cute bones

***

Вечер после школы выдался удушливым. Антон чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Сцена в каморке, где Света фактически отреклась от них, до сих пор стояла перед глазами. Ромка вылетел оттуда сам не свой, а потом еще и на Полину сорвался, когда та подошла к ним в коридоре. — Ром, да постой ты! — Антон едва поспевал за Пятифановым. — Почему ты такой... дерганый? И перед Полинкой неудобно, она же просто просила забор подправить, Харитон сам не справляется... Пятифанов резко остановился у больничных ворот и обернулся. — Забор, значит? — Ромка горько усмехнулся. — А ты знаешь, что Света у бати в кабинете видела? Фотографию вещдока. Тот брелок Бяши с лапкой. Его нашли под забором Харитона, Тоха. Понимаешь? Мы Игоря в лесу из оврага вытаскивали, а его вещь — у этого старого хрыча под ногами валялась. Что он там делал? Почему Харитон там терся, когда мы Бяшу нашли? Ромка ударил кулаком по железному пруту ворот. — Пошли. Света хочет, чтобы я исчез? Ладно. Но сначала я узнаю у Игоря, как его побрякушка оказалась у деда. Они пробрались в корпус. Коридоры больницы встретили их запахом хлорки и тихим гулом ламп. У двери четвертой палаты Ромка на мгновение замешкался, а затем решительно вошел. Бяша не спал. Он сидел на кровати, сжавшись в комок, и раскачивался из стороны в сторону. Лунный свет падал на его бледное лицо, превращая его в восковую маску. — Бяша... Игорек, это мы, — прошептал Антон. Бяша вздрогнул, его зубы мелко застучали. Он поднял взгляд, но смотрел куда-то сквозь друзей. — Ромыч... Тоха... — выдохнул он. — Пришли... н-на... Не ходите туда. Там земля... она живая. Дышит под ногами. Ромка сел на край койки и крепко сжал плечо друга. — Бяш, твой брелок нашли у Харитона. Ты был у него? Он тебя видел до того, как ты в овраг попал? Бяша затряс головой, вжимаясь в стену. — Дед... дед плакал. Он всё время просил прощения. Давал пить что-то сладкое... Сок, Ромыч. Пьешь его, и кажется, что в лесу лето. А на самом деле это волки воют. Скрипка... она как нож, Тоха. Пилит воздух. Когда она играет — приходят звери. Лиса танцевала на ящиках. А Харитон стоял в углу и выл... — Где это было, Игорь? В гараже? — Ромка едва не тряс его. — Черный рот... — прошептал Бяша. — За складами, где трубы греют землю. Там снег всегда тает. Хозяин дышит в трубы, и земля становится теплой. Там они маски варят... В кипятке варят, чтобы к лицу прилипали... В коридоре раздался тяжелый топот берцев. — Валим! — Ромка вскочил. — Это отец Светы. Они выскочили в окно за секунду до того, как дверь палаты распахнулась. Приземлившись в сугроб, Ромка обернулся на светящееся окно. Его лицо в лунном свете казалось каменным. — Слышал? — Ромка поправил кепку. — Теплотрасса за складами. Я знаю это место. Света думает, что спасает меня, прогоняя? Дура. Она не понимает, что если Харитон при делах, то её отец — следующий, кого в лес уведут. Антон бежал за ним, и каждое слово Бяши про «сладкий сок» и «теплую землю» теперь казалось ему деталью одного жуткого механизма. Полина звала его к деду — к тому самому деду, у которого нашли вещь Бяши. И если Ромка прав, то приглашение «починить забор» было приглашением на казнь.

***

Света стояла у окна своей комнаты, прижавшись лбом к холодному стеклу. В доме царила тяжелая, ватная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов в прихожей. Отец уехал в больницу полчаса назад — ему позвонили и сообщили, что Бяша начал приходить в себя. Она знала, что должна сидеть тихо. Знала, что один неверный шаг — и Ромку действительно «сотрут», как обещал отец. Но перед глазами всё время стояло лицо Пятифанова в каморке — то, как он смотрел на неё, когда она велела ему уйти. В этом взгляде было не разочарование, а какая-то обреченная пустота. «Я предала его, чтобы спасти», — думала она, до боли сжимая в кулаке ту самую кроличью лапку, которую тайком вытащила из папки с вещдоками. Света отошла от окна и посмотрела на свой стол. Там лежал её блокнот, в который она по привычке записывала всё, что слышала из разговоров отца по телефону. Одно слово преследовало её весь вечер: Хлебозавод. Харитона видели там трижды за неделю. Внезапно внизу хлопнула входная дверь. Сердце Светы подпрыгнуло к горлу. Неужели отец вернулся так быстро? Она приоткрыла дверь комнаты и замерла. Из прихожей доносился голос матери — она с кем-то говорила по домашнему телефону, понизив голос до шепота. — Да, Леш... Нет, Света спит. Ты там осторожнее... Игорь совсем плох? Бредит? Света затаила дыхание. Она должна была услышать, что сказал Бяша. Она знала Игоря — он никогда не врал, даже когда ему было страшно. — Что? — голос матери дрогнул. — Какая теплая земля? Леша, это же бред... Какие звери? Света почувствовала, как по коже пробежали мурашки. «Теплая земля». Она вспомнила старую карту поселка, которую видела в кабинете отца. Хлебозавод стоял на старой теплотрассе, которая всегда давала сбои. Там никогда не ложился снег. Она поняла: Ромка и Антон точно пойдут туда. Они не усидят на месте. И если они столкнутся там с Харитоном или теми, о ком бредил Бяша, отец их просто не успеет спасти. Или, что еще хуже, сам отправит Ромку за решетку, обнаружив его на месте преступления. Света бросилась к шкафу, выуживая теплую куртку. Руки дрожали, когда она завязывала шнурки. Она не могла сидеть в безопасности, пока Ромка шел в ловушку. — Прости, пап, — прошептала она, открывая окно. Она знала короткий путь через старые гаражи. Света должна была перехватить их раньше, чем они доберутся до складов. В её кармане лежал брелок Бяши — её единственный щит и оправдание перед отцом, если её поймают. Она должна была вернуть его на место. Или использовать как приманку. Выпрыгнув в сугроб, Света бросилась в сторону леса. Морозный воздух обжигал легкие, а тени деревьев казались ей гигантскими лапами, тянущимися к поселку. Она не видела, что из тени дома Харитона за ней наблюдают чьи-то внимательные глаза, скрытые за застывшей улыбкой лисьей маски.