инвестиции. В комнате повисла тишина. Тэхён смотрел на него, и на его лице шла внутренняя борьба. Гордость, независимость, ненависть к любым ограничениям – все это восставало против холодной, железной логики предложения. Но за этим предложением не было жалости. Не было желания подчинить омегу. Было желание сохранить гения. В рабочем состоянии. Надолго. – Вы не имеете права диктовать мне, как жить, – наконец выдохнул Тэхён, но это была уже не злость, а констатация факта, с которым он не мог не согласиться. – Имею, – Чонгук поднялся с кресла, подошел к окну, глядя на зажигающиеся в городе огни. – Потому что после того звонка, после той ночи в офисе, вы сами дали мне это право. Вы сделали свою уязвимость моей проблемой. А я проблемы решаю. Только так. Полностью и системно. Он обернулся, и его фигура на фоне вечернего неба казалась монолитной, незыблемой. – Вы можете отказаться. Разорвать контракт. Уйти. Найти другую компанию, где вами будут восхищаться, пока вы не свалитесь замертво у них в офисе от очередного срыва. Или… – он сделал маленькую паузу, – вы можете принять мои условия. И получить не только врача и сиделку, но и гарантию того, что вас больше никогда не выставят «проблемной омегой». Что ваш талант будет защищен даже от вас самих. Что вы сможете работать на пике своих возможностей, не опасаясь, что ваше же тело предаст вас в самый неподходящий момент. Он подошел ближе, остановившись перед диваном. Теперь он смотрел на Тэхёна сверху вниз, но в этом взгляде не было доминирования. Была холодная, неумолимая ясность. – Выбор за вами, Ким Тэхён. Долг нужно отдавать. Я только обозначил форму оплаты. Тэхён откинул голову на спинку дивана, закрыв глаза. Он выглядел изможденным, но в его позе не было расслабленности – каждое мускульное волокно было натянуто струной. Он боролся. Но на сей раз не с директором Чоном. С собой. С собственной разрушительной гордыней. – Ненавижу, когда ты прав, – наконец прошептал он, не открывая глаз. – Ненавижу эту твою… ледяную, кроличью рассудочность. Ты не рычишь, не требуешь. Ты просто… предъявляешь факты. И они невыносимо логичны. Чонгук не ответил. Он ждал. Тэхён открыл глаза. Золотистые, усталые, но в них снова появилась глубина. И решение. – Ладно, – сказал он сдавленно. – По рукам, зайка. Лечусь. Отдыхаю. Делегирую. Но, – он поднял палец, и в его голосе вернулась тень былой дерзости, – если хоть одно мое решение по креативу будет оспорено из-за этого вашего графика… если команда начнет сбиваться с ритма… – Тогда это будет означать, что я плохой управленец, – закончил за него директор Чон. Уголок его рта дрогнул – почти что усмешка. – А я плохим не бываю. Он наклонился, взял с кофейного столика папку и протянул ее Тэхёну. – Начните с этого. Когда будете готовы. Не раньше послезавтра. И… ешьте больше. Сиделка жалуется на ваш аппетит. Тэхён взял папку. Его пальцы сомкнулись на картонной обложке с таким чувством, словно он обретал часть самого себя. – Да, господин директор, – пробормотал он, но уже без прежней язвительности. С оттенком странного, нового уважения. Чонгук кивнул, взял свой пиджак и направился к выходу. На пороге он обернулся. – И Тэхён? – он встретился с ним взглядом. – Добро пожаловать назад. И вышел, оставив пантеру на диване – ослабленную, загнанную в угол собственным телом, но впервые за долгое время – не одинокую. У него теперь был странный, холодный и невероятно надежный союзник. Который брал за свои услуги высокую цену. Но который, кажется, был единственным, кто считал его не проблемой, а решением. Пусть и требующим сложного, постоянного обслуживания. Долг был взят. Проценты утверждены. Самая рискованная и многообещающая сделка в жизни директора Чона только что перешла на новый уровень.