cute bones

***

Тишина в доме Кузнецовых была не мирной, а тяжелой, словно спрессованный снег перед обвалом. Света замерла в прихожей, чувствуя, как талые капли сбегают с подола куртки на чистый линолеум. Мать стояла у кухонного проема, скрестив руки на груди, и в её взгляде не было ни тепла, ни вопроса — только холодное, колючее ожидание. — Раздевайся и иди к себе, — тихо, почти беззвучно произнесла Елена. — Живо. И не смей выходить, пока отец не приедет. Я не хочу слушать твоё вранье. Света послушно стянула сапоги, стараясь не скрипеть половицами. Проходя мимо матери, она почувствовала исходящий от той аромат дорогого мыла и ледяного спокойствия. Поднявшись в свою комнату, девочка не зажгла свет. Она опустилась на кровать, кутаясь в собственные плечи, которые всё еще хранили фантомное ощущение тяжелой ладони Ромки. Там, у калитки, под желтым светом фонаря, его жест казался чем-то невероятным - хрупким мостом между её миром и его. Но здесь, в стенах отчего дома, это воспоминание жгло, как открытая рана. Время тянулось густой смолой. Света слышала, как на кухне тикают часы, как мать методично режет овощи. Наконец, вечернюю тишину разорвал рокот мотора. Свет фар на мгновение полоснул по потолку комнаты Света, и она замерла, задержав дыхание. Хлопнула тяжелая дверь «бобика», послышались размеренные, давящие шаги - Алексей вернулся. Света прильнула ухом к двери, ловя звуки из кухни. Гулкий бас отца сменился вкрадчивым, ядовитым шепотом матери. — …привел её прямо к воротам, Алексей. Этот Пятифанов. Ты же знаешь, какая там порода. У него отец из тюрем не вылезает, как и со дна бутылки, и пацан такой же. Окучивает её, прямо на виду у всех. А она стоит, глазками хлопает, пока он её за плечи лапает. Ты в поселке порядок наводишь, а твоя дочь с отребьем якшается. Наступила тишина, от которой у Светы заложило уши. Она кожей чувствовала, как отец медленно снимает портупею, как багровеет его шея. Это молчание было страшнее любого крика — оно означало, что приговор вынесен.

***

Утро встретило Свету серыми, выцветшими сумерками. Завтрак прошел в оглушительном молчании. Алексей сидел напротив, сосредоточенно размешивая сахар в стакане, и Света видела, как ходят желваки на его лице. Он не смотрел на неё, но его присутствие заполняло всю кухню, вытесняя воздух. — Собирайся. Поедешь на машине, — коротко бросил он, вставая. Всю дорогу до школы они молчали. Света смотрела в окно на мелькающие заснеженные избы, чувствуя себя преступницей, которую везут на допрос. У самого крыльца школы Алексей заблокировал двери. Он повернулся к ней, и его глаза, обычно усталые, сейчас светились холодным, служебным блеском. — Слушай меня внимательно, Светлана. Я в этом поселке порядок держу не для того, чтобы моя дочь с отребьем гуляла. Пятифанов - это грязь. Шаг в сторону, и я его закрою. Найду за что. И дружка его, Петрова, заодно. Не порть себе жизнь из-за жалости к этим шавкам. Поняла? Они прошли через шумный вестибюль, и толпа учеников мгновенно расступилась, затихая при виде сурового милиционера. Алексей, не оглядываясь, направился в кабинет Лилии Павловны. Свете пришлось идти следом, чувствуя себя осужденной на казнь. В кабинете было пусто, если не считать учительницы, которая вздрогнула и вытянулась в струнку при виде гостя. — Лилия Павловна, — Алексей закрыл дверь, отсекая шум коридора. — У меня к вам серьезный разговор. Касается дисциплины. Света стояла у стены, опустив голову. Она не видела, что за тонкой дверью кабинета, в тени коридора, замерла фигура. Ромка, который шел за ней от самого входа, прильнул ухом к дереву. — Моя дочь сбилась с ориентиров, — продолжал Алексей, и каждое его слово падало, как удар молота. — Я прошу, чтобы вы лично следили за каждым её шагом. Она не должна якшаться с Антоном Петровым. Но особенно — с Пятифановым. Роман — это грязь, криминальный элемент. Если я увижу их вместе, я не просто исключу его. Я найду, за что его закрыть в камеру, и поверьте мне, он оттуда выйдет очень нескоро. Проследите, чтобы их пути не пересекались даже в школьном дворе. Света почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза. Ей было не только страшно, ей было невыносимо стыдно перед Ромкой, которого отец только что размазал по стенке, даже не видя его. За дверью Ромка медленно отстранился. Его лицо, обычно дерзкое, сейчас окаменело. В глазах вспыхнул опасный огонь, но за ним пряталась та самая мальчишеская боль, которую он так тщательно скрывал. Он понял всё: и её вчерашнюю нежность, и её сегодняшний страх. Когда Алексей ушел, коридоры школы казались Свете бесконечными тоннелями, где каждый шорох звучал как обвинение. Она вышла из кабинета, стараясь смотреть в пол, но кожей чувствовала, как затихают разговоры одноклассников при её приближении. Первые уроки превратились в изощренную пытку. Лилия Павловна, словно взяв на вооружение приказ отца, «пасла» Свету на каждой перемене. Её каблуки сухо стучали по линолеуму, когда она якобы невзначай проходила мимо парты Светы или дежурила у выхода из класса. На первой короткой перемене к Свете попытался подойти Антон. Он выглядел растерянным, его очки сползли на кончик носа. — Света, привет! А что твой папа... — начал он, протягивая руку к её плечу, чтобы привлечь внимание. — Отойди, Антон! — резко, почти грубо перебила его Света, даже не оборачиваясь. Она видела, как в дверном проеме застыла Лилия Павловна с журналом в руках. — Не подходи ко мне. Пожалуйста. Петров замер, его лицо вытянулось от обиды. Он не понимал, чем заслужил такой тон. Света же пулей вылетела в коридор, лавируя между учениками. Она видела Ромку. Он не пытался подойти. Он стоял у окна в конце коридора, привалившись плечом к раме, и провожал её тяжелым, немигающим взглядом. Его молчание пугало больше, чем если бы он начал орать. На втором уроке Света чувствовала, как затылок жжет от пристального взора Пятифанова. Он сидел через два ряда от неё, и каждый раз, когда она невольно оборачивалась, она видела его каменное лицо. В его фигуре сквозила опасная сосредоточенность. На следующей перемене Ромка преградил ей путь в узком проходе между рядами. — Света, разговор есть, — процедил он сквозь зубы. — Рома, я не могу. Уйди, — она попыталась проскользнуть мимо, но он выставил руку, упираясь в край парты. — Я не спрашиваю, можешь ты или нет. — Лилия Павловна смотрит! — отчаянно прошептала Света, кивнув в сторону учительской. Ромка обернулся, встретился взглядом с учительницей, которая уже сделала шаг в их сторону, и грязно выругался под нос. Он отступил, давая Свете пройти, но его взгляд обещал, что этот разговор всё равно состоится.

***

На большой перемене Света скрылась в каморке за актовым залом — тесном помещении, забитом старыми декорациями и свернутыми матами. Здесь пахло пылью и старым деревом. Девочка прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь, но дверь скрипнула, и в полумрак вошел Ромка. Он не стал подходить близко, замер в паре шагов. Его силуэт в слабом свете казался еще более угловатым и резким. — И долго ты будешь меня избегать, Кузнецова? — его голос был хриплым, надтреснутым. — Вчера ты не была такой... правильной. Вчера ты за меня держалась, когда мы в лесу прятались. Что изменилось? Папочка рыкнул, и ты сразу в домик спряталась? Света посмотрела на него. В полумраке его глаза блестели, и в них было столько невысказанной боли, что ей на секунду захотелось подойти и коснуться его лица. Но страх и обида были сильнее. — Рома, уходи, — прошептала она, обхватила себя руками. — Ты слышал, что он сказал. Он тебя уничтожит. Я не хочу быть причиной твоих бед. — Да плевать мне на него! — Ромка сделал резкий шаг вперед, и Света невольно вжалась в стену. — Я о другом... Я за Антона переживаю. Он к Морозовой зачастил. К Харитону в дом ходит, дрова им колет. Ты хоть понимаешь, что там нечисто? Этот старик... у него в глазах пустота, Света. Я не хочу, чтобы Петров там сгинул. Света горько усмехнулась. Слова Ромки о Полине ударили по ней больнее, чем угрозы отца. Она вспомнила, как раньше он ходил за Морозовой по пятам, как ловил каждый её взгляд. — О, так ты за Антона переживаешь? — голос Светы дрогнул от скрытой ревности. — Или просто боишься, что Полина выберет не тебя, а «хорошего мальчика» Антона? Разбирайтесь сами со своим любовным треугольником, Рома. Я в ваши игры больше не играю. У меня своих проблем хватает. Она сделала резкий шаг к выходу, задев его плечом. Ромка хотел её остановить, рука сама дернулась, чтобы схватить за запястье, но он вовремя вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как бережно касался её, и это воспоминание остановило его. Он не хотел быть для неё тем грубым зверем, которым его считал Алексей. Ромка вышел в коридор, он сразу увидел Антона. Тот стоял у окна вместе с Полиной. Девушка что-то вкрадчиво шептала ему, поправляя очки на его переносице, и Антон выглядел абсолютно счастливым, по-детски наивным в своей вере в доброту окружающих. — Антоша, — пропела Полина, заметив Ромку, — Дедушка сказал, что сегодня вечером нужно дочинить забор. Ты ведь придешь? Нам очень нужна помощь. Антон уже открыл рот, чтобы согласиться, но Ромка в два шага преодолел расстояние между ними. Он грубо схватил друга за плечо и дернул на себя, загораживая от Полины. — Не придет он, — отрезал Ромка, сверля девушку тяжелым взглядом. — У него уроков завал. И вообще, Петров, у нас дела. Свои. — Рома, ты чего? — Антон удивленно захлопал глазами, пытаясь высвободиться. — Полина ведь просит, ей страшно там одной... — Пошли, я сказал! — Ромка почти силой потащил Антона к выходу. Он чувствовал на своей спине липкий, понимающий взгляд Полины. Ромка вел Антона прочь, а перед глазами у него всё еще стояла Света — испуганная, злая и такая далекая, что сердце сжималось от предчувствия неизбежной беды.